Кітаптан алынған дәйексөздер Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчасавтор Эндрю Д. Кауфман
жизнь, говорит нам Толстой, — это битва. А еще это движение и изменение: «Нет ничего stable [4] в жизни. Все равно как приспособляться к текущей воде. Все — личности, семьи, общества, все изменяется, тает и переформировывается, как облака. И не успеешь привыкнуть к одному состоянию общества, как уже его нет и оно перешло в другое» [2].
6 Ұнайды
Как никакой индивидуальный опыт не заключает в себе всего смысла человеческого существования, так ни одна метафора не передает полностью всей правды о жизни. И Толстой продолжал писать, вводил в роман все
1 Ұнайды
В «Войне и мире» ничто так не зажигает в человеке огонь жизни, как осознание того, что однажды, в не слишком отдаленном будущем, его желудок будет наполнен не икрой и пирожными с кремом, а личинками и грязью. Вещный мир неизбежно начинает выглядеть и пахнуть лучше, становится вкуснее, а многие персонажи учатся жить так, словно умирают, — к чему, как напоминает нам Толстой, мы все, хотя и медленно, неуклонно приближаемся с каждым днем, с каждой минутой.
1 Ұнайды
Хороший вопрос. Где та, казалось бы, четко прочерченная линия, что отделяет «нас» от «них»? Ее нет, как нет и прежнего идеализированного представления Николая о воинской доблести. Одно дело — смело говорить высокие слова в уютной домашней обстановке и совсем другое — сражаться на поле битвы и оказаться перед реальной перспективой гибели.
1 Ұнайды
«Книги — живые». Они любят, когда их не просто «изучают», а взаимодействуют с ними на глубоко личном уровне, полностью отдаваясь чтению; при этом и пространство читательского «я», и мир книги расширяется до такой степени, какую трудно себе представить
1 Ұнайды
Жизнь, в конце концов, редко имеет идеальное начало, середину и конец, в ней нет ни героев и злодеев в чистом виде, ни сквозных сюжетных линий. Так почему же все это должно быть в книге? Вместо того чтобы втискивать свой мир в изящные, тщательно выверенные концептуальные рамки, Толстой предлагает читателям сломать эти рамки, чтобы книга отражала громадность самой жизни.
1 Ұнайды
«Война и мир» — как русское застолье. Если вам удастся досидеть за столом до конца (десерт обычно подают в три часа ночи, сразу после четвертой порции салата оливье, третьей тарелки жареного картофеля и седьмой рюмки водки), вы, скорее всего, испытаете невероятное чувство удовлетворения. Если, однако, вы встанете из-за стола раньше, чем почувствуете, что вот-вот лопнете, а голова уже закружилась, то наверняка пропустите что-нибудь важное. Ваш опыт будет неполным: вы не прочувствуете всего до конца. А прочувствовать до конца русское застолье — как и книгу Толстого — это нечто.
1 Ұнайды
На собственном горьком опыте Толстой убедился, что главные истины, касающиеся жизни, невозможно открыть с помощью научных теорий, что даже самый блестящий проект социальной инженерии обречен на провал. Дело в том, что, хотя идея строительства утопии сама по себе заманчива, люди, будучи созданиями несовершенными, не способны существовать в идеальном обществе. Соответственно, Толстой понимал, что все попытки создать рай на земле почти неизбежно будут приводить к прямо противоположному результату.
1 Ұнайды
Как и все великие учителя, Толстой хорошо знал свой предмет. Его классной комнатой был весь мир, наставником — опыт, а испытания и ошибки — особенно ошибки — самыми надежными средствами обучения. Генри Джеймс метко назвал Толстого «отражателем столь же огромным, как природное озеро; чудовищем, подчиненным своему великому предмету — всей жизни»
1 Ұнайды
Книги — живые». Они любят, когда их не просто «изучают», а взаимодействуют с ними на глубоко личном уровне, полностью отдаваясь чтению; при этом и пространство читательского «я», и мир книги расширяется до такой степени, какую трудно себе представить