Не будь такой самонадеянной ящерицей, шиу Хэйл Уолш!!! – Все, меня понесло. – Кто тебе сказал, остолоп ты себялюбивый, что крепость взята? Ты всего лишь поцеловал замок центральных врат!
6 Ұнайды
Ой, а кто здесь грозный и суровый?! Вот этот вот чешуйчатый драконокотяра?
– А ты точно генерал? – хмыкнула я. – Что-то как-то недотягиваешь.
Ящер приоткрыл один глаз.
«Сомневаешься в моей мощи, женщина?» – А в голосе столько неподдельной обиды.
– Ну, есть немного. – Я поиграла бровями. – Ты такой лапочка… Наверное, тебе в плен сдавались, чтобы не расстроить чешуйчатую милашку.
«М-м-м, не заблуждайся на мой счет, огонек»
1 Ұнайды
– А что у нас здесь происходит? – Дверь в комнату распахнулась шире, и в проеме показался сердитый целитель. – Я вроде сказал расхаживаться, ора, а не в гости ходить. Только глаза ведь распахнули!
– А со мной все замечательно. – Я попыталась улыбнуться, но, видимо, вышло не очень.
Целитель нахмурился еще больше, прищурился…
– Усыпите, да? – жалобно пропищала я. – Как остальных?
– Надо будет – еще дня три не проснетесь, – утвердительно кивнул он. – Я ее выхаживал столько дней, а она тут по коридорам шастает!
– Простите… – Я втянула голову в плечи. – Я, пожалуй, пойду, дядя Сэтт.
Мужчина глухо засмеялся.
– Иди, доченька, я сам его боюсь. Попробуй слово поперек скажи – так залечит… Это, кстати, ави Фаур Оуэна много лет назад на ноги после травмы поставил
1 Ұнайды
– Твой завтрак всегда такой плотный? – не удержалась я.
Он зыркнул на мою тарелку, в которой горкой лежали морковь и вареный картофель, и хмыкнул.
– Мужчина должен много есть, – нагло влезла в разговор грымза. – Что за глупые вопросы!
Я повернулась к ней. Восседая напротив Ульви в вызывающем бордовом платье, она недовольно кривила губы.
Уж не знаю, что меня так задело?! То ли слишком яркий для утра наряд, то ли что лезет, куда не просят, и цепляет почем зря.
Но… да…
– А вы вроде старая дева. – Я мило улыбнулась. – Откуда так много знаете о мужчинах?
Орин Сэтт закашлялся. Но я успела заметить, как искрятся весельем его глаза.
– Что? – Ора Гюмзу аж привстала со стула.
– О, я ошиблась? – Мой взгляд сделался еще невиннее. – Простите, видимо, у вас было много мужчин…
Ульви с силой наступил мне на ногу, призывая быть сдержанней.
Да я и сама понимала, что меня несет. Но эта женщина просто выбешивала своей наглостью, хамоватостью и беспардонностью. Жуткая особа…
Надия тихо отложила изящную вилочку и подобралась, явно ожидая скандала.
– Тетя. – Хэйл натурально бросил куриную ножку в тарелку и повернулся к родственнице. – Во-первых, да, я привык много есть по утрам и не ужинать, сказывается жизнь в казармах. Так у нас было заведено. Во-вторых, Айла имеет полное право задавать мне любой вопрос или говорить, что ей вздумается. В-третьих, не смейте мне портить аппетит своими бабскими склоками!
Я, признаться, прониклась… Грымза, видимо, тоже.
Над столом повисло молчание, все продолжили завтрак…
1 Ұнайды
– Ну и берите! Я-то тут при чем? – прошептала, кусая губы. – Хочу напомнить, мы приехали на вашу помолвку. Так что совет да любовь, генерал. Или она уже все, не состоится?!
– Вот спроси ты об этом меня вчера, – усмехнулся он, – точно бы сказал, что нет. А сейчас уже сомневаюсь, огонек. Очень сомневаюсь…
– Осторожно, генерал, – тихо произнесла я, глядя в его глаза цвета темного серебра. – Как бы вас не приложило по голове откидным мостом моей крепости.
– И что ты сказал? – Я прищурилась.
– Правду, – отец пожал плечами, – что у меня пять писем с просьбой о рассмотрении возможности брака, поэтому договорной с его сыном и уж тем более с ним нас не волнует.
– Откуда пять-то!!! – взвизгнула я, ошалев от услышанного. – Меньше же было!
– Вообще-то их там двенадцать, – одной фразой добил меня папочка. – Но только пять из них, на мой взгляд, очень заманчивые.
– У-у-у, вот теперь все ясно
– Чего? – В его голосе зазвенело возмущение. – Ты знаешь, сколько еще эта война будет?
А что же случилось? – Глаза Льюиса вспыхнули любопытством.
– Ничего особенного, – пробормотал брат, – еще раз убедился, что нет в мире никого страшнее женщины.
– Ну так это давно известный факт.
Бледность ушла, и словно не было этой утренней тошноты.
Карета двинулась дальше.