И вокруг все говорили: «Как же тебе на пользу пошло то, что ты перешла в танцы». Тут же возникала мысль: «Что же я так круто все меняю, если у меня теперь хорошо с одиночным катанием?» Конечно, я себя обманывала, сложные прыжки я из программы изъяла, следила только за чистотой проката и заняла пятое место. Вернулась в Москву, выступила еще и на Спартакиаде столицы, получила кучу комплиментов, но тут я почувствовала, что скучаю по танцам. После Спартакиады народ поехал в турне по Сибири, а я — домой. Летела я ранним-ранним утром. Люда Баконина, с ней я вместе жила, проводила меня на ночной автобус, отправляющийся в аэропорт. Почему-то остался в памяти этот полет из Ижевска в Москву. Может быть, потому, что тогда я окончательно поняла: лечу домой тренироваться в танцах, я отныне не одиночница. Моя прошлая спортивная жизнь в Ижевске закончилась.
Мама пришла к Татьяне Анатольевне узнать, как я приживаюсь в танцах. Тарасова поругала меня за то, что я толстая, потом сказала, что, в общем, я катаюсь интересно, но главное — у нее всегда поднимается настроение, когда она на меня смотрит. Мама не разделяла моих восторгов к Тарасовой, она относилась к моему тренеру сдержанно. Мама видела, как я устаю, что иногда плачу, а может, она и ревновала чуть-чуть, ведь домашние только и слышали: «Татьяна Анатольевна сказала, Татьяна Анатольевна сделала…» Обычно у мальчика или у девочки при взрослении появляется кумир. Моим кумиром стала Татьяна Тарасова.
И когда осенью 1977 года в Липецке на Международном турнире профсоюзов мы заняли первое место — не знаю, как Андрей, я оказалась в шоке. В произвольном танце мы наделали кучу помарок. Я на старте опять начала трястись ни с того ни с сего — так бывало, когда я только пришла из одиночного катания. Мы с Андреем участвовали уже во многих показательных выступлениях, и мне казалось, что эта нервозность ушла. Ничуть не бывало. Возможно, сыграло свою роль то, что Татьяна Анатольевна первые два дня находилась рядом с нами, а накануне последнего уехала в Москву, где ее ждали Роднина и Зайцев. Я устала от первых соревнований и выступила далеко не в полную силу, хотя та произвольная программа одна из самых моих любимых — испанские танцы.
Татьяна Анатольевна велела накачать мышцы спины, сделать посадку пониже: «Придет партнерша, неважно кто, и пока ты ее научишь, отдашь половину своей техники, видишь Жигалина — начал кататься с Лидой и половину потерял». Действительно, у Славика наблюдался спад. Теперь мне кажется, что, скорее всего, фигурное катание сделало скачок вперед, а он остался в прошлом, с прежней партнершей Таней Войтюк. И пока не успевал дойти до нынешнего дня с Лидой Караваевой. Смена партнерши, как правило, — потеря года, не меньше, и не имеет значения, занималась она в прошлом танцами или нет.
Первый старт в сезоне состоялся в июле в Вильнюсе на Кубке профсоюзов. Накануне соревнований мы уехали в Москву, но начальство нас вернуло. Улетели в воскресенье утром вместе с Надеждой Степановной, а вечером уже без нее поездом поехали обратно. Родители во всю эту катавасию не вмешивались. Я с четырнадцати лет сам решал свои спортивные проблемы, и они мне доверяли.
Но мне казалось, что они ничем не лучше меня. Я приехала в Прагу без тренера, никто за меня не переживал, ни один наш судья там не присутствовал. Вернулась в Москву в упадническом настроении, и, когда Эдуард Георгиевич сказал: «Тебя приглашают на показательные, поедешь?», я согласилась — хотелось развеяться. Никаких предчувствий, что завтра изменится моя судьба, у меня не было.
Но постепенно поняла — большего в фигурном катании не достигну, дальше не продвинусь. А кататься, чтобы занимать десятые места, — это не для меня. Вот тогда я снова начала подумывать о балете на льду.
Мы изучали то классические, то характерные танцы, и для меня самым любимым днем был тот, когда занимались характерными танцами.