Представь, читатель, что друг показывает тебе свое собрание окаменевших ракушек или стихов, свою коллекцию почтовых марок или багажных ярлыков. Что-то из этого может тебя заинтересовать, и ты потратишь некоторое время, рассматривая редкую марку или диковинную раковину, но вот ты собрался уходить, а он пытается демонстрировать тебе что-то еще. Ты должен непременно посмотреть и это, потому что для твоего друга его коллекция — самая драгоценная в мире; это единственная на огромной Земле вещь, которая воспламеняет его дух, рядом с которой он обретает покой и в которой подчас ищет убежища (кто знает, от каких бурь и штормов?). Пренебречь ею значило бы расшатать ту опору, которая позволяет его духу удерживаться в этом мире до конца отмеренного судьбой срока; это значило бы сломать ветку, на которой находит покой бабочка, безразлично — в непогожий ли день или в конце года перед наступлением холодов
Для него неверные были дичью, законным объектом травли, и, увидев, как они побеждают христианских рыцарей, он был оскорблен в лучших чувствах
Стоило только ему бросить взгляд в окно, как он тут же принялся искать взглядом неверных, ибо для его религиозного сознания не было картины приятнее, чем истребление врагов Господних. Если ты, мой читатель, разглядел или хотя бы просто заподозрил существование некоей пропасти, разделяющей религию и некие события, происходившие в гостинице «Рыцарь и дракон», то Мораньо, коли удалось бы заставить его признать определенную связь между теми убийствами и его хлебом насущным, сказал бы: «Тем большая имеется нужда в милосердии Божием, творимом руками благословенных Святых Его». Разумеется, подобные слова никогда не срывались с уст Мораньо, потому что он, обладая сильным и острым умом, проникающим в самую природу вещей, какие ему хотелось бы знать, был достаточно дальновиден, чтобы избегать глубоких исследований там, где могло оказаться что-то, чего ему знать не хотелось, как, например, не хотел он вдаваться в подробности того, откуда берется вознаграждение за работу на постоялом дворе «Рыцарь и дракон»
Некоторое время спустя Родригес снова обрел способность замечать яркие цветы вдоль дороги и без труда — что свойственно юным — вышел из своей глубокой задумчивости
Я покидаю тебя, сын мой, — сказал он, — и я весьма доволен тем, что ты сумел воспитать в себе два основных качества, необходимых настоящему христианину. Я имею в виду владение клинком и искусство игры на мандолине, в которых ты преуспел