На крыше дома цвёл ещё один сад, запущенный и диковатый – мама то принималась ухаживать за ним, то бросала.
В одну сторону рассыпались глиняные скорлупки домов квартала, уже уснувшие, тёмные, а дальше в земле рдели трещины каньонов.
В другую – сверкал Верхний город, поднимался Ступенями к самой Вершине, к золотому её сиянию. Там были настоящие сады, каналы, настоящая сила, оттуда поднималось небесное солнце. Только попасть – никак.
Жители звали квартал ремесленным или окраинным, а Анкарат звал ничьим. Но все знали: эти названия неверны. Правда в том, что здесь живут те, кого Дом отверг. По-настоящему эта земля звалась проклятой, мёртвой. Кварталом отверженных. Бо́льшая часть соседей унаследовала судьбу предков, изгнанных в древние времена.
Ночь-река текла над колодцем двора, несла россыпи звёзд – белых, сиреневых, золотых. Вокруг плыл сладкий запах цветов, колыхался стрекот цикад.
Клятва – это заклинание, сердце которого – в сердце человека. Золотая нить, переплетающая судьбу, магию и волю. Обещание верности, которое нельзя нарушить. Ты отдаёшь себя клятве, и клятва сливается с волей земли. А воля земли – сильней воли человека, потому человек из-за клятвы может перемениться
В распахнутом окне среди облаков протянулась прогалина, полная звёзд. Где-то над горизонтом рдел дрожащий отсвет каньонов. За стеной пела мама – слов не разобрать, только течение песни, и это течение уносило всё дальше – к другой судьбе, чёрной ли, золотой ли, к разрушению и к победе.
Анкарат слышал голос, ясный, уверенный, близкий. Город Старшего Дома бьётся огромным сердцем, сутью земли. В эти мгновения, когда отступали другие голоса и лишние мысли, казалось: здесь, в караульной башне, и есть та вершина, которой он так желал, здесь та свобода, которой не было прежде, здесь его солнце звучит в полную силу, здесь его меч – что ещё нужно?
Анкарат ничего не боялся.
Он слышал солнце.
Солнце звучало всюду, текло в толще камня, как сок под древесной корой. Свет огня, метавшийся по стенам, отдавался в этом звучании медным эхом. Никогда прежде Анкарат не слышал сердце земли так полно, так близко. Пещерные тропы вгрызались всё глубже в темноту, становились темнее, теснее – но Анкарат знал: ничто не навредит, голос земли не собьётся, глубокий и золотой.
поднялась, разрушила несколько шахт, затопила несколько переходов и рынков, вскрыла жилу и пролилась по улицам янтарной кровью. Люди, привыкшие жить в полусне, вдали от звучания собственных душ, очнулись в кошмаре.
Жестокий вопрос. Как и всегда, Анкарат услышал свою жестокость после того, как она прозвучала.
– Ты жалеешь?
О том, что принёс себя в жертву. О том, что был верен городу. Помог ему стать таким, каким он стал, отдал сердце.
Позвала силу каньонов, первородную магию древнего народа, и та услышала, поднялась, разрушила несколько шахт, затопила несколько переходов и рынков, вскрыла жилу и пролилась по улицам янтарной кровью.