Целый мир им завоеван: его победы прочней побед Наполеонов и Цезарей.
1 Ұнайды
23 апреля 1564 года, ровно три столетия тому назад, в год рождения Галилея и смерти Кальвина, в небольшом городке средней полосы Англии явился на свет ребенок, темное имя которого, тогда же записанное в нриходский церковный список, давно уже стало одним иа самых лучезарных, самых великих человеческих имен, - явился Вильям Шекспир.
1 Ұнайды
Шекспир, как природа, доступен всем, и изучать его должен каждый сам, как и природу. Как она, он и прост и многосложен - весь, как говорится, на ладони и бездонноглубок, свободен до разрушения всяких оков и постоянно исполнен внутренней гармонии и той неуклонной законности, логической необходимости, которая лежит в основании всего живого.
1 Ұнайды
Ни один образ не вырос так в последние сто лет, как образ Шекспира, - и не будет конца его росту.
1 Ұнайды
Мы празднуем его трехсотлетнюю годовщину; но мы уже ныне с уверенностью можем предсказать праздник его тысячелетия. Да; подобно своему единственному сопернику, величайшему поэту древнего мира, Гомеру, который, доживая свое третье тысячелетие, весь сияет блеском бессмертной молодости и неувядаемой силы, величайший поет нового мира создан для вечности - и будет жить вечно!
Мы, русские, празднуем память Шекспира, и мы имеем право ее праздновать. Для нас Шекспир не одно только громкое, яркое имя, которому поклоняются те лишь изредка и издали, он сделался нашим достоянием, он вошел в нашу плоть и кровь. Ступайте в театр, когда даются его пиэсы (заметим мимоходом, что только в Германии и в России они не сходят с репертуара), ступайте в театр, пробегите все ряды собравшейся толпы, приглядитесь к лицам, прислушайтесь к сужденьям - и вы убедитесь, что перед вашими глазами совершается живое, тесное общение поэта о его слушателями, что каждому знакомы и дороги созданные им образы, понятны и близки мудрые и правдивые 40 слова, вытекшие из сокровищницы его всеобъемлющей души! Или образ Гамлета не ближе, не понятнее нам, чем французам, скажем более - чем англичанам? Не соединилось ли для нас навсегда с этим образом воспоминание о величайшем русском - имен но русском актере, Мочалове? Не приветствуем ли мы с особенным участием каждую попытку передать нам шекспировские творения нашими родными звуками? И, наконец, может ли не существовать особой близости и связи между беспощаднейшим и, как старец Лир, всепрощающим сердцеведцем, между поэтом, более всех и глубже всех проникнувшим в тайны жизни, и народом, главная отличительная черта которого до сих пор состоит в почти беспримерной жажде самосознания, в неутомимом изучении самого себя, народом, так же не щадящим собственных слабостей, как и прощающим их у других, - народом, наконец, не боящимся выводить эти самые слабости на свет божий, как и Шекспир не страшится выносить темные стороны души на свет поэтической правды, на тот свет, который в одно
1 Ұнайды
В том году, который мы, русские, празднуем теперь со всей подобающей торжественностью, - у нас в России, или, как говорили тогда, в Московии, в государстве Московском, царствовал еще молодой, но уже ожесточенный сердцем Иоанн Грозный; самый этот 1564 год был свидетелем опал и казней, предшествовавших новгородскому погрому; но как бы в ознаменование рождения величайшего писателя, в том же 1564 году в Москве основалась первая типография. Впрочем, ужасы, совершавшиеся тогда, не были свойственны одной России: восемь лет после рождения Шекспира в Париже произошла Варфоломеевская ночь; на всей Европе еще лежали мрачные тени средних веков - но уже занялась заря новой эпохи, и явившийся миру поэт был в то же время один из полнейших представителей нового начала, неослабно действующего с тех пор и долженствующего пересоздать весь общественный строй, - начала гуманности, человечности, свободы.
1 Ұнайды
"Господи! целое море риторики, и как оно искусно прерывается многозначительным многоточием . Если только это мог сказать г. Тургенев, то лучше бы вовсе ничего не говорить. Если он может сказать больше, но в данную минуту не высказывалось это большее, то ему бы тоже вовсе не следовало говорить. И ты Брут! Et tu quoque!" ("Эпоха", 1864, э 5, стр. 242, 244).
Говорить ли нам теперь перед вами о самом Шекспире?
Ступайте в театр, когда даются его пиэсы (заметим мимоходом, что только в Германии и в России они не сходят с репертуара), ступайте в театр, пробегите все ряды собравшейся толпы, приглядитесь к лицам, прислушайтесь к сужденьям - и вы убедитесь, что перед вашими глазами совершается живое, тесное общение поэта о его слушателями, что каждому знакомы и дороги созданные им образы, понятны и близки мудрые и правдивые 40 слова, вытекшие из сокровищницы его всеобъемлющей души!
Для нас Шекспир не одно только громкое, яркое имя, которому поклоняются те лишь изредка и издали, он сделался нашим достоянием, он вошел в нашу плоть и кровь.