Что для всех опасен он, наплевать тебе

В тот год лето в их глухой деревушке выдалось тягучим и пыльным, как старая кинопленка. Антону было семь — возраст, когда мир измеряется высотой забора и расстоянием до ближайшего пруда. Но сегодня его внимание было привлечено тем, что творилось у соседей.

Жилины с одной стороны были обычной семьей, муж и жена, правда, без детей. Но не только поэтому их считали странными, не от мира сего. Семья Жилиных была для деревни чем-то вроде экзотического растения, случайно прижившегося на грядке с капустой. Супруги словно не ходили по земле, а едва касались её подошвами своих сандалий.

Владислав Жилин был человеком с необычной судьбой. После пребывания в местах не столь отдаленных он вернулся не только другим человеком, но ещё и не один, а с супругой. Говорили, что по дороге домой из тюрьмы он попал то ли к какому-то колдуну, то ли в какую-то секту, где прошел испытание огнем и приобрел сверхспособности. И, действительно, после этого он стал кем-то вроде знахаря: лечил травами, заговорами и наложением рук на больное место.

А сегодня Антон увидел, как к дому подъехал крутой джип, из которого вышел молодой мужчина, ведя за руку девочку. Дальше мальчишка наблюдать не стал, а отправился на речку купаться. Когда он вечером снова проезжал на велосипеде мимо дома Жилиных, то машины уже не было. А у калитки стояла девчушка лет пяти-семи в непривычно ярком для их мест желтом платье.

Уже тогда, только глянув на неё первый раз, Антон почувствовал странный укол в груди. И что-то, чего он не мог объяснить, заставило его остановиться. Оставив велосипед немного в стороне, он подошел к девочке

— Антон, — представился он, протягивая руку.

— Марьяна, — ответила она, добродушно и с интересом глядя ему в глаза.

— Ты, чья будешь? — продолжал выпытывать он.

— Я теперь тут буду жить, — как будто не услышав его вопроса, произнесла она. — За мной охотятся спецслужбы, хотят похитить для опытов. Поэтому папа меня привез сюда, чтобы спрятать, — серьезным тоном продолжала рассказывать девочка.

Антон с важным видом кивнул головой, как будто поверил Марьяне, но вдруг резко отвернулся, не в силах сдержать смех.

«Вот девчонка выдумщица, ей бы сказки сочинять!» — пронеслось у него в голове.

— Понимаю, что ты мне не веришь. Ты думаешь, что я выдумщица и мне бы сказки сочинять, — как-то по-взрослому заговорила Марьяна, — но я кое-что хочу показать тебе.

— Но как… как ты… — с удивлением начал говорить Антон, подразумевая «прочитала мои мысли», но не успел, потомучто потерял дар речи от того, что увидел в следующее мгновение.

Позже, когда их дружба окрепла и Марьяна научила его тому же, Антон спросил:

— Слушай, а тебе не мешает то, что ты постоянно слышишь мысли людей? Вот весь этот шум в голове?

— Ой, прости меня, Антон, — воскликнула тогда Марьяна, хлопнув себя по лбу, — что научила тебя читать мысли людей, а блокировать этот шум не научила!

С тех пор Антон тоже научился отгораживаться от посторонних мыслей.

А в тот памятный день знакомства Марьяна, оглядевшись и убедившись, что их никто не видит, стала делать определенные пасы руками и его велосипед, который спокойно лежал в стороне вдруг стал отрываться от земли и подниматься вверх.

— Только никому, — опустив велик на землю и приложив палец к губам, сказала Марьяна.

— Могила — ответил совершенно обалдевший Антон и всегда держал это слово.

Так необычно началась их дружба. Несмотря на всю свою необычность и такие выдающиеся способности, Марьяна не умела лазать по деревьям и боялась гусей, а Антон знал каждую тропинку в лесу. Он стал её проводником в этом новом мире, а она стала для него самим миром.

— Ты веришь, что наша встреча была предначертана? — спросила она однажды, когда они сидели на старом причале, болтая ногами в прохладной воде.

— Мой папа говорит, что всё в мире — это математика, — серьезно ответил Антон. — Наша встреча — всего лишь совпадение.

Марьяна тогда звонко рассмеялась, поправляя выбившуюся из прически прядь волос.

— Знаешь, у каждого человека есть своя уникальная вибрация. И если наши вибрации совпали, то даже если бы я родилась на другом конце света, мы бы всё равно нашли друг друга. Ты — мой якорь, Антон. Ты такой… настоящий. Твои числа помогают мне не раствориться окончательно в мире духовном.

Антон лишь улыбался в ответ. Ему нравилось быть её якорем. Он был уверен, что его рациональность — это надежная броня, способная защитить их обоих. Он и представить не мог, что спустя годы, в суете большого города, именно эта надежная броня даст глубокую трещину, и его собственный мозг начнет генерировать такие вибрации, от которых не спасут никакие медитации и практики Жилиных.

Но и у Марьяны тоже обнаружилось одно уязвимое место.

— Ду!!! Ду хаст мих!!! Ду хаст мих гефрагт!!! — услышала Марьяна, подходя к дому Антона, чтобы позвать его на речку. Эти звуки вызвали у неё двоякую реакцию: с одной стороны, ей нравились песни этой группы. Но с другой стороны она знала, что прослушивание такой музыки уронит неслабо её по вибрациям, сольёт её силу системе князя мира сего. А она этого не хотела. Не для этого она набирала силу, чтобы принести её в дар системе. А чтобы просветляться и подниматься в высшие миры. Она изо всех сил старалась разлюбить песни этой группы. Даже разбила все свои компакт-диски этого коллектива молотком. Но мелодии жили в её памяти, часто всплывая в голове. В такие моменты она переключала мысли, усиленно думая о каких-нибудь других вещах и таким образом побеждала их. Поэтому в тот день она с криком:

— Антон, сейчас же выключи! — заткнула уши и закрыла глаза.

«Эк, как её корежит от тяжелого рока, — подумал Антон, выключив музыку, — прям как черта от креста. И зачем тогда становится просветленным? Чтобы вот так корежило? Лучше остаться обычным человеком. Вот нас ни от черта, ни от креста не ломает»

Марьяна, услышав такие мысли Антона, от удивления опустила руки и, открыв глаза, рассмеялась в наступившей тишине:

— Да не от этого меня, как ты выразился, «корежит»! Просто, слушая данную музыку, я солью свою силу системе, впрочем, как и ты, как и любой человек. Замечал, что после прослушивания тяжелого рока возникает какое-то опустошение? Вот это и есть то самое оно.

Антон был удивлен, он как-то не обращал на это внимания, но в дальнейшем решил как-нибудь проверить Марьянины слова.

Шли годы, их дружба все больше укреплялась. В деревне их уже все звали женихом и невестой. Антон был совершенно не против даже чего-то большего, но прежде для этого планировал переехать в город. Марьяне же, как он понял из их разговоров, было все равно, где жить. До семи лет она жила в городе, и эти воспоминания были ей дороги. Но и место, где она оказалась сейчас, пленяло её не меньше. Город манил своей величественной архитектурой, устремлёнными ввысь домами, гладью асфальта, сиянием ночных огней.

Деревня же открывала ей иную, более глубокую красоту. Её завораживало наблюдать за неспешным ростом овощей в огороде, а долгие прогулки по полям и лесам, где она собирала душистые лекарственные травы, наполняли её душу покоем. Казалось, в этих лесных тропах и шепоте трав она видела своё будущее — стать такой же мудрой травницей и знахаркой, как её названный отец.

— Лишь бы ты был рядом, — говорила она Антону. Он же тем временем уже продумывал, как в ее восемнадцать лет сообщит девушке о своем плане: они переедут в город вместе. К его удивлению, Марьяна предложила это первой и в совершенно неожиданное для него время. Это было тем летом, когда они только что закончили школу.

В тот день он зашел к Жилиным в дом, чтобы позвать девушку купаться на речку. В доме никого не было. Проходя мимо кухни, в приоткрытую дверь он увидел, как нож сам чистит картошку без какого-либо участия человека. С тех пор как Антон в семилетнем возрасте увидел, как Марьяна, не касаясь руками, подняла на воздух его велосипед, он уже ничему не удивлялся, да и сам теперь умел кое-что. Но до способностей подруги ему было, конечно, же, еще далеко. Антон неслышно вошел в комнату и тихо, чтобы не мешать девушке, опустился в кресло, потомучто увидел, что Марьяна лежит на кровати с закрытыми глазами. Но ее веки подрагивали, и это означало, что она не спит, а медитирует. Через некоторое время Марьяна открыла глаза и улыбнулась, увидев Антона.

— Представляешь, — воскликнула она, вскакивая с кровати, — мой приемный отец открывает духовный центр! И я поеду ему помогать в этом!

— А как же спецслужбы? — спросил Антон, ведь он помнил, из-за чего Марьяна оказалась в их глухой деревушке.

— У него теперь есть связи, благодаря которым меня не тронут, — ответила девушка.

Затем она внимательно посмотрела на Антона и спросила:

— Ну, что, поедем?

— Да, конечно! — воскликнул он. — Вообще-то это я хотел тебе предложить уехать отсюда, но ты меня опередила. А когда?

— Завтра. Дядя Владислав отвезет нас на станцию.

Так она называла своего названного отца, Владислава Жилина. Ну, какое теперь купание! Антону надо было собрать вещи и предупредить родителей.

И вот они в поезде. Тут Антону пришла мысль, пока они едут, поговорить с Марьяной об их дальнейшей жизни.

В купе горел только тусклый ночной светильник. Ритмичный стук колес и дребезжание стакана в подстаканнике убаюкивали, создавая иллюзию того, что мир за окном перестал существовать. Они были одни.

Марьяна сидела напротив, поджав ноги под себя. В полумраке её глаза казались почти черными. Антон смотрел на неё и чувствовал, как внутри натягивается струна. Все эти годы платонической дружбы, обучения чтению мыслей и осторожных прикосновений вели к этому моменту.

— Знаешь, — тихо начал Антон, нарушая тишину, — мне страшно. Но не из-за твоего отца или переезда.

— А из-за чего? — Марьяна едва заметно улыбнулась, подаваясь вперед.

— Из-за того, что нам больше не нужно будет прощаться по вечерам. Мы будем в одной комнате. По-настоящему.

Он протянул руку и коснулся её ладони. В этот момент он не хотел читать её — он хотел просто чувствовать тепло её кожи. Но её мысли всё равно просачивались к нему — нежные, путаные, полные такого же сладкого страха и ожидания.

— Я и сама этого хотела, Антон, — прошептала она. — Я специально попросила поселить нас вместе. Я хочу, чтобы ты был первым, кого я вижу утром. Я хочу… наконец-то убрать все барьеры между нами. Не только ментальные.

Антон почувствовал, как сердце забилось чаще.

— Значит, это правда? Мы… мы станем семьей?

— Да, — она пересела к нему на полку, прислонившись головой к его плечу. — В этом центре, у моего отца начнется наша новая жизнь.

Антон закрыл глаза, вдыхая запах её волос. Но именно тогда он впервые почувствовал это. Сквозь нежность Марьяны вдруг прорвался чужой, холодный звук. Это была мысль проводника, идущего по коридору: «Опять чай не допили, возись теперь…». А за стенкой кто-то видел тяжелый, липкий сон о долгах.

Антон слегка вздрогнул. Шум чужих жизней начал нарастать, просачиваясь сквозь стенки вагона. Марьяна потянулась к нему для поцелуя, и в этот миг Антон был абсолютно счастлив. Он еще не знал, что дом её отца окажется не убежищем, а огромным резонатором, который превратит его любовь в хаос.

На следующий день в городе их встретил приемный отец Марьяны, как показалось Антону на том же самом джипе, который он видел в первый день их приезда в деревню.

С вокзала они сразу поехали в тот центр. Это оказался двухэтажный большой красивый красный дом, похожий на дворец. Их вдвоем поселили в гостевую комнату. В ней пахло лавандой и старым деревом, а за высокими окнами догорал золотистый закат.

Марьяна подошла к окну и обняла себя за плечи. Антон сделал шаг к ней, желая коснуться её волос и сократить дистанцию, как он об этом уже давно мечтал.

— Здесь так тихо, — прошептала она, оборачиваясь к нему с робкой улыбкой. — Ты слышишь?

Антон замер. Он хотел ответить, что слышит только стук своего сердца, но вдруг его лицо застыло. Из угла комнаты, где стоял массивный дубовый шкаф, донесся отчетливый, сухой звук — будто кто-то скребся когтями по дереву. А затем низкий, едва различимый шепот, который, казалось, шел не снаружи, а прямо из основания его черепа.

«Они заперли тебя здесь, чтобы препарировать», — произнес голос. Он звучал буднично, почти скучающе.

Антон тряхнул головой. «Это просто усталость от дороги. Переутомление».

— Антон? Что с тобой? — Марьяна сделала шаг к нему, её глаза наполнились тревогой.

— Ты не слышала? — его голос прозвучал неестественно хрипло. — За шкафом. Там кто-то есть. Или… микрофоны. Твой отец, что следит за нами?

Он резко обернулся к стене. Красные обои с вензелями вдруг поплыли, превращаясь в причудливые узоры, которые начали пульсировать, как живые вены. Внезапно реальность треснула: ему показалось, что стены дома — это не кирпич и камень, а плотная плоть, которая медленно сжимается, пытаясь их раздавить.

— Антон, там никого нет, — Марьяна попыталась взять его за руку, но он отпрянул, как от удара.

— Не трогай! — выкрикнул он, глядя в пустое пространство над её плечом. — Почему он стоит за тобой? Скажи ему, чтобы он перестал улыбаться! У него… у него нет глаз, Марьяна!

Марьяна застыла, похолодев. В комнате по-прежнему стояла идеальная тишина, нарушаемая только его прерывистым дыханием. Она смотрела на человека, которого любила, но видела в его зрачках не нежность, а бездонный, ледяной ужас перед тем, чего не существовало.

В этот момент она поняла: их сближение, о котором они так мечтали, только что разбилось о невидимую стену, имя которой она пока боялась произнести вслух.

— Я сейчас приду… — дрожащим голосом сказала она, пятясь к двери.

— Не смей! — Антон упал на колени, закрывая уши руками. — Они все в заговоре! Весь этот дом… это ловушка.

Его первый приступ ментальной болезни расцветал на заре их новой жизни, превращая гостевую комнату в камеру пыток, где единственным врагом был его собственный разум.

— Да, это шизофрения, — подтвердил знакомый психиатр Игорева Андрей Николаевич. Они вышли из кабинета в коридор, где сидела встревоженная Марьяна.

— Ну что с ним? — вскочив с места, спросила она. Андрей Николаевич взглянул на приемного отца Марьяны, мол, говорить ей или нет? Игорев кивнул, можно.

— У Антона шизофрения, — начал объяснять Андрей Николаевич. — Ему неплохо бы полежать в клинике, подлечиться. После лечения такие люди живут нормальной жизнью, просто нужна будет периодическая профилактика.

Услышав такие слова, Марьяна приуныла. Но вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову и лицо девушки посветлело.

«Как хорошо все совпало — подумала она, — что эта болезнь у Антона обнаружилась сейчас, а не раньше. Ведь тогда он бы на всю оставшуюся жизнь был привязан к желтому дому. А теперь все будет хорошо. Отец его обязательно полностью вылечит. Если уж дяде Владиславу он помог приобрести сверхспособности, то, что говорить об этом случае».

автордың кітабын онлайн тегін оқу В то лето у них съехала крышаЛуната Михайлова

Луната Михайлова

В то лето у них съехала крыша

Оглавление

автордың кітабын онлайн тегін оқу В то лето у них съехала крыша
Луната Михайлова