Оглавление

— Отец, ну ты же это несерьёзно?! Она же змея! Да ещё со змеёнышем. Она просто ищет из кого денег вытянуть, — я гневно смотрю на отца, стоя напротив него. Мы находимся в его кабинете, и между нами стоит письменный стол.

— Не смей! — кричит отец, хлопая ладонью по столу так, что подпрыгивают все предметы, лежащие на нём, и поднимается из кресла, в котором сидел всё это время. От неожиданности я плюхаюсь в кресло за моей спиной. — Да, у Катарины есть сын, но Ринат, между прочим, очень хороший мальчик, так что прояви уважение.

— Он младше меня вообще-то, — бурчу я себе под нос.

— И она вовсе не тянет из меня деньги, а совсем наоборот: отказывается, когда я ей предлагаю, — словно не заметив моей фразы, продолжает отец.

В шоке смотрю на отца: он сам предлагал деньги Катарине? Мой жадный до невозможности отец, у которого я чуть ли не под расписку прошу деньги на свои девичьи хотелки, может добровольно предлагать кому-то деньги? Неужели настолько сильно влюбился, или Катарина его приворожила?

Отец — владелец цеха по производству дорогих вин. Он долго мучился и много работал, чтобы добиться высот: сейчас его вина популярны во всём королевстве Сайнэл, и даже сам король предпочитает вина марки «Де-Ант» производства моего отца, хотя он и не является аристократом. Да отец даже женился только в тридцать с лишним лет, и то лишь ради наследника.

И со временем отец намерен передать цех мне, хотя я не особо сильна в этом деле. Однако я старательно запоминаю всё, чему меня учат, втайне надеясь передать потом эти знания будущему мужу или хорошему управляющему, который будет всем этим заниматься. Мне всего семнадцать, ну какое мне ведение дел? Я только недавно школу закончила.

— Дом у нас большой, так что теперь они переедут сюда, и мы будем жить большой дружной семьёй. Завтра утром церемония бракосочетания, а вечером — переезд. Ты привыкнешь, Селин. А если не привыкнешь, то придётся тебе просто смириться с этим, — добивает отец, вырывая меня из мыслей.

— То есть ты просто ставишь меня перед фактом, — медленно говорю я.

— А ты бы хотела, чтобы я с тобой советовался? — саркастически спрашивает он. — Ты моя дочь, Селин, и должна мне подчиняться, пока живёшь в моём доме, это понятно?

— Понятно, отец. Спасибо, что хотя бы предупредил. Я могу идти? — я встаю из кресла раньше, чем отец даёт разрешение, и выхожу из кабинета. Хочется как следует хлопнуть дверью, чтобы показать, насколько я не согласна с решением отца! Но я слишком люблю этот дом, поэтому аккуратно прикрываю дверь, и прежде, чем она закрывается, слышу раздражённое: «Вся в мать!»

Эта фраза — единственное, что говорится в нашем доме о моей матери. Мне запрещено спрашивать о ней, прислуге запрещено говорить о ней, и отец сделал всё для того, чтобы этот запрет не нарушался: клятва на крови о неразглашении информации от всех служащих в доме, плюс магические маячки практически в каждом углу каждой комнаты передают ему все разговоры находящихся в доме людей. Да он даже с меня стребовал эту клятву, чтобы я не задавала вопросов.

Поэтому единственное, что я абсолютно точно знаю о маме — характер у неё не сахар, и этой чертой я похожа на неё. Потому что отца раздражает мой характер, и каждый раз, когда я спорю с ним или делаю что-то наперекор, он произносит эту фразу: «Вся в мать!» Хотя он и сам не отличается ангельским характером, но ему можно: «Я ведь мужчина!» — вот его аргумент.

Пройдя в свою комнату, я переодеваюсь в костюм для верховой езды и спускаюсь вниз. Вот в такие моменты — когда хочется побыстрее оказаться подальше от дома, а помещения всё не заканчиваются — возникает раздражение на размеры нашего имения: на первом этаже с двух сторон по коридору находятся большая гостиная, кладовая, кухня, столовая, ванная и туалетная комнаты, а на втором этаже — четыре спальные комнаты, библиотека и рабочий кабинет отца. Рядом с домом расположен небольшой домик для служащих в доме людей: четыре горничные — Ксана, Лика, Мари и Нира, повар Зои — добрая пышная женщина — и её помощник Симеон, садовник Жан, конюх Дотан и управляющий Мислав, а дальше — конюшня и прочие хозяйские постройки.

— Не уезжай надолго, Селин. Солнце скоро сядет. И не скачи во весь опор, как ты любишь. Гроза сытая и отдохнувшая, но всё же не стоит загонять кобылку. Она не виновата в твоих непростых отношениях с отцом, поэтому не используй её для вымещения своей злости, — добродушно говорит мне конюх — крупный и суровый на вид мужчина с добрым сердцем. Он подводит ко мне мою лошадь — серую с белым зигзагообразным пятном на боку, от чего её и назвали Грозой — и помогает сесть в седло.

— Хорошо, Дотан, не буду. Спасибо! — я искренне улыбаюсь мужчине, и выезжаю со двора.

Все служащие в доме люди старше меня, как минимум, на десяток лет. И с каждым из этих людей у меня тёплые дружественные отношения. Поэтому они обращаются ко мне на «ты» и просто по имени, без положенного «госпожа».

Около двух часов мы с Грозой наслаждаемся неспешной прогулкой. Потом я всё-таки выпускаю свою злость, попинав ни в чём неповинное дерево. А когда солнце касается своим краем земли, мы во весь опор мчимся домой. Так решает Гроза, которая предчувствует свою порцию корма по возвращении домой, а я её не сдерживаю.

***

На следующий день в доме прямо с раннего утра развивается бурная деятельность: отец заставляет горничных навести порядок в и без того чистых комнатах, садовнику велит подровнять безупречно ровный газон, конюху наказывает накормить и почистить сытых и начищенных до блеска лошадей, и только к повару не лезет, потому что эта добрая женщина с дёргающимся глазом пообещала врезать ему сковородой по голове, если он ещё раз придёт к ней с очередными бесполезными советами.

Я на всякий случай скрываюсь в своей комнате, чтобы не попасть кому-нибудь под горячую руку. Пользуясь случаем, что меня никто не беспокоит, делаю сама себе причёску и макияж, переодеваюсь в красивое платье. Я конечно против этой свадьбы, но это ведь не повод выглядеть неопрятно.

Через некоторое время за мной заходит отец в безупречно наглаженном костюме и белоснежной рубашке с бабочкой на шее, хотя вообще-то он их не любит. Мельком глянув на меня, одобрительно кивает и сообщает, что нам пора ехать. То ли он так сильно нервничает, что путает время, то ли специально так делает, но к храму мы приезжаем на час раньше. И тут кучей бесполезных советов накрывает уже служащих храма.

В итоге церемонию бракосочетания проводит жрец с дёргающимся глазом. Все его помощники жмутся по углам, боясь попасться на глаза нервничающему господину Антуану. Я стою за спиной отца и сдерживаю смех, весело глядя на всю эту ситуацию. Ринат презрительно смотрит на меня из-за спины своей матери. И только Катарина светится от счастья, не обращая внимание на всякие мелочи.

Надо признать, они хорошо смотрятся вместе: Катарина — хрупкая блондинка с большими зелёными глазами, и мой отец — крупный кареглазый брюнет с начинающейся сединой. И, кажется, только мне очевидно, что тридцатилетняя девушка может быть рядом с пятидесятилетним мужчиной только ради его денег.

И вот ещё вопрос: как у тридцатилетней девушки может быть пятнадцатилетний сын? Перевожу взгляд на Рината. Красивый. Такой же зеленоглазый блондин, как мать. Высокий. Уже сейчас он выше своей матери и меня, и лишь немного не дотягивает до роста моего отца.

Едва не зарабатываю комплекс неполноценности, пока разглядываю новоиспечённых родственничков. Но стоит вспомнить собственное отражение в зеркале перед поездкой в храм, и меня отпускает: зелёные глаза, пухлые губы, аккуратный нос, чёрные волосы длиной ниже лопаток, сейчас собранные в высокую причёску, стройная фигурка со стройными ножками и упругой грудью. Да я красотка — сейчас одетая в красное платье и обутая в красивые туфельки на каблучке — и смело могу плюнуть в глаз любому, кто посмеет этому возразить!

Естественно, я пропускаю мимо ушей всю церемонию, пока занимаюсь разглядыванием родственников и самолюбованием. Да и ладно, ерунда! Буду вникать в процесс, когда сама соберусь выходить замуж, то есть ещё не скоро.

По возвращении домой нас ждёт праздничное застолье и поздравления новобрачных от домочадцев, а затем снова начинается какой-то сумасшедший гвалт, теперь связанный с переездом новых жильцов, от которого я опять скрываюсь в своей комнате.

***

Через два месяца после свадьбы у отца случается сердечный приступ, после которого он с трудом приходит в себя. Все почему-то уверены, что дело в том, что у него проблемы в цеху. И только я знаю, что с цехом всё в полном порядке, и подозреваю, что дело в его молодой жёнушке, которая смотрит на меня голодным волком, когда мы наедине, и приторно улыбается, стоит кому-то появиться в поле зрения. Вот только доказать я ничего не могу, и мне никто не верит.

Ещё через месяц отца накрывает второй приступ, и он впадает в кому. Дорогие лекарства и лучшие целители, спешно вызванные Катариной в наш дом, ничем не могут ему помочь, и через неделю, отец тихо угасает во сне.

В семнадцать лет я остаюсь круглой сиротой, потому что отца не стало, а где моя мать, я не имею ни малейшего представления.

После похорон Катарина пытается устанавливать свои порядки, считая себя полноправной хозяйкой в доме. Но длится это до тех пор, пока не появляется юрист отца с завещанием, написанным отцом, как выясняется, ещё несколько лет назад. Зачем ему это понадобилось тогда, неизвестно, однако это спасает ситуацию, ведь по завещанию полноправной хозяйкой дома и цеха после смерти господина Антуана становлюсь я, как только достигну совершеннолетия. И вот тут-то Катарина в полной мере выражает своё отношение ко мне, не стесняясь в выражениях и отвратительных гримасах на лице, превращающих её из красивой девушки в злобную ведьму.

Весь следующий месяц не происходит ничего особенного. Катарина всё также пытается строить из себя хозяйку в доме, её сынок во всём старается ей подражать, я всё чаще сижу в своей комнате или уезжаю на прогулки с Грозой, а служащие в доме люди не знают чью сторону принять. Ведь пока я несовершеннолетняя, а значит хозяйкой в доме (хоть и временной) действительно стала Катарина.

А потом со мной начинают происходить странности: вдруг ни с того, ни с сего кружится голова и накатывает жуткая слабость, или мучают адские мигрени, а иногда сердце колет так, что лишний вдох сделать страшно. Лекари уверенно заявляют, что причиной всему — тяжёлый стресс после потери отца, и выписывают мне лошадиные дозы успокоительного, которые не приносят никакой пользы, кроме того, что я остаюсь абсолютно спокойна, когда накатывает приступ дурноты.

Вот и сегодня, спустя пять месяцев после похорон отца, я снова сажусь в седло, и мы с Грозой мчимся подальше от дома, туда, где огромная зелёная поляна заканчивается обрывом, внизу которого виднеется река, где свежий воздух, тишина и нет никаких посторонних личностей. В дороге меня догоняет слабость до тошноты и потемнения в глазах, не хватает сил удержаться в седле, и я мешком валюсь на землю. Последнее, что помню, это быстро приближающийся к лицу неровный валун на краю обрыва, резкая боль, обжёгшая правый висок в том месте, где заканчивается бровь, и тревожное ржание Грозы, а дальше — темнота.

***

В себя прихожу дома. Почему-то не в своей комнате, а стоя посреди коридора на втором этаже, как будто вышла из комнаты в приступе лунатизма. Чувствуя невероятную лёгкость во всём теле и пустоту в голове, я направляюсь вниз, в сторону кухни, хотя есть и не хочется вовсе, но зато по утрам там собираются все служащие в доме, и я могу спокойно посидеть с ними, слушая их планы на день.

Подхожу к двери кухни ровно в тот момент, когда оттуда выходит конюх, ненадолго задерживается на пороге, придерживая дверь в открытом состоянии, слушает реплику кого-то мне пока невидимого и выходит, не заметив меня, хотя я пожелала ему доброго утра, прежде чем нырнуть под его рукой в открытую дверь.

— Кажется, Дотан сегодня не в духе, — шучу я. — Всем доброго утра!

Горничные при моём появлении дружно поднимаются из-за стола, благодарят повара Зои за вкусный завтрак и также дружно удаляются из кухни, тоже не обратив на меня никакого внимания. Зои молча кивает. Её помощник Симеон у другого стола уже чистит овощи, совершенно не глядя по сторонам.

— Сегодня все какие-то странные, — недоуменно говорю я. — Или я всех чем-то обидела?