автордың кітабын онлайн тегін оқу  Колдуй или умри. Магическая техника безопасности от физика-экспериментатора

Валерия Швец

Часть I. Магия против науки — битва длиною в историю

Традиционно начну сначала — со своей биографии, которая довела меня до экзистенциальной раскоряки.

Я родилась в семье потомственной гадалки и сразу с тягой к экспериментам. В семейном кругу все ставили опыты, и они носили весьма сомнительный характер. Любопытство толкало познать технологию окрашивания волос с помощью чернил для авторучек. Или увидеть мир невидимого, вызвав духа Пушкина через фарфоровую тарелку. Да, у нас было не принято ограничивать себя этой реальностью, потому что с потусторонним члены нашей семьи всегда были на короткой ноге и усиленно проводили в том мире свои исследования.

Дети, включая меня, осваивали вызов гномиков, пытаясь выманить у него жвачку. Женщины семьи гадали подружкам на картах и определяли суженого по форме ушей. Проводили обряды на вечную любовь, заговаривали бородавки и паротит. В общем, оказывали населению разнообразную магическую помощь, причем совершенно бесплатно, просто из любви к познанию. За что традиционно были обзываемы ведьмами, а почему-то не парамедиками и соцработниками. В качестве благодарности нас обвиняли в дурном глазе, и в перерывах между «благодарностями» вся семья радовалась, что инквизицию уже упразднили.

Это все началось еще с прапрапрадеда, тоже любителя сомнительных опытов. Пращур, с которого и пошла магическая вакханалия, вообще в экспериментах себя не ограничивал и ничтоже сумняшеся варил черных кошек, чтобы извлечь из них косточку невидимости.

Также этот магически неугомонный дед, по семейной легенде, шастал в лес ночью на Ивана Купалу за чудодейственным папоротником. Но вместо папоротника нашел заикание и седину на всю голову.

К 18 годам из серии неудачных эзотерических экспериментов и семейной печальной истории мною был сделан основополагающий вывод: чтобы познание неведомого не испортило цвет волос и связность речи, надо иметь базу понадежнее, чем антинаучный талмуд по черной магии. Мною было принято решение идти грызть гранит фундаментальной науки на факультет физики — там обещали объяснить все и вся в нашем мире. И даже оплачивать сомнительные опыты из государственных средств.

Глава 1. Тайны, покрытые научным мраком: чего не расскажут в университетах

Если эксперимент удался, что-то здесь не так.

Первый закон Финэйгла

Меня всегда волновали странные и мистические явления: чудесные совпадения, полтергейсты, привидения и то, почему Ольга Бузова так и не научилась петь. Конечно, я не надеялась, что в университете объяснят, почему Машка из соседней квартиры за три года три раза вышла замуж — и все три раза за алкоголиков. Но и ответа на вопрос «Как же это все устроено?» я не получила.

Выяснилось, что современная наука не в состоянии объяснить, почему омары не стареют и не умирают от старости, а человек умирает. Или почему люди спят и видят сны. Что было, когда ничего не было, и откуда все взялось. А уж что такое время, жизнь, в чем секрет бессмертия и почему возникает шизофрения, так и осталось для человечества тайнами за семью печатями.

Также выяснилось, что наука остановилась в своем фундаментальном развитии, потому что достигла некоего экспериментального предела, даже построив адронный коллайдер.

Еще в начале прошлого века ученые считали, что всепознание закончено! Вещество разложено на основополагающие кирпичики — атомы, — и вот-вот будет понятно, из чего состоит мироздание.

Но появились Эйнштейн со своей мышью[1] и Шрёдингер со своим полудохлым котом и щелкнули академических мужей по носу, показав им, что они недалеко ушли от сторонников теории плоской Земли.

Вот, например, взять хотя бы этого многострадального кота Шрёдингера[2].

Представьте себе, что ваша подруга Татьяна оставила питомца одного в квартире. Потом звонит и просит: «Наташ, поди проверь, как там мой кот. Сама не могу, уехала, дела». Вы пошли и посмотрели. Кот, к сожалению, окочурился безвозвратно, и вы впали в уныние. Через 10 минут ваша алогичная подруга снова вам звонит: «Пойди еще раз глянь, как там мой кот». Вы удивляетесь, но опять идете и обалдеваете, потому что кот жив и подмигивает вам зеленым глазом. Через 10 минут снова звонок, снова «иди посмотри». Кот в очередной раз не проявляет признаков жизни, а еще через 10 минут жив и просит колбасу.

В конечном итоге вы, думая, что сошли с ума, задаете три вопроса. Кот на самом деле жив? Кот все-таки упокоился? И ключевой вопрос: «Тань, а это точно кот?»

Приблизительно в таком же ментальном ступоре оказались ученые, которые рассчитывали, что элементарные частицы — это просто маленькие «котики» вещества. А на самом деле они вовсе не котики, а что-то непонятное и сложное. Они умудряются быть «живыми» и «мертвыми» одновременно, да и ведут себя безобразно, не так просто, как хотелось бы.

Выяснилось, что описать мир «упрощенно» не получится: чем глубже закапываются ученые вглубь атомов, тем более понятно, что там соединяются большое и малое, микроскопическое и космическое. Пространство, время, вещество — все там. Но все это остается таким же непонятным, как и тысячи лет назад, в «эпоху плоской Земли».

Получается, даже в рамках строгих физических теорий не все явления можно обосновать логично и рационально. Из-за неполноты представлений об устройстве нашего мира мы часто не можем вывести прямую причинно-следственную связь между событиями. Нам не хватает каких-то знаний и дополнительных фактов о мире, в котором мы проживаем. Физики называют это скрытыми переменными, умалчивая о том, что за скрытыми переменными теоретически может скрываться существование другой вселенной. А может, и нескольких.

Никто не спорит, что наука — это круто. Никто не говорит, что научный способ мышления не годится. Прогресс и наука дают нам комфорт и высокое качество жизни. Но людей больше всего интересует то, что касается лично их, особенно если комфорт может кончиться. Перефразирую известное выражение: плохо то, что он «иногда может внезапно кончиться»[3]. Причем по совершенно непредсказуемым и неуправляемым причинам. Человека как раз и тревожат эти логически оборванные цепочки причин и следствий, никак не проясненные наукой: когда должно случиться что-то, но оно не случается, а случается иное, совершенно непонятное, и почему-то именно с ним.

Если случается неожиданное хорошее, то это называют чудом, если неожиданное плохое — фатумом. Нейтральный нежданчик называют феноменом.

Конечно, наука оставила себе лазейку — все можно свалить на теорию вероятности, хотя эта математическая дисциплина меня всегда смущала. Уже само слово «теория» в названии указывает на необязательность исполнения и как бы намекает, что «не все так однозначно». Мол: «Мы не знаем, какие причинно-следственные связи привели к этому событию, но формулу умную предложить можем. Потому что мы ученые, а не барахло».

Читателю на заметку

А вы знаете, что рациональная информация успокаивает? Знание, что уши растут со скоростью 0,22 миллиметра в год, должно принести вам душевное облегчение.

Я думаю, американец Джозеф Фиглок тоже усомнился в научности этой дисциплины, когда ему на голову начали падать дети.

Джозеф работал дворником в Детройте. Однажды утром 1937 года он, как обычно, исполнял свои служебные обязанности. Вдруг он почувствовал что-то неладное, когда ему на голову свалилась девочка, выпавшая из окна на четвертом этаже. Девочка не пострадала. Джозеф тоже не перестал ходить на работу и продолжал убирать дворы. Безмятежная вера в случайности длилась еще один год, пока ему на голову не выпал еще один ребенок. Уже мальчик. Все опять кончилось хорошо, мальчик выжил. Выжил и Джозеф, переживший двойное падение детей на свою голову, но переставший верить в теорию вероятностей. Утешило его то, что он стал героем Детройта.

Люди вообще как-то предвзято относятся к статистическим формулам. Причем чем опасней профессия человека, тем менее он доверяет теории вероятности. Даже в стране «победившего атеизма».

Например, во время Великой Отечественной войны доблестные советские летчики-штурмовики страдали форменным мракобесием. Среди них была распространена вера в роковые числа. Вот что рассказывал младший лейтенант Пётр Маркович Кацевман, летчик 141-го гвардейского штурмового полка:

У нас в полку старики сразу просвещали салаг о проклятых приметах. Считалось, что обычно сбивают на третьем или четвертом, на тринадцатом-четырнадцатом и на тридцать третьем или тридцать четвертом вылете. Если больше тридцати пяти вылетов сделал и живой, значит, еще долго протянешь. Кстати, примета оказалась верной, меня три раза сбивали, и именно на этих «роковых числах».

Ученые, конечно, с мнением штурмовиков не согласны, отправляя летные приметы в область обскурантизма[4] и объясняя все человеческим фактором и нелепыми случайностями. А ведь авиацию поддерживает ее преемница космонавтика, являющаяся одной из самых опасных профессиональных областей. Удивительно, но такая высокотехнологичная отрасль тоже погрязла в суевериях.

Основоположник космонавтики Сергей Королёв запрещал старты ракет по понедельникам. Из-за этого у него возникли нешуточные конфликты с руководством страны, считающим это суеверностью конструктора. Но Королёв стоял на своем, и чутье его не подвело. Как только правило не стартовать по понедельникам отменили, произошло 11 аварий ракетоносителей. Запрет снова вступил в силу. С 1965 года понедельник считается в советской, а теперь и российской космонавтике почти официально «не стартовым» днем.

Также первопроходцы космонавтики на полном серьезе занимались дискриминацией усатых космонавтов из-за того, что у усатого Виктора Жолобова были неполадки во время полета и его пришлось досрочно прекратить. Целых шесть лет считалось, что растительность на лице неизвестным науке образом влияет на успешность полета.

Ученые и тут не подвели и все обосновали: люди опасных профессий верят в ритуалы и приметы, потому что это снимает стресс и помогает сосредоточиться на решении сложных задач. Прекрасная версия. Оказывается, в свободное от суеверий время космонавты и летчики рассеянны и невероятно тревожны. За такое разъяснение смело можно давать Шнобелевскую премию[5].

Читателю на заметку

Анекдот. Умерли атеисты. К Богу заходит ангел и говорит: «Атеисты прибыли». Бог отвечает: «Передайте им, что меня нет».

Возвращаюсь к нашим баранам, то есть ко мне. Поступив в университет, я узнала главное: на вопрос «Что мы знаем о мире?» наука туманно и заковыристо отвечает: «А ничегошеньки».

Оказалось, в микромире происходят явления, которые алогичны и парадоксальны. Электрон злонамеренно нарушает вероятность своего нормального местонахождения, оказываясь не там, где его ожидали, и вообще «чувствует», когда за ним наблюдают. Чтобы объяснить, где его носит, приходится допустить существование параллельных вселенных (ММИ)[6].

Атом не так прост, как казалось. Частица Бога неуловима[7]. Что такое пространство, время, материя — непонятно. А энергии адронного коллайдера категорически не хватает для полноценных исследований. Физики-экспериментаторы уперлись в потолок своих возможностей.

Зато ученые точно выяснили, что 70 % Вселенной покрыты мраком. То есть состоят из темной материи, а она уже покрыта мраком. Что это и где это, ученые до сих пор не имеют ни малейшего понятия, хотя прошло уже 100 лет после появления этого термина, который впервые употребили в 1922 году. Получается, на данный момент наука не имеет понятия о 70 % того, что нас окружает, и того, что нельзя ни измерить, ни увидеть, ни пощупать.

В чем наука достигла успехов, так это в критике «мистического мышления», попросту назвав его мракобесием. Когда происходит событие, непонятное науке, легко списать его на «показалось», «случайность» и «помутнение разума».

Ребята, вы изобретаете способы выделения ванилина из коровьего навоза, изучаете, как крокодилы влияют на успех в азартных играх, и левитацию лягушек[8]. Вы сами-то «в своем уме»?

Резюме главы

Почему-то не доказанная никем теория о случайностях, называемая теорией вероятности, принимается официальной наукой и даже преподается в качестве точного математического предмета. Хотя ее польза ограничена, а точность весьма сомнительна. Что уж точно вывело человечество из своего коллективного опыта: случиться может всякое, даже самое невероятное, не описанное ни одной формулой. Как сказал Марк Твен: «по-видимому, на свете нет ничего, что не могло бы случиться».

Житейский опыт показывает, что очень неосмотрительно верить в могущество науки, которая знает об этом мире чуть больше, чем ничего. Если мы что-нибудь считаем невозможным, то мы, скорее всего, просто не можем это воспринять, а это на самом деле возможно. Или, может, мы этого не заметили.

Глава 2. Мистическое мышление против науки: как быстро атеист может стать верующим?

Атеизм тоже в некотором роде вера.

Древовидное алоэ

К концу моего третьего курса обнаружилось, что с факультета физики пропадают студенты. Нет, не отчисляются, чтобы работать всю свою оставшуюся жизнь. А отправляются на философский факультет на законных основаниях искать истину в вине, а не в научных опытах.

«Слабаки», — смеялись мы над ними тогда. И дали дезертирам прозвище «ищущие». Хотя, как потом выяснилось, смеялись мы зря.

К пятому курсу выяснилось: все самое интересное досталось как раз им, будущим философам. А мы так и не узнали конец сериала «Расковырял атом — нашел Бога».

Размышления о космографии, природе пространства-времени, возможности существования параллельных вселенных и что же находится в черных дырах — это лишняя демагогия. Физикам наука оставила суровый принцип «заткнись и считай»[1]. Если явление не выражено в виде переменных в математической модели, значит, нечего этим явлением голову забивать. Настоящие ученые должны не отвлекаться от постороннего и оперировать сухими математическими каркасами. Настолько сухими, что к реальному миру относятся весьма отдаленно, как «сферический конь в вакууме»[2] из анекдота.

Мне и тогда этот подход казался очень странным. Никто же не строит свою жизнь по математическим моделям! Вероятность встретить в обыденности сферического коня равна вероятности того, что папуасы Новой Гвинеи назовут новорожденного члена племени Игнатом. Никто себя не ведет в жизни идеально, строго подчиняясь законам и ограничениям. Даже в стерильных лабораторных условиях время от времени что-то выходит из-под контроля.

Вот и нам, новоявленным специалистам-радиофизикам, в реальности принцип «заткнись и считай» не помог не свалиться в пучину вредной для науки философии. Ко времени выпуска мы все в некоторой степени стали философами, потому что твердо знали: Сократ был прав, когда говорил: «Я знаю, что ничего не знаю».

Читателю на заметку

Математик Чебышев занимался проблемой развертки объемных фигур на плоскость. И как-то раз его попросили прочитать лекцию портным, обсудить с ними методы оптимального раскроя одежды. После первой фразы Чебышева «Предположим для простоты, что человек имеет форму шара» аудитория опустела.

Меня никогда не интересовали лошади, тем более сферические. А вот тайны человечества, особенно странности распределения мужчин по местам их обитания, интересовали очень. Согласитесь, для молодой незамужней женщины это более важная проблема, чем все головоломки науки. А для молодой незамужней женщины-физика это вопрос не только личный, но и познавательный. «Куда они все деваются, когда нужны?», «Как их выманить из мужичьего логова?», «Сколько раз нужно посмотреть с ним „Сумерки“, чтобы он на тебе женился?»

Я считаю, что матримониальные проблемы женщин важнее, чем целое стадо сферических коней или загадка происхождения жизни. Кони, даже обыкновенные, в мегаполисе редкость, а с происхождением жизни от мужчин женщина как-нибудь сама разберется. Достаточно дать ей телефончик хорошего экземпляра.

Вот уж действительно проблемы, стоящие фундаментального решения, а иногда и научного объяснения. Иногда вероятностное распределение мужчин по квартирам не поддается ни одной статистической закономерности. Вот, например, странности проживания мужчин в отдельно взятом подъезде города Х, о котором поведала анонимная пользовательница соцсетей:

Представляете, я живу в проклятом подъезде: 15 квартир и ни одного мужика. Живут вдовы, одиночки и разведенки. За те двенадцать лет, что я там провела, из мужского пола один утонул, другой повесился, у двоих инсульт и инфаркт. Остальные почему-то сбежали.

«Хм! Какой же раздел научного знания применить, чтобы объяснить такое явление? — подумаете вы. — Может, теорию вероятности?»

Нет! Правильно заточенный скептик, не разменивающийся на мистические сказки, строго скажет вам: «Это выдумки. Люди врут и ошибаются! Да и вообще, вокруг одни мистификаторы и мошенники!» Он оставит вас наедине с неразрешенными превратностями женской судьбы.

Народный опыт, наоборот, даст не только ценный совет, но и целое руководство к действию: «Женщине для скорого замужества надо съесть первый кусок свадебного торта, отобрав его у молодоженов». Этот совет сработает вопреки всякой науке. На такой предприимчивой и напористой даме обязательно женится мудрый мужчина — добытчица в доме обеспечена!

А что может сказать наука о существовании «проклятых» мест? Из них не только мужчины, но и все живое сбегает. Даже ночные сторожа, которые там не могут спокойно спать за деньги.

Моя сестра работает администратором в торговом центре. А он построен на месте старого кладбища. Она говорит, что у них проблема с охранниками. Не могут ночью дежурить. Вот стоят, она рассказывает им, что да как. Ей уже закрывать помещение надо. И тут начинает кипеть жизнь ночная. Кто-то бегает, шагает, кашляет. Иногда воет и грохочет. Но она тетка бывалая, даже бровью не шелохнет. А охранники работают недолго и увольняются чуть поседевшие.

Если обратиться за помощью к науке, то вам объяснят такие феномены простым словом «померещилось». А еще: «Вы под воздействием инфразвука, излучения, спор грибов или отравлены парами формальдегида. Если по-честному, вы вруны, дураки и не лечитесь. У вас мистическое мышление, мракобесие и маразм!»

Что же делать нам, простым человекам, если наука повернулась к нам не передом? В обыденности люди не пользуются формулами, строгими расчетами, статистикой или распределениями теории вероятности. В обыденности люди используют коллективный опыт, названной «народной мудростью». Он более глубок, широк и многогранен, чем любая научная модель. Он предполагает, что в объяснении этого мира упущены важные звенья, без которых картина не является полной.

Скептики снова примут это в штыки и гневно заявят: «...еще атеист Сартр писал, что „у человека в душе есть дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее как может“. Эти суеверия все из-за того, что мозг не любит неизвестность и от нее впадает в панику. Для заполнения лакун причинно-следственных связей выдумывают всякую метафизическую ересь, посторонние потусторонние силы. От нее еще чуть-чуть и уверуешь в разумных долгоносиков или макаронного монстра. Именно из-за этого и возникают все религии и мистические культы!»

Видимо, наука пошла не тем путем, когда вместо размышлений «почему иногда возникают необъяснимости» стала вообще их отбрасывать и отрицать. Даже преследовать, переняв подходы средневековых инквизиторов и став их достойными преемниками. Например, создавая сообщества типа «Общества скептиков» и отстаивая рационально-дедуктивный способ познания мира как догматично единственный. Яростно понося другие методы познания, клеймя приставкой «лже».

Хотя скептики объявляют себя рупором науки, не все печально так, как кажется. Таких непримиримых деятелей в науке не так много.

Согласно исследованиям, проведенным с 2005 по 2009 год социологом Элейн Экланд, которая опросила 1646 ученых из разных областей, оказалось, что непримиримых скептиков всего 6 %. А 36 % опрошенных поддерживают ту или иную веру в высшие силы[3].

Правда, еще выяснилось, что ученые стараются не афишировать свои религиозные предпочтения, боясь дискриминации и обвинений в мракобесии.

Я считаю, что для науки скептицизм — это вредное явление, потому что сужает кругозор и зашоривает мышление, заключая возможные знания в рамки парадигм.

Президент Америки Томас Джефферсон, живший в XIX веке, рьяно отвергал все сообщения о падении метеоритов. Он утверждал, что скорее целый округ свидетелей лжет, чем возможно то, что камень упал с неба. В те времена наука авторитетно отрицала небесное камнепадение. А значит, и для президента Джефферсона, свято верующего в науку того времени, такого явления не существовало.