Метод переговоров Громыко становился почти стереотипом. Он казался отражением национального характера и русской истории. Как Россия расширялась на протяжении столетий, постепенно заполоняя территории на плоской равнине, окружающей первоначальное Великое княжество Московское, так и Громыко предпочитал устойчивое давление смелому ходу. Он кропотливо накапливал минимальные достижения, пока они не превращались в важное отличие. Он рассчитывал на нетерпеливость своего партнера по переговорам, чтобы заполучить преимущество, которое никаким другим способом приобрести не мог бы. Он придерживал собственные уступки, по возможности, до самого последнего момента, почти всегда ближе к самому концу последнего запланированного заседания переговоров. Не было смысла тратить их попусту, как представляется, так он размышлял, пока имелась малейшая вероятность того, что противная сторона может уступить раньше. Ведя переговоры с неопытными переговорщиками, – а в сравнении с Громыко большинство переговорщиков были неопытными, – использовать такую технику было чрезвычайно эффективно. Когда, однако, кто-то это усваивал, то такая тактика оказывалась обреченной на провал. В конечном счете, становилось ясно, что, если можно охранить свое самообладание на достаточно долгое время, то Громыко раскроет, что у него в загашнике гораздо больше, чем был готов в этом признаться.
1 Ұнайды
Моя поездка в Москву была секретной; о ней должны были сообщить только после моего возвращения. Советы несколько месяцев настаивали на тайном визите почти наверняка по одной простой причине, что Пекин имел секретную поездку, а они претендовали на равенство! Никсон тоже приветствовал секретность, потому что, помимо иных причин, так откладывалась разборка с его государственным секретарем. Я был за секретность
В другой раз Громыко заявил, что каждый из новых запланированных стратегических бомбардировщиков Соединенных Штатов, В-1, должен учитываться как три стратегических вооружения в общем подсчете на переговорах по ОСВ. Когда его спросили, почему, он задумался, а затем заявил, что он быстрее и появится над СССР раньше В-52. Представлять скорость в качестве стратегического критерия было совершенно новой идеей. Громыко был в замешательстве, когда ему объяснили, что В-1 был намного тихоходнее, чем ракеты, которые считаются только поштучно. В итоге он отказался от такого рода аргументации, сделав великодушный жест, но все же умудрился представить это как ценную уступку, за которую ему что-то полагается.
В А. А. Громыко мы встретили искусного мастера, министра иностранных дел, который формировал политику для политбюро, не имевшего значительного опыта в знании внешнего мира, и который должен был управлять международными делами сверхдержавы из бюрократических джунглей, имея в качестве единственной силовой базы в них свою собственную компетенцию. Он был из числа выживших. Он пережил сталинский период, эпоху Молотова в Министерстве иностранных дел и изменчивую, как «американские горки», хрущевскую дипломатию. Ему было всего 34 года, когда его сделали послом в Соединенных Штатах Америки в 1943 году. Он был министром иностранных дел с 1957 года, когда сменил Дмитрия Трофимовича Шепилова после короткого пребывания на посту постоянного представителя в Организации Объединенных Наций с 1946 по 1949 год. В Овальном кабинете он встречался с Франклином Рузвельтом и каждым американским президентом после него.
Предположение о том, что правительство Соединенных Штатов намеренно убивает гражданское население в бессмысленной кампании террора, прошло без должной реакции. Некоторые заголовки передовиц так излагали события: «Новое сумасшествие во Вьетнаме» («Сент-Луис пост-диспэтч»,19 декабря); «Смертоносный ливень продолжается» («Бостон глоуб», 20 декабря); «Закончит ли это войну?» («Чикаго дэйли ньюс», 22 декабря); «Террор с небес» («Нью-Йорк таймс», 22 декабря); «Позор Земле» (Том Уикер, «Нью-Йорк таймс», 26 декабря); «Террористические бомбардировки во имя мира» («Вашингтон пост», 28 декабря); «Несказанный ужас» («Нью-Йорк пост», 28 декабря); «За гранью рассудка» («Лос-Анджелес таймс», 28 декабря). Это только малая толика примеров. Я получил чрезвычайно
в значительном усилении давления путем бомбардировок и иных средств. В них должны входить такие меры, как установка мин, массированные двухдневные удары по электростанциям в эти выходные, а также действия парочки бомбардировщиков В-52. Это даст им понять, что они заплатили кое-чем за эти последние десять дней. Одновременно… давление на Сайгон будет иметь исключительно важное значение, чтобы Нгуен Ван Тхиеу не считал, что он запугал нас, и мы сможем показать, что мы больше не смиримся с непримиримостью нашего союзника, как мы не будем мириться и с непримиримостью нашего противника
Польша перемещалась на карте, словно стул по комнате. Ее передвигали к западу или к востоку по мере движения исторических течений. Совсем недавно, еще в 1945 году Польша была фактически передвинута к западу на 241 километр. Россия забрала себе восточные области Польши, а Польше компенсировали в качестве подарка восточные земли Германии. Эта необычная трансформация, делавшая заложником будущее Польши на обоих направлениях, была предпринята по решению держав-победительниц, в котором поляки участия не принимали
ограничений на американские военные программы. Несколько критиков затронуло вопрос, который я поднял в ходе брифинга в Москве: вопрос не в том, «какую ситуацию оно (соглашение) увековечивает, а в том, какую ситуацию оно предотвращает. Проблема состоит в том, где бы мы оказались без замораживания». Советы отказались от наступательного потенциала; мы не отказывались ни от чего
придала мне чувство чрезвычайной умиротворенности. По обоим берегам реки росли березовые рощицы, которые оттеняли пейзаж с пологими холмами, зелеными волнами уходившими далеко за горизонт. Вид был скорее успокаивающим, чем зрелищным. Это был кусочек того океана земли, который назывался Россией. Через все эти просторы устремлялись вторгающиеся орды как с Востока, так и с Запада на протяжении многих веков. И в итоге все было преодолено благодаря извечному терпению народа, упрямо цеплявшегося за свю родную землю и сохранявшего собственную идентичность, несмотря на всю жестокость и насилие – даже со стороны своих лидеров
Слово «Кремль» несет некоторый зловещий оттенок; рассчитываешь увидеть здания, в которых угрожающие амбразуры отражают кровопролитную историю, свидетелями которой они были. Реальность с эстетической точки зрения была совершенно иной. То, что начиналось как крепость Москвы, было переделано итальянскими архитекторами в XV веке в витиеватую причуду, яркие краски которой и классические пропорции дают жителям холодной России краткое видение менее суровой и торжественной окружающей обстановки. Кремль возвышается над Москвой как прекрасный мираж, поддерживающий усталого путника. Выкрашенные желтой охрой фасады с белой отделкой просматривались за стенами из красного кирпича. Оказавшись внутри обширного замкнутого пространства, можно почти наслаждаться иллюзией города итальянского Возрождения, если бы не разные средневековые церкви с их характерными многоглавыми башнями и уродливое полумодернистское здание Дворца съездов, которое неосталинская архитектура навязала одной из прекрасно сформированных площадей.