Оглавление

«Мир не делится не на черное и белое, а на живое и мертвое. И самое

Страшное-это когда мертвое притворяется живым, а живое

заставляют притворяться мертвым»

АНОМАЛИЯ В ПАРКЕ

Инспектор Управления Порядка (УП) Гленн Рид не любил парки. Особенно Парк Единства. Эта искусственная зона «рекреации» ее геометрически выверенными аллеями, деревьями-клонами, подстриженными в идеальные кубы и сферы, и фоновым звуком» Расслабление-Дельта» вызывала у него тихое раздражение. Она была слишком предсказуема. А Гленн Рид ценил предсказуемость выше всего. Это была его работа.

Его черный, обтекаемый электроскейт бесшумно остановился у Восточного входа. Рид смерил взглядом ряды кипарисов-пирамид. Солнце, отфильтрованное куполом «Атмосфера-1», отбрасывало четкие, лишенные полутонов тени. Все было как всегда. Кроме одного.

Сигнал поступил два часа назад. Датчик биоразнообразия сектора 7-Гамма показал всплеск. Несанкционированные органические сигнатуры. В Парке Единства, где каждый червь и тля были на учете. Абсурд.

Рид прошел по главной аллее, его кожаный плащ (строго регламентированная модель 4-Б для инспекторов) не шелохнулся. Он чувствовал на себе взгляды обывателей-быстрый, испуганный отвод глаз. Его лицо, худое, с острыми скулами и серыми, словно бы сделанными из жидкого экрана глазами, было хорошо известно. Оно означало проблемы.

Сектор 7-Гамма. Круглая площадка с фонтаном «Вода-Разума». И здесь Рид остановился. На месте идеального газона из сизой» стабильной травы» №3 бушевала аномалия. Клумба. Но не из санкционированных синих «агро-куполов». Это были живые цветы. Рид знал их только из архивов. Ромашки. Их белые лепестки были неровными, некоторые надломлены. Васильки-дерзкие синие вспышки. И что-то рыжее, колючее-возможно, мак. Они росли не рядами, а хаотичным, пышным островом. И пахли. Не химическим» Ароматом спокойствия», а густым, сладковато-горьким, навязчивым запахом земли, пыльцы и жизни.

— Описания, -сухо сказал Рид своему ассистенту-дроиду, парящему за спиной.

Дроид завибрировал: «Нарушение: несанкционированная флора. Статья 145-Б Кодекса Городской Гармонии. Рекомендованное действие: немедленная дезинтеграция и замена субстрата».

Рид не слушал. Он присел на корточки, что было против его правил, и коснулся лепестка ромашки. Он был бархатистым, влажным от искусственной росы. Живым. В его памяти всплыл термин:" тактильная диверсия». Так в учебниках УП называли попытки вызвать нерациональные сенсорные переживания.

— Отчет о камерах наблюдения за последния 48 часов в этом секторе, -приказал он.

— Запрошено. Получен ответ:…Данные за период с 03:00 до 04:30 отсутствуют. Зафиксирован глобальный сбой системы» Всевидящее Око» в радиусе 500 метров. Причина не установлена. Сбой устранен в 04:31.

Рид медленно поднялся. Глобальный сбой. Стихийная клумба. Он оглядел парк. Все было снова идеально. Кроме этого пятна дикости. Оно выглядело как насмешка. Как слово, написанное с ошибкой в безупречном тексте.

— Оставить как есть, -неожиданно для себя сказал Рид. Дроид издал недоумевающий щелчок.-Установить круглосуточное скрытое наблюдение. Категория:" предмет интереса-Альфа». Никакой дезинтеграции. И… анализ воздуха на наличие нестандартных феромонов.

Он сделал последний снимок клумбы через линзу своего интерфейса. Цветы, кажется, слегка пошевелились от легкого ветра с вентиляционных шахт. Ветер тоже был частью системы. Но в этом шевелении Риду почудилось что-то иное. Будто кто-то, проходя мимо, задел их плащом.

ЛЕО И ЕГО <<ХРУПКИЙ САД»

Где-то в межэтажных пространствах Жилого Комплекса «Вершина-12», в зоне, обозначенной в чертежах как» технический колодец 4-Ф, неиспользуемый», существовала пустота. И в этой пустоте жил сад.

Лео называл его» Хрупкий сад». Он занимал площадь в тридцать квадратных метров на бетонном основании старой посадочной площадки для дронов. Свет сюда проникал через трещину в куполе и систему зеркал, которую Лео собирал восемь лет. Воздух, влажный и прохладный, циркулировал по самодельным трубкам из старых вентиляционных шахт. Здесь не было ничего цифрового. Ни одного чипа. Только аналоговая механика, терпение и тишина.

Лео поливал орхидеи, которые росли не в геле, а в настоящей земле, добытой им когда-то из-под фундамента Старого Города. Его руки, покрытые тонкими шрамами от порезов и ожогов, двигались бережно. Он был худым, лет сорока, со спутанными темными волосами и глазами странного, меняющегося цвета-то серыми, то зеленоватыми, в зависимости от света. На нем были простые рабочие одежды, постиранные до мягкости.

Но главное здесь было не растения. Вдоль стен, на полках из выброшенных строительных балок, стояли его «кристаллы», Они росли в плоских чашах из прозрачного кварца. Это были не драгоценности, а живые, медленно формирующиеся минеральные образования. Одни были похожи на застывший дым, другие-на сгустки меда, третьи-на звездную пыль. Каждый был» заряжен». Лео садился перед чашей, клал руки на ее края и..вспоминал. Не просто думал. А снова проживал момент. Первый поцелуй под дождем (кристалл с внутренним мерцанием, как далекая молния).Горечь утраты друга (тусклый, тяжелый камень с трещиной внутри).Восторг от старой, запрещенной теперь симфонии (кристалл, который тихо пел, если к нему приложить ухо).Он передавал эмоцию в минерал, как селектор-данные в сеть.

— Сегодня ты грустишь, -тихо сказал Лео, глядя на один из кристаллов, который сегодня потускнел.-Я понимаю. Наверное, я тоже.

Он вздрогнул, почувствовав легкую вибрацию в стене. Проходил скоростной лифт. Мир снаружи. Мир Управления Порядка, где его сад был бы объявлен «рассадником деструктивной сенсорности» и уничтожен за минуту. Лео жил на пособие по нетрудоспособности (официальный диагноз: «синдром аналоговой ностальгии, легкая форма»).Его работа не приносила денег. Она приносила смысл.

Он подошел к самому ценному кристаллу, небольшому, цвета утренней зари. Внутри него пульсировал мягкий свет. Это было воспоминание не его. Ему подарила его старуха, которая жила этажом ниже, перед тем как ее» отправили на рекультивацию» в Геронтологический Центр.«Это рассвет на реальном море, -прошептала она.-Сохрани». И он сохранил.

Внезапно Лео выпрямился. Воздух в саду изменился. Запах влажной земли стал острее, электричество пробежало по коже. Зеркала, отражавшие свет, на секунду поймали и перенаправили что-то еще-тень, которой не должно было быть. Лео обернулся. Никого. Но он знал это чувство. Как перед грозой. В городе что-то сломалось. Или, наоборот, проснулось.

СОВЕРШЕННАЯ АКУСТИКА СИЛЬВИИ

Студия Сильвии была полной противоположностью саду Лео. Белый куб, звуконепроницаемый. В центре, на платформе, парила голографическая модель нового жилого квартала «Убежище-12» -строгие башни, соединенные переходами. Сильвия, в белом комбинезоне, облегающем ее стройную фигуру, стояла в круге контрольных интерфейсов. Ее лицо, с высокими скулами и короткими, гладко зачесанными платиновыми волосами, было сосредоточено. Глаза, синие и холодные, как лед на экране, следили за бегущими спектрограммами.

Она была звукоархитектором 9-го уровня. Ее задачей было создание идеальной акустической среды. Не музыки. Музыка была субъективна, а значит, вредна.