автордың кітабын онлайн тегін оқу  О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов

Юлия Антонова-Андерссон

Столпы шведского общества

Лагом

Сначала я очень не хотела писать про те самые шведские слова и явления, которых нет в других языках и странах. Действительно: в любой книге вы найдете разделы о лагом, законе Янте, фике, субботних конфетах и пятничном тако. Немного подумав, я решила все же рассказать о них – а то вдруг вы пропустили сто тысяч книг и статей о пресловутом «лагоме»?

Итак, встречайте: lagom («ла́гом») – в меру, самое то, золотая середина. Это понятие пронизывает все сферы жизни шведов: работать надо лагом, то есть не перетруждаться. Заниматься спортом – тоже лагом, то есть не проводить в фитнес-клубе сутки напролет.

Самое ужасное, что концепция лагом каким-то чудеснейшим образом встроена в шведское восприятие мира. Сколько налить кофе? Лагом. Сколько положить тефтелей? Лагом. Какой фильм выберем, длинный или короткий? Лагом. Эта «жизнь по ощущениям» порой ставит в тупик, но после многолетнего общения со шведами начинаешь на каком-то подсознательном уровне улавливать то самое лагом. Купить билет на самолет за 50 евро – это очень дешево, за 150 евро – дорого, даже несмотря на знаменитые скандинавские зарплаты, а вот за 100 евро – в самый раз. Представьте себе соотношение «цена – качество» и перенесите его на все сферы жизни.

На удивление, лагом может сочетаться с чем угодно. Например, с пунктуальностью. Если вы думаете, что можно быть либо пунктуальным, либо нет, то вы заблуждаетесь. Прийти за 5–10 минут до встречи – признак неуверенности, опоздать на столько же – признак неорганизованности и неуважения к чужому времени. Если вас пригласили к двум (klockan två – «кло́ккан тво»), позволительна задержка всего на пару-тройку минут – это и будет лагом.

Иногда швед готов пойти на уступки и смириться с вашим возможным опозданием минут так на пятнадцать, но в таком случае он скажет приходить не к двум, а «примерно к двум», то есть vid två-tiden («ви-тво-ти́дэн») или на американский манер vid två-ish («ви-тво-ишь»).

Fika и Kaka – столпы шведского общества

Спросите шведа, без чего он не представляет рабочий день или встречу с друзьями, и услышите согревающее душу слово fika («фи́ка»). Это кофепитие с булочкой за приятной беседой. Если в советское время работу не представляли без перекура, то для шведа работа не существует без фики. Фика позволяет немного отвлечься от дел, переключиться на что-то нейтральное (а лучше позитивное) и вернуться к задачам с новыми силами.

Фика – это не просто чашка кофе (шведы, кстати, исправно входят в тройку лидеров по его потреблению). К нему обязательно подается булочка (в идеале с корицей) или печенье. Собеседник раньше тоже считался обязательным «ингредиентом», но в наши дни «фикать» можно и самостоятельно, тем более что у всех для общения есть соцсети. Фика – мое любимое явление в Швеции, его я приняла целиком и полностью и теперь не выхожу на прогулки по располагающемуся поблизости лесу без термоса и булочки.

Если вас пригласили в гости и не упомянули еду, то на обед или ужин едва ли стоит рассчитывать: скорее всего, все сведется к фике. Раньше хозяйки буквально соревновались в кулинарном мастерстве и предлагали к кофе не менее семи сортов различных сладостей. Впоследствии память об этих «состязаниях» даже дала название самой популярной книге рецептов выпечки – «Sju sorters kakor» («хьу со́теш ка́кур» – «Семь видов печенья»), где, конечно, представлены также кексы, торты и пирожные.

Само слово kaka («ка-а-а-а-ка», где первая «а» скорее напоминает «о») слегка коварно: за ним скрываются и печенья, и кексы, и понять, что имеется в виду, можно лишь тогда, когда вы увидите угощение (либо когда вы уже знаете шведский язык и можете понять названия разных вкусностей).

Судите сами:

bondkaka («бунд-ка́ка»: bonde – «бу́ндэ» – крестьянин) – миндальное печенье;

nötkaka («нёт-ка́ка»: nöt – «нёт» – орех) – ореховое печенье;

tigerkaka («ти́гер-ка́ка»: tiger – «ти́гер» – тигр) – мраморный кекс;

sockerkaka («со́ккер-ка́ка»: socker – «со́ккер» – сахар) – бисквитный кекс;

kladdkaka («кладд-ка́ка»: kladdig – «кла́дди» – липкий) – шоколадный «липкий» пирог.

Ну а самое известное печенье здесь – имбирное, которое по-шведски называется pepparkaka («пе́ппар-ка́ка»: peppar – «пе́ппар» – перец). Добавьте перед этим словом mjuk («мьюкь» – мягкий) – и получите кекс.

Закон Янте

Пару лет назад я прочитала душещипательную историю одного шведского гольфиста, который поделился своей болью с психологом – на всех матчах спортсмен показывал отличные результаты, но как только дело доходило до последней игры, он резко сдавал и закономерно проигрывал.

В ходе терапевтических сеансов выяснилось, что в школе спортсмен подавал большие надежды и даже выиграл национальный турнир. У него взяли интервью, и на вопрос о планах на будущее парень не задумываясь ответил: «Стану профи в гольфе!»

Когда он на следующий день пришел в школу, друзья не только отказались с ним разговаривать, но и демонстративно повернулись к нему спиной и плотнее сомкнули свой круг. Из-за неаккуратно брошенной фразы его стали считать зазнайкой и выскочкой, что впоследствии помешало ему в игре: победу он неосознанно ассоциировал с потерей друзей. Виной всему произошедшему – нарушенный негласный закон.

В первой половине XX века в Скандинавии вышел роман датско-норвежского писателя Акселя Сандемусе, в котором описывался вымышленный городок Янте, где основным принципом жизни был лозунг «не высовывайся». Главной ценностью там являлось социальное равенство, и люди придерживались неписаных правил, не оставляющих права на проявление индивидуальности.

Так родились десять законов Янте:

1. Не думай, что ты что-то из себя представляешь.

2. Не думай, что ты так же ценен, как мы.

3. Не думай, что ты умнее нас.

4. Не воображай, что ты лучше нас.

5. Не думай, что ты знаешь больше нас.

6. Не думай, что ты хоть в чем-то превосходишь нас.

7. Не думай, что ты на что-то годишься.

8. Не смейся над нами.

9. Не думай, что кому-то до тебя есть дело.

10. Не думай, что ты можешь нас чему-то научить.

Шведы тут же с прискорбием признали: все эти высказывания применимы и к ним. Хвастовство и гордость своими знаниями, навыками и достижениями не приветствуются, ведь всегда где-то найдется кто-то умнее, сильнее, красивее… Шведы придерживаются мнения о том, что незаурядные способности будет видно и так, а говорить о них даже сторонним людям нет нужды.

Чтобы понять, насколько шведы боятся признать собственный успех, достаточно послушать интервью известных спортсменов, и сразу станет заметно явное занижение их заслуг. Не «я много тренировался», а «было немало тренировок», не «мне пришлось побороться», а «борьба была тяжелой». «Я молодец и заслужил победу» – это не про шведов.

Конечно, и из этого правила есть исключения, и главный пример тому – футболист Златан Ибрагимович. Он всегда без стеснения рассказывал о своем трудном пути и заслуженных победах, что тут же настроило шведов против него. Никто не отрицал наличия у него таланта – более того, он стоял в одном ряду с почетными гражданами, прославившими страну, но его гордыня и хвастовство сделали его не самым обожаемым персонажем.

Хвастать – это вообще не про шведов. Наши рассказы о высокой должности и зарплате на родине, о трех высших образованиях, о самой крутой иномарке, трех квартирах от бабушки и даче на Рублевке едва ли принесут популярность. Шведам неведомы гонка за успехом, непрерывные попытки самосовершенствоваться и развиваться, желание посетить сотню-другую курсов и научиться всему, от вышивания крестиком до охоты на уток. Куда лучше жить размеренной жизнью и наслаждаться одним-двумя хобби.

В наши дни законы Янте постепенно выходят из моды: теперь все сверхталантливы и умны, что во многом поощряется соцсетями. И все же в шведах еще прослеживается отпечаток многовекового культурного кода: достигаторство и активная демонстрация своих успехов по-прежнему считаются моветоном и вызывают раздражение.

Законы Янте правят и на работе. Нельзя показывать, что ты в чем-то лучше или умнее коллег, нельзя слишком часто вносить хорошие рационализаторские предложения, нельзя демонстрировать рьяное желание работать и продвигаться по службе, нельзя… да много чего нельзя! А если уж так сложилось, что в чем-то вы проявили себя лучше и удостоились большей похвалы, нежели коллеги, надо все обернуть в шутку, иронично прокомментировать и посмеяться, якобы извиняясь за свой успех.

Вам кажется, что все просто и логично? Тогда небольшой тест: попробуйте понять, что здесь не так.

Предположим, вы с друзьями готовите небольшой фотоальбом в подарок некоему шведу Эрику. Ваша задача – придумать подписи к фотографиям. Какие из предложенных комментариев вы бы выбрали, учитывая, что Эрик присутствует на всех снимках?

1. Экскурсия с друзьями.

2. Кофе с Юханной.

3. Ой-ой, ты настоящий сердцеед!

4. Наш выпускной.

5. Эрик в Стокгольме.

6. Сюрприз для Эрика.

7. Эрик выбирает велик.

8. Мы собираемся в первый поход.

Если вы выбрали пункты 3, 5, 6 и 7 – поздравляю, у вас точно шведский склад ума! Раз подарок для Эрика, то он и должен быть в центре внимания. Все остальное не по-шведски и подлежит перефразированию. «Экскурсию с друзьями» шведы превратят в «Эрик на экскурсии», «Мы собираемся в первый поход» – в «Первый поход Эрика», а «Кофе с Юханной» станет каким-нибудь забавным «Эрик на тайном свидании».

Уют и бутербродный стол

Помимо лагома, фики и закона Янте в Швеции существует еще несколько понятий, раскрывающих предпочтения и ценности местного населения.

Mys («мюс») – что-то вроде уюта. Сидеть, укутавшись в плед перед камином, или устроить пикник на природе – это может быть что угодно, лишь бы ситуация пробуждала в вас приятные теплые чувства, обдавая волной расслабленности и нежелания выходить из этого состояния. Это слово настолько популярно, что от него образовали еще и прилагательное mysig («мю́си») и глагол mysa («мю́са»).

Fredagsmys («фре́дас-мюс») – это тот самый mys, но исключительно в пятницу. Вы пришли домой, рабочая неделя закончилась, впереди только приятные выходные – и вот вы уже сели на любимый диван и наслаждаетесь жизнью. Пятничный уют!

Fredagstaco («фре́дас-та́ку») – это то, что помогает создать вышеупомянутый fredagsmys. С недавних пор тако приобрело невероятную популярность в Швеции, и в супермаркетах устанавливают огромные полки со всем необходимым для приготовления этого блюда. Концепция пятничного тако проста: на столе перед телевизором раскладываются разные ингредиенты, и каждый член семьи собирает себе начинку по собственному вкусу. Пятничный тако – часть пятничного уюта!

Lillördag («лилл-лёрда») – маленькая суббота, под которой на самом деле подразумевается среда. Мы говорим: «Среда пришла – неделя прошла», а для шведов среда – это возможность сходить в бар или ресторан, но не с таким размахом, как в выходные. Другими словами, для некоторых среда – день выхода в свет, встреч с друзьями или общения в баре с коллегами, но с дозированным количеством алкоголя и не слишком долгими посиделками. Все-таки в четверг надо быть в форме.

Smörgåsbord («смёргос-бурд») – фуршетный стол. Раньше считали, что именно так называют шведский стол, однако для такого сами шведы со временем подобрали красивое иностранное слово buffé («буффе́»). Ну а о смёргос-бурде сейчас говорят не так часто, хотя смысл у него и ранее упомянутого buffé практически одинаковый.

Тыкать, «антибюрократить» и «нейтралитетить»

Нейтралитет во всем

В 2015 году в Швеции произошло событие: в энциклопедический словарь Шведской академии (SAOL) включили местоимение hen («хен» – оно).

Шведское общество разделилось: одни восприняли это положительно, в то время как другие выступили с ярой критикой. На страницах газет разворачивались такие бои, словно речь шла об отказе от знаменитой политики нейтралитета или остановке атомных электростанций.

Само слово hen не ново: о нем впервые заговорил еще в 1960-х лингвист Рольф Дюнос. Его вдохновил финский язык, где не используется ни местоимение «он», ни «она». Вместо них есть hän – третье лицо. По мнению Дюноса, как раз этого и не хватало шведскому языку. Правда, в те годы полемика не вышла за пределы академических кругов.

Все изменилось с выходом в 2012 году детской книги «Киви и собака-чудовище». Главный герой сказки – мечтающий о собаке ребенок Киви, в отношении которого на протяжении всего повествования используется местоимение hen – мол, каждому позволено воспринимать этого персонажа так, как ему угодно. К выходу книги была приурочена и очередная статья о необходимости включения нового слова в язык. И именно тут началась настоящая истерия.

Вначале против этой идеи выступал даже Шведский языковой совет (Språkrådet) – полуофициальная организация, следящая за развитием языка и дающая рекомендации по орфографии, грамматике и лексике. Эдакий институт правильной и красивой речи, знающий, куда ставить ударение в слове «звонит» и решающий, какого рода будет слово «кофе». Вердикт совета был однозначный: «воздержитесь от использования hen».

Однако уже год спустя в Швеции подул ветер перемен. Теперь языковой совет не возражал против «хена», хоть и призывал употреблять его осторожно, поскольку это местоимение «может отвлекать от основной мысли повествования». Кончилось тем, что в итоге слово вошло в официальные словари шведского.

Нужен ли шведам hen? И да, и нет. С одной стороны, скандинавы много сотен лет прекрасно обходились без него и как-то выживали, причем последние годы чувствовали себя вполне неплохо. С другой – «хен» прекрасно решает сразу три проблемы: обеспечивает анонимность, облегчает обобщение и гарантирует объективность суждений.

Представим ситуацию: нам надо обрисовать среднестатистического студента. В русском языке слово «студент» по своей грамматической форме относится к мужскому роду, поэтому описание из серии «он прилежный, но любит погулять с друзьями» вряд ли кого-то удивит.

В шведском же языке разделение на мужской и женский род происходит исключительно по половой принадлежности, то есть со студентом приходится определяться: он это или она. В былые времена это слово могли заменить артиклем или местоимением из серии «этот персонаж», но hen звучит короче и проще.

Анонимность – еще один немаловажный фактор в шведском обществе. Представьте себе анонс: «Вечером на нашей сцене выступает гитарист. Его имя пока держится в тайне – скажем лишь, что он прославился своими рождественскими песнями». Что мы подумаем, прочитав такое объявление? Вероятнее всего, что гость – мужчина. Но если заменить «он» и «его» на нейтральное hen, то интригу точно удастся сохранить.

И, наконец, hen – незаменимый помощник журналистов, ведь благодаря ему люди в какой-то степени избавляются от предвзятости. «Депутат снова поднял вопрос о детских выплатах» – пока все выглядит нейтрально, но в продолжении потребуется уточнить пол: «Он(а) подчеркнул(а), что в нынешних условиях размер детских выплат следует сократить».

В этот момент мы подсознательно реагируем и на само событие, и на пол человека: «Только мужчина мог такое предложить!» или «У этой женщины что, нет детей? Или у нее такая высокая зарплата, что ее не волнует пара-тройка тысяч?» Мы проецируем наши эмоции и утрачиваем объективность восприятия. А если бы вместо «он» и «она» было некое третье лицо? Мы бы смогли оценить ситуацию беспристрастно – разумеется, насколько это возможно.

Конечно, и в русском, и в шведском языках можно пойти иным путем и вообще избежать местоимений, написав простое «был поднят вопрос» и «было предложено сократить», но звучит это как-то уж больно официально – а этого шведы ой как не любят!

Резюмируем: слово hen – явление уникальное и новое, вызывающее у шведов неоднозначную реакцию. Прогрессивные слои населения настроены решительно и почти полностью отказались от «он» и «она», но таких немного.

Основная масса все же консервативна: либо тихо презирает это слово, либо использует его в подходящих ситуациях. В общем, чтобы не попасть впросак и не разбередить оставленную «хеном» рану, воспользуемся старыми рекомендациями языкового совета: «Употреблять можно, но осторожно».

Как шведов приучали тыкать

Так сложилось, что шведский часто называют смесью английского с немецким: мол, возьмите немецкие слова, расставьте их в соответствии с английской грамматикой – и получите шведский. Но есть в этой системе одно слово, которое никак не дает покоя ни русскоязычным людям, ни людям, владеющим какими-то другими языками. Речь о слове «ты».

Казалось бы, что сложного: все друг другу тыкают. При этом в шведском есть и местоимение «вы», но используется оно исключительно в отношении группы людей. Сейчас, правда, из-за наплыва мигрантов «вы» неожиданно обретает вторую жизнь, что весьма расстраивает шведов. И не потому, что «все должны быть равны», а потому, что борьба за тыканье в свое время развернулась нешуточная. Да и употребление обращений «ты» и «вы» в стране совсем не совпадало с нашим.

Вернее, так: давным-давно в Швеции было слово i («и»), имевшее значение «вы» (сегодня его вытеснило похожее ni). Его использовали при общении с королями, дворянами, священниками и родителями. Те, в свою очередь, отвечали «ты». А дальше началась типично шведская история с ужасной путаницей, изменениями в языке и превосходной традиционной развязкой «само собой рассосалось».

В середине XVII века в стране появились ранги, быстро ставшие показателем куда более важным, нежели происхождение. Переход на «вы» теперь инициировал человек, обладавший рангом выше. А захочет ли получивший привлекательный чин бюргер или купец просто так отказаться от статусного обращения? Женщины тоже предпочитали «выйти замуж за титул» и получить собственное обращение по типу «профессорша» или «генеральша».

Дошло до того, что в XIX веке в Швеции вспыхнула настоящая «эпидемия титулов» – titelsjuka («ти́тэль-хьу́ка»). Вообще шведы обожают композиты со словами sjuk (больной) и sjuka (болезнь) и используют их со всем, что наличествует в избытке или без чего невозможно представить свое существование. Так, объединив prat (разговор) и sjuka, получим pratsjuka – болтливость. Слияние mode (мода) и sjuka дадут modesjuka – эдакое стремление следовать тенденциям моды, nyhet (новость) и sjuka – nyhetssjuka – состояние, когда человек слишком часто проверяет новости.

Так же вышло и с титулами: каждый раз, обращаясь к кому-то, приходилось называть должность собеседника, и речь уже шла не только о высоких чинах, а о любых позициях. К этому добавились и фамилии. В середине XX века в одном из уважаемых шведских изданий появился ироничный пример эпидемии чинов: «Профессор Андерссон сказал, что профессор Андерссон придет, как только профессор Андерссон освободится».

Запомнить всех этих «главных замов второго зама третьего директора пятого отдела» было задачей не из легких. Назовешь должность неправильно – опозоришься на весь город, а обратиться к человеку по-другому тогда было нельзя.

Обращение на «ты» при этом тоже существовало: правда, только среди супругов, влюбленных и очень близких друзей. Родителям, братьям и сестрам теперь не тыкали и не выкали – с ними говорили в третьем лице: «Что отец собирается делать сегодня?», «Где вчера был брат?» Так сегодня общаются только с членами королевской семьи.

Надо сказать, переход на «ты» с друзьями нисколько не облегчал положение: более того, он тоже был чреват неприятными последствиями. Это местоимение олицетворяло доверительные отношения и потому даже в кругу людей одного социального положения использовалось не слишком часто. Некоторые сокрушались, что избегают общественных мероприятий, поскольку боятся неправильно обратиться к собеседнику. Если вдруг обратишься на «вы» к тому, с кем когда-то перешел на «ты», – опозоришься не меньше, чем употребив неправильную должность.

Положение было критическим. Шведам срочно требовалось найти какой-то выход из сложившейся ситуации. Взявшееся за дело государство, однако, подошло к решению не с той стороны, сделав ставку на «вы».

Общественность отнеслась к данному предложению неодобрительно: людям казалось, что их таким образом унижают, ведь в отношении простых рабочих выкали исключительно вышестоящие должности и бюрократы. В народе даже родилась поговорка: «Вы, Вы! Ты что, полагаешь, что у человека вши?!» (С намеком на множественный характер «вы».)

На помощь пришли социал-демократы. Набиравшее силу рабочее движение с лозунгами о равенстве и братстве всех независимо от происхождения и должности пришлось шведам по душе, и когда в 1967 году директор Медицинского управления Брур Рексед заявил, что будет обращаться ко всем на «ты», общество подхватило эту идею, и вскоре все уже друг другу тыкали. Сначала, правда, для приличия сделали вид, что все еще колеблются между «ты» и «вы», разбавив язык обезличенными формулировками типа «Будут ли примеряться эти туфли?».

Вот так и «рассосалась» эта многовековая проблема. Ну а медленное возвращение «вы» как уважительной формы обращения к человеку началось в 1980-х годах, когда знавшие иностранные языки официанты и продавцы принялись выкать посетителям, находя это признаком хорошего тона. К ним добавились приезжие студенты, в родных странах которых обратиться к учителю или пожилому человеку на «ты» считалось неприличным. Интересно, чем закончится борьба на сей раз? Или снова все «как-нибудь рассосется»?

Как избавлялись от бюрократического языка

Давным-давно Швеция была совершенно обычной страной, где сосуществовали два языка: тот, на котором говорили простые люди, и язык ведомств. Политики традиционно поясняли новые законы и постановления так, что никто ничего не понимал. Инструкции и вопросы в анкетах и бланках требовали дополнительных разъяснений для местных жителей, а предложения были по-достоевски или по-толстовски длинными и витиеватыми. Одним словом, шведский язык был «богатым и могучим» – красивым, но сложным для восприятия.

Все изменилось в 1993 году, когда при правительстве была создана «группа простого языка» (klarspråksgruppen[1]), призванная давать рекомендации ведомствам относительно способов сделать подаваемую ими информацию более доступной для понимания. С 2009 года госучреждения на законодательном уровне обязали выражать свои мысли четко и ясно. Сейчас законы и уложения по-прежнему формулируются несколько замысловато, но их общий смысл передается понятными непосвященному человеку словами. Как минимум в разъяснительных брошюрах.

Если вам все же никак не удается понять написанное, попробуйте сделать запрос в ведомство – получите максимально просто сформулированный ответ. В нем будут отсутствовать сложные предложения, устаревшие выражения, малоизвестные сокращения, характерная для определенной профессии терминология. Информация в разъяснениях подается в логическом порядке, текст делится на небольшие абзацы для более легкого восприятия. Нередко абзацы озаглавлены, чтобы читающий сразу понял главную мысль.

В 2013 году в Швеции разгорелся небольшой скандал, связанный с упрощением языка. Организация «Эксперты по языку» (Språkkonsulterna) обратилась в Бюро регистрации патентов с просьбой занести в реестр тематических дней День грамматики шведского языка. Бюро ответило уклончиво: «Для установления факта относительно того, носит ли товарный знак описательный характер, необходимо определить, существует ли с точки зрения целевой аудитории прямая и очевидная связь между предлагаемым названием и предоставляемыми товарами или услугами».

Формулировка озадачила экспертов по языку, и они обратились в суд. Бюро регистрации патентов парировало: «Удивительно, что люди, позиционирующие себя как профессионалы и знатоки языка, не в состоянии понять написанное».

История закончилась неожиданно для всех: омбудсмен по юридическим вопросам отклонил жалобу консультантов, сославшись на то, что, хоть ответ Бюро регистрации патентов и не идеален, в нем прилагается номер телефона, по которому можно задать уточняющие вопросы.

Сегодня все ведомства стараются предоставить краткую и четко сформулированную информацию, а если после прочтения остаются вопросы, всегда можно позвонить или написать организации и получить более подробный ответ.

Туманный Альбион и совы в болоте

Туманный Альбион, Страна утренней свежести и Эллада

Как часто мы, слушая или читая новости, слышим описания других стран, которые звучат примерно как «Туманный Альбион», «Страна восходящего солнца», «рай на Земле»? Нам, выросшим на захватывающих дух эпитетах Достоевского и Толстого, требуется «говорить красиво», избегая ненужных повторов. Сказать в двух предложениях подряд «Япония» или «Швеция» сродни проявлению узкого кругозора и необразованности, неспособности подобрать синоним.

Однажды я попала на лекцию шведского журналиста, рассказывавшего о своем опыте работы в России и посвятившего нас в свои абсолютно удивительные мысли: во-первых, наши новости сначала были для него загадкой, а во-вторых, он не воспринимал их всерьез.

Загадкой они ему казались потому, что в его мировоззрении не существовало никаких «туманных Альбионов» и «стран восходящего солнца». Его опыт сводился исключительно к географическим картам, где не было места ни Поднебесной, ни краю берез. И если Элладу при должной начитанности он еще как-то мог связать с Грецией, то понять связь между Кореей и Страной утренней свежести было ему не под силу.

В его