Кітаптан алынған дәйексөздер Корпус тайных наукавтор Саша Мирович
установилась такая тишина, что заглянувший было в конференц-зал паук смутился и вместо того, чтобы побежать наискосок к окну, предпочел юркнуть под плинтус и не мешать господам студентам топотом своих многочисленных ног.
3 Ұнайды
За дружбу, начавшуюся этим вечером, но родившуюся еще раньше — в минуты, когда все мы, по очереди и вместе, увидели друг друга в деле. — Он улыбнулся Витольду и Александру. — За честь, которой был и будет верен впредь каждый, кто сейчас разделит этот чай. — Полев скользнул взглядом по Лорингофену и Вислоцкому. — За радость, которая полна, только когда ее делишь с другом. — Полев мельком глянул на Митю. — За верность, которая, рожденная из доброты, особенно крепка. — Быстрая улыбка досталась Озерцеву и Рощину. — И за веселье, пусть оно не оставляет нас, где бы мы ни были, чем бы ни жили и куда бы нас ни забросила судьба! Виват, господа чародеи!
3 Ұнайды
Учиться в дружеской компании — учиться лучше и вернее выучиться
2 Ұнайды
Как же исправить промах, если даже не понимаешь до конца, в чем он состоит?
1 Ұнайды
Вместе им удалось наконец слегка присмирить Митю: где-то к апрелю тот перестал постоянно оказываться в лазарете. Как это вышло, Александр не совсем понимал, но, очевидно, шесть голов лучше одной, и единодушное мнение такой большой компании Мите было игнорировать сложнее, чем его советы. А еще Александра очень радовало, что Федя весь учебный год переписывался с отцом. Всего, о чем они писали, не рассказывал, но в доме Лорингофенов явно дела пошли на лад. Как и в Фединой магии, благодаря которой он теперь считался лучшим учеником у Вильгельма Карловича. В общем, их дружба всем пошла на пользу. Хотя Александра и удивляло такое количество друзей. И особенно то, что к одному из них в имение он сейчас отправлялся в гости на все лето.
— Не жалеешь, что согласился? — Жанно, чуть улыбаясь, подтолкнул его плечом.
— Нисколько, — Александр улыбнулся в ответ. — Дедушка в ответ на просьбу разрешить к тебе поехать написал, что в усадьбе забот полон рот, и он от них, наверное, помрет, так что я дурак буду, если не попытаюсь сбежать. Благословляет меня отдохнуть от души, — прибавил он с наигранным смирением.
— Ох, Осип, ты… — Василий Федорович, кажется, был намерен не отпускать гостя.
— Нет, Вася. Поеду, — Келейников вскочил на подножку экипажа. — Удовлетворись пока тем, что ты был прав, а я вот, может быть, не очень. Пиши, как сможешь, сначала в Петербург, а там уж как пойдет! — Он нырнул внутрь, совсем было собрался ехать, но замешкался, а потом выглянул в окошко: — И вот еще что. Тебе, пожалуй, полезно будет знать, что я бы не приехал, если бы не твой Овинов, большой любитель подметных писем. Это он написал, что у вас тут поэты бесчинствуют и сумасшедший механик завелся. Что с этим делать, сам решай, но имей в виду, кого рядом держишь.
— Ну что, Жанно, представь же нам своего друга. Как-никак все лето вместе проведем! — Он даже руки раскинул, будто уже готовился этого самого друга обнять.
— Конечно, papa, — откликнулся Жанно и взглянул на Александра: — Мой друг и один из лучших учеников Корпуса, князь Александр Елецкий.
Прозвучало до того торжественно, что Александр невольно выпрямился больше прежнего и порадовался про себя, что отказался от идеи надеть в дорогу сюртук попроще.
— Рад-рад, — загудел Рощин-старший, пожимая ему руку. — Граф Платон Григорьевич Рощин, знаю немного вашего почтенного деда. Счастлив буду вас, князь, у себя принять.
— Катрин Рощина, сестра этого медведя, — звонко произнесла девушка и протянула Александру руку. — Рада знакомству, князь. Садитесь со мной, с моей стороны не так нагрелась крыша.
— Катрин! — почти взревел Рощин-старший, и это, кажется, не возымело ни малейшего действия: его дочь лишь рассмеялась в ответ, а сын негромко к ней присоединился.
Пришлось снова сидеть на схеме и изображать измученную жертву мигрени. Убрался Назиров только после того, как Витольд на правах этой самой жертвы и заодно злобного ляха попросил его проваливать, пообещав в противном случае «проломить башку».
— Адам Николаевич, — послышался тихий, смущенный голос Тоси, а сам он шагнул ближе к пруду, в неверный свет фонаря. — Я… Мы… Понимаете, эта дуэль, она… — он замялся, но наконец нашелся, даже улыбнулся слегка: — должна была быть не до смерти.
— А, ну если не до смерти, это, конечно же, все меняет! — фыркнул Соболевский.
далекой синей дали,
Из земель, что не видали
Ни карет, ни колеса,
Где златые небеса
Дышат неизбежным чудом,
В общем-то, из ниоткуда,
Ехал витязь непокорный —
Войска божьего дозорный.
Он искал истоки хвори,
Что несет народам горе,
Войн, ненастий и чумы,
Чем небесные умы
Очень заняты. Едва ли
На земле про то слыхали.
Знал наш витязь чудеса,
Что рождают небеса,
Знал добро, что божьей волей
Выпадает нам на долю,
Но не знал, откуда зло
В мир наш грешный проросло,
А тем паче он не ведал,
Как над злом свершить победу.
Был во всех краях он света
В тщетных поисках ответа,
К нам на северный порог,
К перекрестку трех дорог,
Он приехал без надежды,
Что его питала прежде,
Хоть и тлела в нем едва.
С камня он прочел слова:
Слева будет дальний путь,
Справа можно утонуть,
Прямо — не один шлагбаум,
Но ведут в Ораниенбаум
Все они. В Ораниенбаум,
Где, согласно повеленью,
Всем вокруг на изумленье
Собрались со всей земли,
Кто ответ найти могли.
Не за деньги, не за славу —
За людей и за державу!
Мы найти должны ответы,
Темноту рассеять светом,
Чтоб взлетела до небес
Песнь свершенных здесь чудес.
С каждой строфой голос Алексиса крепнул, становился звонче, а Александр то и дело видел, как в такт словам вспыхивают под сводами зала яркие золотистые всполохи. Они словно приветствовали поэта, и казалось, что само солнце вторит ему.