Когда-то ему случилось видеть под микроскопом срез человеческого мозга, и там, в сложнейшем сплетении нервных волокон, он заметил тот же лабиринт. Но тот был мертвый, неподвижный, а этот – сама жизнь. Боумен понял – или вообразил, будто понимает, – что ему открылась работа некоего исполинского разума, созерцающего Вселенную, крохотная частица которой – он, Дэвид Боумен.
Зрелище это – или видение – явилось ему лишь на краткий миг. Тотчас прозрачные плоскости, решетки, сплетения и пересечения скользящих зерен света исчезли, и Дэвид Боумен вступил в мир сознания, неведомого прежде ни единому человеку.
