Оглавление

Глава первая

Что находится в начале начал? Сложно найти человека, который никогда не спрашивал себя об этом. Но вопрос — лишь первый шаг на пути к истине, предстоит еще найти ответ. Полет мысли приводит разных людей к различным результатам. Одни обретают веру, другие — доказательства и факты. Забавно, что каждый из них желает переманить на свою сторону как можно больше сторонников. Но кто приблизился к разгадке первоначала и ответил, что было раньше, свет или тьма? Может быть, все началось со Слова?

Так или иначе, существует отправная точка. Под воздействием некоторых сил Вселенная вспыхнула пламенем, сотворившим бесчисленные миры, соседствующие с нашим. Пламя жизни — самая яркая и потому самая неугомонная стихия, а планета Земля стала ее вместилищем. Кто знает, был тому виной случай или чей-то великий замысел…

— Вы меня слушаете, Николай Александрович? — с некоторым возмущением в голосе спросил главный врач.

— Да, — смиренно кивнул психиатр.

— Оно и видно. Завтра в бумагах должен быть наведен порядок, ясно? И не забудьте сделать обход по палатам, которые я упомянул, проверка посетит их в первую очередь. Она приедет со дня на день, а у нас, как обычно, бардак! — командирским тоном продолжил главный врач и поставил печать на последнем незаполненном бланке.

Николай Александрович быстро покинул кабинет. Он не считал своего начальника некомпетентным или, хуже того, глупым. Психиатр прекрасно понимал, что все действия руководства обусловлены правилами жизни. Однако нельзя отрицать, что главный врач воспринимал подобные проверки слишком близко к сердцу и часто проявлял необдуманную спешку.

Приказ есть приказ. Николай Александрович начал свой обход без толики заинтересованности. Простому человеку его работа могла бы показаться необыкновенной, ведь психиатр — самый настоящий волшебник, единственный в своем роде врачеватель душ. К сожалению, реальность более прозаична. Основная часть работы Николая Александровича была посвящена назначению лекарств и наблюдению за состоянием пациентов, которые вступали с ним в контакт изредка и очень избирательно. Но стоило кому-либо из них заговорить, как без помощи санитаров было не обойтись.

Из каждой следующей палаты психиатр выходил более истощенным, чем из предыдущей. Возвышенные мысли отвлекали его от повседневной рутины, но не могли защитить полностью. Он, словно мученик, сам того не подозревая, оставлял каждому из пациентов часть своей души. Белые стены, припорошенные временем, больничные, почти тюремные койки, окна, зарешеченные с обеих сторон — все это вытягивало из Николая Александровича жизнь. В этой непроглядной тьме был лишь один луч света — палата №6.

— Последняя, — с улыбкой прошептал он и отворил дверь. Нельзя не упомянуть, что Николай Александрович на самом деле любил свою работу, призвание всей жизни. Еще в студенчестве он хотел разобраться не столько в других людях, сколько в самом себе. С годами это стремление куда-то улетучилось, вместе с прочими надеждами. Ему просто стало скучно.

Палата №6 заметно отличалась от прочих. В ней ценитель искалеченных душ мог почувствовать себя по-настоящему живым. Кроме того, Николай Александрович любил выделяющиеся из обычной практики случаи.

— Опять вы! Снова пришли вводить в меня ядовитые смеси? Или, быть может, сегодня вы решились на электрический стул?! — воскликнул единственный пациент шестой палаты, злобно окинув взглядом врача.

— Маниакально-депрессивный психоз, вот мы и встретились, — с иронией в голосе ответил психиатр, присев напротив больного. — Как себя чувствуете, жалобы есть?

— Есть ли у меня жалобы?! Безусловно! Вы когда-нибудь задумывались, сколько глаз следят за вашей жизнью ежедневно? Их сотни, тысячи, и все так и рвутся влезть в вашу жизнь. Правительство наблюдает за вами через скрытые камеры! Корпорации используют личную информацию в своих целях, а затем продают ее на черном рынке! И вы до сих пор верите в свою безопасность?

— Да ни во что я уже не верю, — Николай Александрович с грустной улыбкой посмотрел на пациента. — Как ни крути, бред преследования — это лишь симптом. Вам уже давно показан комплексный подход к лечению. Жаль только, что необходимых препаратов нет, но я попытаюсь что-нибудь придумать.

— А знаете, почему их нет? Правительство сократило затраты на здравоохранение. Они хотят вытянуть из нас все соки до последней капли! Крысы, бегущие с корабля первыми, и то выглядят более благородно! Я вам вот что скажу: уж лучше стать крысой и сбежать, чем остаться и смотреть на то, как страна горит огнем. А ведь возмездия не избежать! Человек в черном однажды заберет их всех, и меня тоже…

После этих слов Николай Александрович задумался. Речь пациента можно было расценить как маниакальный бред, а все детали списать на расстройство психики. Только один факт не давал психиатру покоя. Откуда этот больной так много знает о внешнем мире, если уже давно заперт здесь? Посетителей у него не бывает, сотрудники с ним не общаются, да и литературу он не читает, большую часть времени проводя в забвении. Ни для кого не секрет, что лечение душевнобольных людей может зайти в тупик без должного подхода. В качестве хоть какой-то меры борьбы с психозом безнадежных пациентов предают ментальному забвению. Став призраками, они не только окончательно теряют рассудок, но и вовсе лишаются всякой человечности. Николай Александрович не хотел той же участи для пациента шестой палаты, но понимал, что это неизбежно.

— Чьего возмездия им не избежать? — психиатр развил мысль собеседника, в надежде, что это даст ему хоть какую-то подсказку.

— Того, чье имя давно проклято и позабыто. Сейчас кто-то зовет его героем, сравнивая с гениями былых времен. Другие же, наоборот, страшатся своей участи и вовсе избегают его упоминания. Но все это не имеет значения, ведь в конце времен он заберет и тех, и других. Демон, творящий зло во благо. Черный Кардинал, — сказал пациент с таким трепетом, с каким говорят об идолах.

— Ладно, это была плохая идея. Я выпишу новый препарат, он должен сделать вашу жизнь спокойнее. Возможно, он даже сможет избавить вас от видений, — устало произнес психиатр, после чего сделал несколько записей в блокноте.

— Вы что, мне не верите?! Я говорю вам, доктор, только правду! Он приходит под покровом ночи, садится на край койки и шепчет о добре и зле. О переменах. Об искуплении, — по щеке больного покатилась слеза, и он закрыл лицо руками.

Психиатр молча запер дверь палаты №6. Состояние пациентов, как и его самого, ухудшалось с каждым днем. Препараты, способные помочь в запущенных случаях, стоили очень дорого, да и мороки с ними было много. Этих людей все равно никто не ждет, к чему тратить на них время? Те, кто действительно нуждались в выздоровлении, уже давно выздоровели. По крайней мере, это был единственный довод, который мог успокоить Николая Александровича. Конечно, в глубине души он знал, что жизнь в этом месте уже давным-давно покатилась к чертям. Но что-то его не отпускало, не давало все бросить и начать с чистого листа.

В одиночестве Николай Александрович почувствовал себя хмурым и уставшим. Скромный осенний свитер и черные брюки подчеркивали его отстраненность. Туфли психиатра не были начищены до блеска, а очки уже давно отслужили свой срок. И все же было что-то особенное в его внешности. Узкое лицо? Красивый прямой нос? Может быть, пепельные волосы с сединой на висках? Нет, конечно же, нет. Все дело было в глазах. Глаза психиатра были голубыми, но гораздо больше внимания привлекали зрачки, часто расширенные из-за недостатка освещения. В них отражалась вселенская печаль.

Николай Александрович всегда возвращался домой одним и тем же путем. Психиатрическая больница, сотрудником которой он являлся, находилась на приличном расстоянии от города. Его путь домой на общественном транспорте занимал не меньше часа. Для того, чтобы скоротать время, Николай Александрович рассматривал пейзажи за окном. Объекты то приближались, то отдалялись, образ сменялся образом, дополняя общую картину города и его окраин. Желтые, красные и зеленые макушки деревьев создавали яркий контраст с невзрачными фасадами зданий, ничем не отличающихся друг от друга.

«Красота», — подумал он, любуясь порозовевшими от заката облаками. Этот город, хотя и был родным для Николая Александровича, не вызывал у него ярких эмоций, в отличие от земель, на которых он расположился. Огромные территории, покрытые хвойными лесами, вызывали у психиатра восхищение. На фоне местных просторов город был невзрачным: плохие дороги, обветшалые дома и полное безразличие со стороны горожан наиболее ярко описывали сложившуюся картину. Люди уезжали отсюда, а те, кто остался, погружались в непроглядную тьму безумия и отчаяния. Психиатр, разумеется, от этого только выигрывал.

Николай Александрович вернулся домой к моменту, когда солнце почти скрылось за горизонтом. Его квартира не могла похвастаться ни уникальной планировкой, ни красотой занавесок. Единственное, что выделяло его жилище из сотен таких же замкнутых коробок, — безупречная чистота. Даже самый внимательный гость не смог бы найти хотя бы один пыльный уголок. Все потому, что Николай Александрович следовал одной-единственной парадигме: стремиться к чистоте как во внешнем мире, так и во внутреннем. Он считал, что именно упорядоченность действий и чистота разума способствуют максимальной продуктивности работы. В последнее время даже это не помогало, а еженедельные уборки, скорее, напоминали попытку сбежать от реальности, чем демонстрировали чистоту разума.

Следующее утро не предвещало ничего хорошего, а потому Николай Александрович не спешил засыпать. Его тревожили мысли о будущем. Дело даже не в работе, не в безумцах, пустые глаза которых так и норовят поглотить душу собеседника, психиатру было страшно от самой мысли, что даже если этот ад когда-нибудь и закончится, то ему на смену может вообще ничего не прийти.

«Лучше уж компания безумцев, чем абсолютное ничто», — подумал Николай и, закутавшись в теплое одеяло, уснул.

Утром тусклое солнце, едва выглядывающее из-за горизонта, дарило людям не столько тепло, сколько предчувствие приближающейся зимы. Николай Александрович, с ног до головы окутанный холодом поздней осени, спешил на работу. Густой туман покрыл не готовый к рассвету город, который словно заселили призраки: огромные деревья, срубленные ради расширения проезжей части; памятники культуры, сгнившие еще в прошлом веке. Гордые и целеустремленные люди. Тени прошлого нависли над психиатром, заставляя его испытывать то ли ностальгию, то ли чувство отчаяния.

Войдя в психиатрическую больницу, Николай Александрович сразу направился в кабинет главного врача. Грядущая проверка была ближе, чем могло показаться, все действия нужно было согласовать, чтобы избежать неприятностей. Не дождавшись ответа на стук, психиатр открыл дверь. Каково было его удивление, когда он никого там не обнаружил.

— Неужели опаздывает? — с удивлением произнес Николай Александрович вслух, зная, что это исключено. Он окинул взглядом помещение, которое будто застыло в ожидании чего-то важного, но ничего не происходило. Все стояло на своих местах, даже кружка с недопитым кофе. Одни только проштампованные печатями бланки испарились, словно их никогда и не существовало. Вместо них на столе красовалась дверная табличка, столь знакомая Николаю Александровичу своей неаккуратно выгравированной цифрой 6.

Психиатр впал в замешательство. Происходящее напоминало дурной сон или какую-то неудавшуюся шутку. Взяв с собой табличку, Николай Александрович отправился проведать своего любимого пациента.

Коридоры больницы никогда не были привлекательными, но сегодня они особенно отторгали психиатра внешним видом. Как только Николай Александрович перешагнул через порог отделения острых психозов, он выронил табличку из рук. Все двери были нараспашку. Подавив испуг, психиатр продолжил идти по коридору, аккуратно заглядывая в каждую из палат. Первая, вторая, третья — все они были абсолютно пусты. Не осталось личных вещей или даже намеков на прежних обитателей. Только одна дверь без таблички оставалась закрытой. С трудом подобрав подходящий ключ, психиатр дрожащими руками отворил палату №6.

В центре помещения стоял мужчина среднего роста в черном пальто. Его темные растрепанные волосы идеально сочетались с карими глазами, которые смотрели прямо в душу психиатра. Незнакомец снял черную перчатку с правой руки и протянул последнюю Николаю Александровичу.

— Вы не заставили себя долго ждать, — с улыбкой сказал он.

Николай Александрович отступил на шаг и прислонился к косяку распахнутой двери. Ему стало трудно дышать.

— Думаю, мне стоит извиниться за ваше испорченное утро, — с той же улыбкой произнес незнакомец и снова надел перчатку. — Но не беспокойтесь, мое дело не займет у вас много времени.

— Кто вы, черт возьми, такой? Как вы сюда попали?! — воскликнул все еще не отошедший от шока психиатр.

— Скажу прямо, попасть к вам было несложно. Охрана у вас никудышная, кормят отвратительно, да и взяточничество в руководстве процветает. Придется оформить жалобу! — рассмеялся мужчина и внимательно посмотрел на психиатра.

Николай Александрович схватился за дверную ручку и попытался встать на ноги.

— Вам не кажется, что наш диалог слишком напряженный? Сядьте на свое законное место, прошу вас, — ответил незнакомец, указав на кожаное кресло, расположенное у зарешеченного окна.

Николай Александрович неохотно прошел внутрь палаты, он пытался собраться с мыслями.

— Так-то лучше. Мне всегда хотелось попробовать себя в роли психотерапевта. Это ведь такая увлекательная профессия! Каждый клиент уникален, к каждой душе требуется подход. Что же насчет вашей, не хотите ли излить мне переживания? Сейчас самый подходящий момент для вопросов, — заметил мужчина, присев на край расположенной у стены койки.

— Не сказал бы, что это так. Все профессии, связанные с психиатрией, по большей части неблагодарные. А люди, с которыми работаю я, и вовсе настоящие сумасшедшие. Они не изливают врачам душу, они поглощают души врачей. Вы обратились не в то место и не к тому человеку, — прошептал Николай Александрович.

— О нет, друг мой, я обратился именно туда, куда должен был. В этой больнице содержатся великие люди, я бы даже сказал, гении. Как же вас угораздило заточить в эти стены такое великолепное проявление человеческого интеллекта?

— Вы имеете в виду кого-то конкретного? — нахмурился психиатр.

— Вас, Николай. Вы — последний из узников этой тюрьмы, остаться ли им до конца своих дней или нет, тут уже выбор за вами, — с иронией в голосе произнес незнакомец, направив на Николая Александровича пистолет.

Психиатр заметил оружие, когда садился в кресло, но он не знал, как вести себя в такой ситуации, поэтому пошел на отчаянный шаг.

— Знаете, — без эмоций начал он, хотя внутри его сковывал инстинктивный страх, — Я уже не первый год работаю в больнице и повидал всякое. Люди превращались в животных на моих глазах, теряя всякую способность здраво рассуждать. Тогда мне было страшно, что и я могу стать таким же. Вот, какой участи я бы действительно хотел избежать. Обычная смерть на фоне безумия выглядит не такой уж и плохой перспективой. Если вам хочется убить меня, сделайте это прямо сейчас. Мне все равно уже не помочь.

Незнакомец на секунду опустил взгляд в пол, словно размышляя о чем-то, затем убрал пистолет в кобуру и посмотрел на психиатра.

— Какая выдержка! Признаться, в ваших глазах я видел только ужас и непонимание, что естественно для подобной встречи. Но теперь… теперь я вижу ваше истинное лицо. Вы действительно тот, кто мне нужен. Вам еще можно помочь. Есть способ, кроме смерти, выйти из цикла, чтобы жить не урывками, возвращаться домой, не страшась завтрашнего дня. Я могу дать вам новую жизнь. Новую судьбу. Нового вас.

Странный человек вновь протянул руку психиатру. Любой на месте Николая Александровича начал бы сопротивляться, попытался сбежать от пугающего незнакомца. Но психиатр отличался от большинства. За последние годы он не сделал ничего важного в жизни, серьезные потрясения не беспокоили его. Жизнь замкнулась в порочный круг. Сейчас перед ним стоял выбор, от которого по-настоящему что-то зависело, с которым ему еще не приходилось сталкиваться. Психиатр не знал ни посетителя, ни его мотивов. Рационально мыслящий человек никогда не пошел бы на сделку с незнакомцем, да еще при таких обстоятельствах. Но, быть может, в этом есть смысл? Шагнуть во тьму, в надежде обрести свет. Броситься в пламя, в попытке разжечь внутренний огонь. В этот момент Николаю Александровичу впервые захотелось допустить ошибку намеренно, не обдумывая последствия. Он взял человека за руку.

— Вы сделали правильный выбор, друг мой. Но для того, чтобы увидеть новые берега, нужно отплыть от старых, — мужчина легким движением поднял психиатра с кресла и положил в его дрожащие руки коробок спичек. — Вы должны сжечь свое прошлое, чтобы ясно видеть будущее.

— Вы что, предлагаете мне сжечь больницу? А как же люди?!

— Как вы могли заметить, я позаботился о том, чтобы посторонние нам не мешали. Эта больница — символ вашей прошлой жизни, от которой вы должны избавиться. Или я сделаю это за вас.

Николай Александрович не понимал, как можно поджечь здание с помощью спички, и моральная сторона вопроса ставила под сомнения всякие попытки избавиться от прошлого таким радикальным способом. Однако психиатр слишком долго существовал в мире разрушенных надежд. Ненависть к реальности, в которой он оказался, оказалась сильнее чувства такта. Сверкнула искра, потом еще одна. Огонь моментально охватил кожаное кресло, на котором психиатр только что восседал, и больничную койку, насквозь пропитанную безумием. Возгорание произошло так быстро, что психиатр бросился в сторону выхода. Без лишних слов незнакомец взял Николая Александровича под руку и вывел его из здания, пока огонь буйствовал на этаже. Оглянувшись, психиатр в последний раз увидел место, в котором прошла вся его жизнь. Языки пламени переходили из палаты в палату, пожирая все на своем пути.

— Красиво, не правда ли? — ухмыльнулся человек в черном.

— Боже, а если загорится лес?! — с ужасом воскликнул психиатр.

— Маловероятно, я не тратил горючее на деревья. Да и пожарные скоро будут здесь.

— Пожарные?!

— Я вызвал пожарных, ведь это их работа — тушить горящие здания, разве нет?

Психиатр косо посмотрел на собеседника.

— Вы либо гений, либо безумец.

— Что есть одно без другого? — риторически спросил незнакомец. — Не отставайте, машина уже ждет нас!

Через некоторое время они приблизились к большому черному автомобилю, рядом с которым стоял крепкий мужчина в маске. Заметив приближающиеся фигуры, он открыл перед ними дверцу.

Психиатру было тяжело смириться с обрушившейся на него новой реальностью. Вдали еще виднелся дым от пылающего здания, некогда бывшего психиатрической больницей. Мимо пронеслись две пожарные машины, спешащие исполнить свой долг.

— Вы были правы, — произнес психиатр, кивнув на быстро удаляющиеся огоньки проблесковых маячков пожарных машин.

— Надеюсь, это повысит ваш уровень доверия к моим словам. Хотя мы уже успели переступить допустимые для двух незнакомцев границы. Сейчас нам стоит познакомиться. Вы знаете, кто я такой? — не без доли любопытства спросил человек в черном.

— Вчера пациент палаты №6 настойчиво доказывал мне, что каждую ночь его посещает Черный Кардинал. Теперь я понимаю, о ком шла речь, — ответил Николай Александрович, оторвав взгляд от окна. — Вас действительно так зовут?

— Да. Мне пришлось отказаться от своего прошлого так же, как и вам. Моя новая жизнь посвящена борьбе, и мое имя — это ее символ. Со временем вы поймете, о чем я говорю, — Кардинал наклонился к собеседнику. — Но не об этом я хотел с вами поговорить. Вам интересно, для чего я устроил спектакль со спичками и вытащил вас из зоны комфорта? Недавно я столкнулся с душевной проблемой, затрудняющей мое продвижение к цели, и решил найти специалиста в области человеческих чувств. Того, кто способен помочь мне поставить все на свои места. Я надеюсь, что вы и есть тот самый целитель, которого я так отчаянно искал. Скажите, вас часто беспокоят призраки прошлого? Минувшие события, плохие поступки, отложившиеся в памяти, и люди, которые уже давно умерли?

— Это происходит нечасто. Может быть, вам нужно разобраться с чувством вины?

— Отчасти. Как ваши пациенты теряли рассудок, так и я с каждым продвижением к цели все больше утрачиваю человечность. Надеюсь, что вы поможете мне не потерять себя окончательно, — Кардинал вновь улыбнулся, но на этот раз уже не так воодушевленно, как раньше, — Скоро мы приедем в мой дом, и я смогу наглядно продемонстрировать спектр моих занятий и возможностей. Что же, вас устраивает такая работа?

— А у меня есть выбор? — с иронией поинтересовался психиатр.

— Выбор есть всегда. Например, сейчас вы можете отказать мне и придерживаться своего выбора до конца жизни, — сдержанно ответил Кардинал.

— Вопрос в том, насколько продолжительной такая жизнь будет. Я уже понял, в какие игры вы играете, Кардинал. Вас не волнуют другие люди, ведь для вас это всего лишь стратегический ресурс, и моя жизнь не исключение. Но имейте в виду, если вы хотите решить проблему, то должны полностью довериться мне, отвечать на все вопросы прямо. Иначе это пустая трата времени и сил.

Кардинал несколько мгновений смотрел на психиатра с каменным лицом, а затем захохотал.

— А вы мне нравитесь, Николай! Мы с вами быстро подружимся. Уверяю вас, что ответы на ваши вопросы не заставят себя долго ждать, но проявите некоторую учтивость. С моим родом занятий трудно кому-то по-настоящему довериться, но я постараюсь от вас ничего не скрывать. Теперь мы связаны. Я завишу от вашей помощи, а вы — от информации, которая вам нужна. Только чем больше вы знаете, тем большую представляете угрозу, и не только для меня, — заметил он, и отвернулся к окну. — Мы уже приехали. Смотрите и восхищайтесь, психиатр! Теперь это ваш новый дом.

Перед взором Николая Александровича предстал крупный особняк, со всех сторон закрытый возвышающимися к небу соснами. Перед ним располагалась аккуратная аллея и главные ворота, десятки людей занимались благоустройством территории.

— И это все ваше?! Да этот особняк должен стоить миллионы! — воскликнул от удивления Николай Александрович, который впервые увидел роскошное поместье.

— Если вас удивляют даже такие мелочи, то ваше сердце не выдержит, когда вы узнаете об остальных аспектах моей деятельности, — ответил Кардинал, попутно делая знаки людям во дворе. — Вам придется привыкнуть к подобным потрясениям.

Каждый ответ человека в черном вызывал у психиатра еще большее количество вопросов. Он пытался найти хоть одно логичное объяснение происходящему, но, как всегда, лишь терялся в догадках. Николай Александрович не знал, кто такой Черный Кардинал. Кроме того, он не знал, зачем на самом деле его наняли на столь подозрительную работу. Но одно он знал точно: подул ветер перемен.

Глава вторая

Над столицей сияло яркое солнце. Даже слепой прозрел бы, чтобы насладиться здешними красотами. Здания стремились к небесам, пешеходные улицы были настолько широкими, что напоминали проезжую часть, а люди сияли от гордости. По крайней мере, так казалось приезжим, но не все было так безоблачно. У каждого нового небоскреба была своя цена, у новой улицы — своя причина, у каждого человека — свое бремя. Огромный город мог вмиг поглотить неосторожных гостей, ставших жертвой местных красот. Мнения о столице были противоречивы, а правда находилась где-то посередине.

Гуляя по этому замечательному городу было просто невозможно не заметить изобилие небоскребов, огромных торговых центров, тротуаров, пешеходных переходов, детских садов, школ и больниц. В то же время лавочек, в которых торговали частные продавцы, становилось все меньше. Для того, чтобы скрыть последствия кризиса, многие производители начали продавать меньшее количество продукции за прежнюю цену. В погоне за низкими ценниками, покупатели не заметили подмены. Они так привыкли к денежному выражению вещей, что потеряли связь с ними. Деньги стали важнее того, что можно на них приобрести. Коренные жители столицы не тратили драгоценное время на подобные философские размышления. Дела поглощали их полностью, да и развлечений было в избытке. Гулянки, интриги, финансовые проблемы и экзистенциальный кризис — все это составляло ежедневный рацион жителей этого огромного города. Города, с которого все началось.

В месте, где грань между сном и реальностью почти незрима, начинается путь нашего героя. Его история до ужаса банальна. Еще в детстве его семья переехала в столицу в надежде обрести счастье. После нескольких лет усердного обучения, молодой и полный амбиций юноша завел правильных друзей и стал вполне успешным политиком. Теперь, пережив очередной триумф, он вышел к журналистам, каждый из которых стремился задать вопрос, перекричать другого.

— Тише, тише! Давайте три вопроса, я тороплюсь, — воскликнул политик, явно воодушевленный образовавшейся толпой.

— Первый вопрос, который беспокоит всех. Расскажите, пожалуйста, как и на каких условиях вам удалось договориться о заключении мира с террористами на юге страны, — задала вопрос журналистка Первого канала государственного телевидения.

— Положение договора о перемирии включает в себя множество пунктов, с которыми каждый сможет ознакомиться самостоятельно после размещения документа в общем доступе. В двух словах, нам удалось прийти к компромиссу: юг не получит полной независимости, но станет автономным. Конфликт, наконец, будет разрешен.

— Не считаете ли вы, что события Южной войны вызовут волнения в других отдаленных регионах страны? — спросил представитель Второго государственного канала.

— Я так не считаю. Ситуация с югом никогда не отличалась стабильностью, вы и сами это знаете. Насколько мне известно, другие регионы пока не испытывают потребности в независимости. Следующий вопрос.

— Планируете ли вы баллотироваться в президенты в следующем году? — кто-то выкрикнул из толпы.

Политик задумался. Раньше он и представить себе не мог, что у кого-то вообще возникнет такой вопрос, но теперь ситуация изменилась.

— Подобную возможность еще нужно заслужить, — скромно заметил он. — Простите, мне пора идти.

Журналисты не отставали от политика, преследовали до машины, но он не обращал на них внимания. Его волновало нечто другое — каково быть человеком, чьи слова и действия способны влиять на жизни миллионов, тем, кто наделен огромной ответственностью, способен на великие поступки? Таким ему предстояло стать.

Он всегда просыпался в холодном поту. Первое время давние страхи сковывали его, не давали даже пошевельнуться. Однако с годами он научился их контролировать. Теперь, снова собрав волю в кулак, Кардинал встал с кровати.

В кабинете гения царил творческий беспорядок. Повсюду были разбросаны обрывки записных книжек, старых газетных статей и наброски рисунков. Как только Кардинал отдернул штору, яркая солнечная вспышка заполнила комнату, освещая даже самые дальние ее уголки. За окном простирался жизнерадостный пейзаж. Садовник ухаживал за живой изгородью, а Николай Александрович вел активную беседу с охранниками у ворот. Заподозрив неладное, Кардинал накинул на плечи пальто и поспешил во внутренний двор особняка.

— Вы можете объяснить, что здесь происходит? Почему на меня никто не реагирует? — вопрошал психиатр, пытаясь выудить хотя бы толику информации у прислуги.

— Николай, я смотрю, вы уже начали осваиваться в новом доме! Только сейчас не тратьте время впустую. Мои люди не будут реагировать на вас, пока не получат личных указаний. Поверьте, они не знают больше того, что им положено знать. А вас я приглашаю к столу, сейчас идеальное время для утренней трапезы, — воодушевленно крикнул Кардинал.

Недовольно вздохнув, Николай Александрович прислушался к голосу разума и проследовал за человеком в черном. В центре обеденного зала расположился длинный дубовый стол, во главе которого восседал Кардинал. Место по правую руку от него было предназначено его управляющему, а по левую — психиатру. Все остальные места предназначались для прислуги: от садовников до охраны. Когда все приготовления были завершены, повара начали выносить блюда. Элегантная девушка поднесла Николаю Александровичу закрытый металлический поднос, украшенный изысканной гравировкой XIX века. Помещение наполнил приятный аромат, который бывает в дорогих и престижных ресторанах. Психиатр был весь в предвкушении.

— Глазунья обыкновенная, господин, — сказала девушка.

В центре блюда возвышалась небольшая горка белка с желтой точкой посередине.

— Обычная яичница? — разочарованно спросил Николай Александрович.

— А что, бывает какая-то другая? — ухмыльнулся Кардинал и приступил к трапезе.

Управляющий, который был уже знаком психиатру, выглядел как закаленный в боях солдат. Мускулистое тело, ровное дыхание и тяжелый взгляд — все это указывало на его темное прошлое. Николай Александрович любил изучать людей, и управляющий лишь стал очередной жертвой его вдумчивого психоанализа.

Когда трапеза закончилась, Кардинал жестом попросил всех покинуть помещение и оставить их с Николаем Александровичем наедине. Сделав глоток воды, человек в черном начал разговор.

— Ну, как вам моя свита? — с улыбкой спросил он, смотря прямо в душу психиатра.

— Очаровательно. Несколько десятков людей трудятся не покладая рук, чтобы обслужить одного. Я точно живу в XXI веке?

— Кажется, вы их недооцениваете, мой дорогой друг. Разве я бы пользовался услугами поваров, служанок и садовников, если бы на то не было веских причин? Каждый из них является высококвалифицированным специалистом в своей сфере, может отдать за меня голову на отсечение. Речь сейчас идет не о готовке или уборке, мыслите шире.

— А что насчет управляющего? Он тоже слуга или кто-то более значительный? — с интересом спросил Николай Александрович, наклонившись к собеседнику.

Кардинал рассмеялся и отставил стакан воды в сторону.

— Вы не поняли. Здесь нет управляющих и слуг, есть только люди, чьи жизни висели на волоске, пока судьба не свела их со мной. Я спас их, дал им новую жизнь. Точно так же, как дал ее вам. Человека, которого вы нескромно назвали управляющим, зовут Сергей. Он прошел Южную войну, был в центре боевых действий. Вы наверняка уже работали с людьми, пораженными неврозами военного времени, должны меня понять. Несмотря на душевные проблемы Сергея, его навыки оказались мне очень полезны. Я предложил ему сделку, которая изменила его навсегда. И вас она тоже изменит, психиатр. Это я могу гарантировать, — с серьезным лицом продолжил он, выйдя из-за стола. — Идите за мной. Я покажу вам, как здесь принято вести дела.

В особняке было много богато украшенных комнат, но особо выделялся зал приемов. Именно здесь Кардинал встречал посетителей высшего класса, требующих индивидуального подхода. Письменный стол и кожаное кресло хозяина доминировали над остальной мебелью, расположенной в помещении. Позади кресла возвышался золотой государственный герб, закрепленный на черном полотне. Непонятно, был ли он здесь ради оказания психологического давления на посетителей или просто удачно вписывался в интерьер. Примечательно, что кроме кресла Кардинала в комнате не было ни одного стула. Посетитель должен был стоять, чувствуя внутренний дискомфорт, и Николай Александрович почувствовал себя как испуганный мальчишка.

— Обычно я не даю гостям возможность сидеть в этом зале, на то есть причины. Но для вас я могу сделать исключение, — Кардинал жестом подозвал к себе охранника, и тот принес из другой комнаты стул. — Присаживайтесь по правую руку от меня и наслаждайтесь зрелищем.