Единственное реальное равенство в природе — это равенство чувств. Борьбу людей за равенство чувств можно увидеть повсюду. Человек, страдающий при виде чужого богатства, использует любую возможность поделиться с богатым своим чувством боли. Когда «богатые тоже плачут», измученный завистью человек испытывает наслаждение. Состоятельным людям любят портить нервы или имущество, иногда у них отнимают физическое здоровье или жизнь. Каждый садист действует согласно своему вкусу и в меру собственных сил. Но когда невыносимую жажду садистических удовольствий начинает испытывать
перегрызть глотку за концепции, которых никогда не создавал.
Любители яростных споров — это не жертвы личного упрямства, а инвалиды всеобщего доверия. Мы все сражаемся за одну и ту же чужую корову, которую нам никогда не доить. Кому-то доверили рога, а кому-то хвост, чтобы мы с пеной у рта оправдывали высокое доверие.
Мы не можем судить и рассуждать, мы состоим из того, что слышали и слышим. Мы спорим не оттого, что с чем-то не согласны, а потому, что с кем-то уже согласились. Каждому флюгеру — свой ветер. Немцы поверили, что славяне дебилы, а мы поверили, что Гитлер — маньяк. Мы все пошли навстречу чужому мнению и разошлись в разные стороны.
Кто хочет жить в мире, тот не доверяет миру. Когда мы верим, что кто-то звезда, мы сами перестаём быть звёздами. Любой авто
ы не владеем идеями — идеи владеют нами. Никто не знает, откуда они приходят и кто автор, но мы готовы их отстаивать, приносить в жертву себя и других. Человек доверчив и наивен, он не способен проявлять упрямство. Иначе он никогда бы не поверил, что небо синее, а дорога дальняя, что надо уши чистить по утрам, а вечером бегать на митинги, что рыба где-то мелкая, а мысли глубокие.
Упрямые ничего не принимают, и потому ничего не доказывают. Упрямый не имеет мнений, убеждений и точек зрения. Только восприимчивый, доверчивый и настойчивый сохраняет верность фюреру, навязывая чужое всем остальным.
Человек не замечает, что правота, на которой он настаивает, состоит из множества чужих привнесённых слов, что он готов пере
Когда Московии запретили безраздельно хозяйничать в родительской комнате, она вдруг ощутила дискомфорт. Делёж семейного имущества понятен ей только на уровне юридических умозаключений, но абсолютно неприемлем на уровне духовном. Правдами и неправдами она продолжает рваться в запертые апартаменты и требует к себе внимания. Но Русь хочет другого. В её солидном возрасте воспитание несовершеннолетних — занятие утомительное и опасное. Она намеревается пожить немного для себя, покуда дом ещё не сгорел от пиротехнических фантазий молодого любознательного экспериментатора.
Что из этого всего выйдет? Киеву придётся нести ответственность за тех, кого он создал и выкормил. Московия же будет по-прежнему стоять на его пороге и дышать в затылок перегаром. Обладание костями былинного Ильи
Преступное сообщество само собой не растворится. Оно не изменится и не отступит. Свой навык оно способно передать по наследству. Оно собирается жить вечно.
Когда колония паразитов поедает больное тело, врачи не рассуждают о правах червей и личинок. Здесь не спасает общество зелёных. Смешно вести переговоры с клещами, сосущими кровь, — интересы слишком разные…
Если уничтожение правящего класса перестанет быть народной мечтой и превратится в банальную медицинскую процедуру, начнётся самое трудное. Нам придётся вести здоровый образ жизни, постоянно следить за собой и проводить профилактику. И во многом себя ограничивать.
сно, что если всю эту контору в живых оставить, у нас не будет шансов на развитие. Бессмысленно детям в школу ходить, если в нашей новой истории отсутствует нравственный урок…
Но ужас заключается в том, что народный заказ на возмездие всегда неуправляем. Начнёт гореть — не остановишь. Границы правящего класса размыты. Едва ли не в каждом селе имеется свой олигарх. Все, кто в паны записался, — хотят мира, а все, кому не повезло, — хотят справедливости.
героический эпос. Гайдамаки — сладкая легенда. Махновщина — гордость народного духа. И пророк национальный призывает прямо — топоры точить, чтобы кровь стекала в синее море…
Однако мир пролетарской справедливости нам сильно надоел. И мы кинулись просить свободы. Стотысячными толпами народ собирался под окнами начальства и слушал «правозащитных» поэтов. Они призывали «сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации». Начальство смотрело в окна и не могло поверить, что всё это море людей собралось с единственной целью — «сохранять спокойствие».
Стало ясно, что из кабинетов никого не выбросят и можно спокойно грабить страну. О таком счастье и мечтать было нельзя. Начальство сделало вывод, что «правозащитные» поэты — это дурачки, а народ — это бараны.
Народную просьбу исполнили.
Нельзя поддаваться примитивной агитации и доверять демагогам. Создавая новое правительство, нужно ставить вопрос ребром: что вы можете нам предложить за то, что мы не посадим вас в тюрьму? Конкретный ответ — залог высокого результата. Если кто-то заявляет, что он хочет возглавить общество, потому что любит Родину, — его смело можно ставить к стенке. Ханжа должен лежать на