Москва и Петербург останутся в моей памяти до последних дней, хотя они пронеслись пред моими глазами как метеор! Но тут при разлуке с этой страной я почувствовала остро и глубоко, что я все-таки принадлежу ей и останусь ей верна в моих сокровенных мыслях и переживаниях.
Когда же я в разговоре о России сказала «у нас», она подскочила и с удивлением спросила: «Как? Вы все же считаете нашу страну своей, прожив почти пятьдесят лет за границей?» – «Не я одна считаю Родину своей страной, вся эмиграция так думает и чувствует», – ответила я.
Она меня безостановочно расспрашивала про Париж, форменно интервьюировала, мне было это очень неприятно, особенно когда ее любопытство касалось эмиграции. «Правда ли, что вся эмиграция в большой нищете?», «Правда ли, что бывшие царские генералы работают шоферами такси?», «Что, некоторые князья сделались официантами?». Я заметила во время моего пребывания в Союзе, что у многих, несмотря на социалистический строй государства, существует какой-то особенный снобизм к работе, всюду градации, даже презрение к каким-то должностям, например подавальщикам в ресторане, таксистам. Казалось бы, наоборот, не должно быть такого отношения к низшим должностям, помню, как с детства нам внушали, что любой труд достоин уважения.
Любовалась Невой, все та же голубая красавица, раздольно-широкая.
Самое грустное впечатление произвел на меня Гостиный Двор. Я помню его нарядным, пышным, богатым, с прекрасными витринами, выставленными мехами, материями, теперь же это двухэтажная пустыня. Единственное, что нам удалось найти, и то с большим трудом, – это диски с оперой «Демон» Рубинштейна, и то за валюту.
Магазин Елисеева совершенно другой, неузнаваемый. Вместо роскошных витрин с красиво разложенными всех сортов фруктами, какая-то бестолочь, завал колбасы и сала, при этом внутри такая толчея, что почти невозможно чего-то добиться.
Спрашивается, для чего же было столько жертв, столько крови пролито, чтобы через пятьдесят лет народ не мог ни одеться прилично, ни жить по-человечески! Ведь в магазинах буквально ничего нет, один хлам. Только в специальных магазинах для иностранцев (они называются «Березка») можно кое-что приобрести, но исключительно за валюту. Например, мне удалось купить брату прекрасную меховую шапку, но ведь это смешно! В России, которая была в мое время завалена мехами, купить мех могут только иностранцы, и то без особого выбора
Ужасна станция «Площадь Свердлова», имени убийцы царской семьи, там стоит его жуткий бюст и несколько фигур матросов-революционеров с грозящими кулаками и искаженными от злобы лицами. После этой картины я больше не захотела ничего в метро осматривать.
Одна из многочисленных церквей монастыря действовала, и мы проникли в нее, протолкались в середину, народу было много. Несколько молодых женщин несли только что окрещенных детей, и Сергей поразился, он не предполагал, что еще так немало верующих.
Один раз я долго простояла в хвосте в одной аптеке и, получив обычный отрицательный ответ, печально высказала сожаление, что и тут не удалось найти желанного лекарства. Среди близко стоящих около меня женщин была одна с усталым, изможденным лицом, она повернулась ко мне и громко сказала: «Да что вы, гражданка, с неба свалились, что ли? Не знаете, что все наши лекарства идут во Вьетнам?» Другая, видимо бывшая с ней, приказала ей молчать. Я же ушла поскорее подальше от политики, подальше от греха.