Оглавление

— Вот это место, о котором рассказывала музыка, — прошептал дядюшка Рэт.

— Здесь, здесь мы его встретим, того, который играл на свирели.

Кеннет Грэм «Ветер в ивах»

От автора.

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным, и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью»..

Однажды мне говорили, что ты это и есть Вселенная.

Ну, с каждым заебанным днем моей жизни я понимаю другое.

Я — это часть Вселенной.

— Какого хрена ты наделал? — говорит он мне, не замолкая, передвигаясь позади меня от одного угла в другой, пряча свою ангельскую физиономию под темным капюшоном.

Ее больше нет. Однако она до сих пор счастлива. Ее счастье не умерло вместе с ней, а растворилось в молекулах воздуха и заразило всю эту атмосферу вокруг.

Я закрываю глаза и вспоминаю тот день, когда впервые вошел на землю в образе человекоподобного.

Я ценил этот день, когда мы в семь утра вместе выходили на пробежку. Я ценил этот день. Поэтому его было немного.

Закрытый капюшоном, я сидел в своем длинном черном плаще на пыльной кровати в какой-то дешевой гостинице с общим туалетом. Мне хотелось блевать. Я впервые попробовал водку, ощутил вкус горечи и отчаяния, и, как назло, она оказалась паленой.

Сариэль нервно ходил позади меня и сурово ругался ангельским матом. Тогда я впервые закурил и прочувствовал, что такое сигарета.

— Ты понимаешь, как ты накосячил? — постоянно говорил он мне эти слова и снова продолжал ругаться ангельским матом и бросал мне подзатыльники.

Я же просто молчал и выкуривал одну за другой сигарету.

— Ты уже никогда не сможешь вернуться. Никогда, — твердил мне эти слова до бесконечности. Затем подошел ко мне и положил свою тяжелую руку на мое плечо. — Прощай, Брат. И помни то, что жизнь хуевая штука. И на твоей улице будет когда-нибудь праздник.

Он похлопал меня по плечу и растворился в воздухе, это был последний день, последний вечер, когда я видел Ангела.

Реального, настоящего Ангела с большими белыми крыльями и светлым чистым лицом, а не глюк, который видят большинство землян из-за белой горячки.

Я смотрю на нее и понимаю, что мой праздник на моей улице был так близок, а теперь все изменилось.

Все изменилось ни к лучшему, ни к худшему.

Все просто взяло и изменилось.

                                           * * *

Однажды мне говорили, что ты — это и есть Вселенная.

Ну, с каждым заебанным днем моей жизни я понимаю другое.

Я — это часть Вселенной.

Ты спросишь меня: почему?

Я не знаю.

Ты спросишь меня, почему я сижу на наркоте.

Я не знаю.

Ты спросишь, к чему эти татуировки на моем теле.

Я снова не знаю.

Ты спросишь меня, люблю ли я тебя.

Я засомневаюсь.

Ну, потом снова скажу, что не знаю.

Ты будешь дуться, бить посуду, ругаться матом, откроешь окно и скажешь, что прыгнешь с девятого этажа, разлетишься вдребезги, пока я не дам тебе точного ответа.

Но я тебе вновь и вновь скажу, что я не знаю.

И я проебу тебя.

И на этот раз проебу навсегда.

Ты упадешь глубоко вниз, и мои руки уже не смогут дотянуться до тебя и поднять на ноги. Твоя стройная фигура размажется об асфальт, от твоего тела отлетит голова и покатится к бабушкам на скамейке, которые щелкают семечки. Твои глаза будут открыты, так и не получив ответа.

На улице ебучая осень, которая залетает в мою однокомнатную квартиру сквозь разбитое окно.

Мне холодно, я стою босиком в одних спортивных штанах красного цвета, но я привык к холоду, и порой мне кажется, что у меня стальные яйца и мертвое тело.

Выдыхая дым сигарет с ментолом в окно, оно запотевает, и моя прострелянная голова на нем может написать лишь маты.

— Ты не думал поставить новое окно? — спрашивает меня очередная разовая девушка, замечательно сосущая хуй.

Она вся укуталась в двух одеялах, из-под которых торчит ее светловолосая голова.

Я выдыхаю дым.

И посылаю этот мир нахуй.

— Тебе холодно?

— Очень. Иди ко мне.

В ответ лишь моя мертвая тишина.

— Что ты знаешь о любви? — говорю ей я, стирая слово любовь с окна.

— Лишь пару слов, — четко отвечает это тело, как привыкли отвечать мы на службе.

— И что эти за слова?

— «Я люблю тебя» — других слов не существует. Вот что тебе нужно сказать тому человеку, которого ты, быть может, любишь.

Ебануться.

«Быть может».

«Быть может».

Ну, может и не быть.

— У тебя такое красивое сильное тело и все в шрамах, эти татуировки… Чем ты занимался?

Я опустил глаза в пол с перевернутой пепельницей, c бычками сигарет на полу и с отпечатком губной помады.

— Я убивал людей, — с ебанутой ухмылкой на лице произнес я, словно это вполне нормально в нынешнем мире, и повернул свой пристальный взгляд убийцы к ней.

— Убиваешь плохих людей, — зевая, говорит моя очередная баба для траха.

— Запомни, плохих людей не бывает, я убивал именно людей. Обычных людей: у кого есть жены и дети, которые любят развлекаться в клубах, потрахать баб, кто-то из них примерные семьянины. И если я все же смогу умереть, встречу Бога, я уже не смогу отмазаться, сказав ему: «Дружище, я солдат, убивающий по приказу». «Похуй» — вот что он мне скажет.

«Похуй», и я попаду в ад.

«Похуй», и я встречу своего старого друга сатану.

«Похуй» скажет он, и я вынужден буду страдать.

— Твой имплантат? Таким выдают либо военным, богатым или крутым шишкам.

Я подхожу к ней и скидываю с нее одеяло своей металлической правой рукой.

Имплантат.

Который я заработал за свою службу.

Мощную железную руку.

Робокоп.

Такое мое погоняло среди близких, когда мне отхуярили с дробовика руку, когда выносил раненого своего сослуживца.

Я вожу металлическими пальцами по ее гладкой и прекрасной спине, медленно опуская к заднице в черных стрингах.

Я вижу их лица.

Лица тех, кого я убивал.

И мне их не жалко.

Однако за таких уродов я вынужден попасть в ад и вместе с Люцифером обсуждать баб, а потом снова вариться в котле собственных кошмаров.

Мы все думаем, что такое справедливость?

Что этот мир все же справедлив?

Но я позабыл это понятие, подтер свою жопу этим понятием и смыл в унитаз, когда впервые убил человека — местного упыря нарколыгу, насильника женских сердец.

Однако я все равно становлюсь ее слугой.

Зная то… что она есть.

— Мне холодно, — дрожащим голосом говорит она.

Я беру одеяло, на котором моя засохшая сперма, бросаю его на пол, на котором разбросаны пакеты со спидами и парочка баночек дешевого синтетического пива.

Моя металлическая рука, которая не является моей врожденной частью тела, а лишь приобретенной, залезает ей в трусы и ничего не чувствует, лишь ее тяжелое дыхание.

— Мне холодно, — сквозь стон говорит она.

Я ускоряю свой темп.

Мы поднимаемся на этаж выше.

Все выше и выше.

К небу.

К Богу.

А порой спускаемся снова вниз, нажав кнопку лифта, чтобы купить хлеба и пачку кефира.

Она кладет свои руки на мою холодную железную руку.

Противостояние между человеком и машиной.

Я еле притрагиваюсь к ее правому уху и почти шепотом говорю ей:

— Тогда пошла нахуй отсюда. Даю тебе пару секунд.

Девушка выпучивает свои зеленые глаза и в шоке не понимает, что делать. Как такой охуенный, романтический, молчаливый парень превратился в отбросы общества.

— Я не шучу, — говорю ей я. — Знаешь, почему у меня нет руки? Мне отрезали ее местные авторитеты за то, что я убивал правой рукой, сносил им бошки, резал, кромсал.

Конечно я же ей налечил, однако в такие моменты я люблю наблюдать за людьми.

За их страхом.

Где умирает твое эго и человек предстает перед тобой таким, какой он есть.

Боязливым никчемным существом, мечтающим выжить.

Девушка вскакивает с кровати и в спешке собирает свои дорогие вещи и надевает на роскошное тело, цепляя на правую ногу мой фирменный ремень, на котором я мечтал повеситься.

Я же слушаю ее суетливую тишину, сижу на кровати, уставившись в одну точку.

Девушка почти оделась.

Быстро накрасила лицо и остановилась.

— Кто ты все же? Какой-нибудь маньяк-насильник? Какому-то мудаку с района никто не поставит имплантат вместо руки.

А она стойкая девочка.

Обычно местные шлюхи из бара выбегали из этой квартиры, затыкая свою анальную дырку большим пальцем с маникюром.

— Ты не боишься меня? — продолжаю снова играть ей.

— Боюсь. Но я хочу знать, кто ты, — она стоит возле д