автордың кітабынан сөз тіркестері Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас
жизнь, говорит нам Толстой, — это битва. А еще это движение и изменение: «Нет ничего stable [4] в жизни. Все равно как приспособляться к текущей воде. Все — личности, семьи, общества, все изменяется, тает и переформировывается, как облака. И не успеешь привыкнуть к одному состоянию общества, как уже его нет и оно перешло в другое» [2].
4 Ұнайды
Хороший вопрос. Где та, казалось бы, четко прочерченная линия, что отделяет «нас» от «них»? Ее нет, как нет и прежнего идеализированного представления Николая о воинской доблести. Одно дело — смело говорить высокие слова в уютной домашней обстановке и совсем другое — сражаться на поле битвы и оказаться перед реальной перспективой гибели.
1 Ұнайды
«Книги — живые». Они любят, когда их не просто «изучают», а взаимодействуют с ними на глубоко личном уровне, полностью отдаваясь чтению; при этом и пространство читательского «я», и мир книги расширяется до такой степени, какую трудно себе представить
1 Ұнайды
Жизнь, в конце концов, редко имеет идеальное начало, середину и конец, в ней нет ни героев и злодеев в чистом виде, ни сквозных сюжетных линий. Так почему же все это должно быть в книге? Вместо того чтобы втискивать свой мир в изящные, тщательно выверенные концептуальные рамки, Толстой предлагает читателям сломать эти рамки, чтобы книга отражала громадность самой жизни.
1 Ұнайды
«Война и мир» — как русское застолье. Если вам удастся досидеть за столом до конца (десерт обычно подают в три часа ночи, сразу после четвертой порции салата оливье, третьей тарелки жареного картофеля и седьмой рюмки водки), вы, скорее всего, испытаете невероятное чувство удовлетворения. Если, однако, вы встанете из-за стола раньше, чем почувствуете, что вот-вот лопнете, а голова уже закружилась, то наверняка пропустите что-нибудь важное. Ваш опыт будет неполным: вы не прочувствуете всего до конца. А прочувствовать до конца русское застолье — как и книгу Толстого — это нечто.
1 Ұнайды
На собственном горьком опыте Толстой убедился, что главные истины, касающиеся жизни, невозможно открыть с помощью научных теорий, что даже самый блестящий проект социальной инженерии обречен на провал. Дело в том, что, хотя идея строительства утопии сама по себе заманчива, люди, будучи созданиями несовершенными, не способны существовать в идеальном обществе. Соответственно, Толстой понимал, что все попытки создать рай на земле почти неизбежно будут приводить к прямо противоположному результату.
1 Ұнайды
Как и все великие учителя, Толстой хорошо знал свой предмет. Его классной комнатой был весь мир, наставником — опыт, а испытания и ошибки — особенно ошибки — самыми надежными средствами обучения. Генри Джеймс метко назвал Толстого «отражателем столь же огромным, как природное озеро; чудовищем, подчиненным своему великому предмету — всей жизни»
1 Ұнайды
Закрадывается подозрение, что новое состояние князя Андрея не продлится дольше, чем глубокое потрясение, которое он испытал при Аустерлице. Как и Пьер, вскоре он снова впадет в депрессию. Но что с того? Жизнь — это движение и изменение, и никто из нас не знает наверняка, что несет будущее. Восхищение романом Толстого (по крайней мере мое) объясняется тем, что писатель мастерски показывает жизнь не только такой, какова она есть, но и такой, какой могла бы быть. Разве мог Пьер предвидеть, что случайная встреча с незнакомцем на станции выведет его из состояния смятения и растерянности на одном из наиболее важных этапов его пути? Князь Андрей, холодно приветствуя Пьера на пороге своего дома в Богучарове, тоже не мог предвидеть, что несколько часов спустя снова поднимет взгляд на высокое, вечное небо и ощутит возможности жизни, которые не чувствовал около двух лет.
Действительно, семя, вовремя брошенное Пьером, приносит плоды, — в ближайшие два года князь Андрей успешно осуществит в своем имении те самые реформы, которые так яростно критиковал.
Что мне всегда нравилось в этих сценах на пароме, так это то, что они воплощают в себе оптимизм, базирующийся на реальности и лежащий в основе «Войны и мира». Толстой никоим образом не церемонится с Пьером; как показывает маленькое фиаско последнего на поприще аграрных реформ, ему еще многое предстоит узнать о том, как устроен мир. Но при этом гораздо более искушенному князю Андрею следует усвоить не менее важный урок, который дает ему Пьер: истинная мудрость требует не только «знания», но и веры. Полностью отдавшись жизни и следуя за путеводной звездой своих идеалов, Пьер, разумеется, иногда принимает и глупые решения, но умудряется приобщиться к высшей истине, которая часто ускользает от его вечно скептически настроенного друга. В конечном итоге именно вдохновенное состояние, а не какой-либо особо убедительный аргумент помогает князю Андрею сделать то, чего он так долго не мог сделать: заново открыть для себя то лучшее, что есть в нем самом и в мире.
