Тетрадки под дождём
На перемене Марик мне говорит:
– Давай убежим с урока. Смотри, как на улице хорошо!
– А вдруг тётя Даша задержит с портфелями?
– Нужно портфели в окно побросать. Глянули мы в окно; возле самой стены сухо, а чуть подальше – огромная лужа. Не кидать же портфели в лужу! Мы сняли ремни с брюк, связали их вместе и осторожно спустили на них портфели. В это время звонок зазвенел. Учитель вошёл. Пришлось сесть на место. Урок начался. Дождь за окном полил. Марик записку мне пишет: «Пропали наши тетрадки».
Я ему отвечаю: «Пропали наши тетрадки».
Он мне пишет: «Что делать будем?»
Я ему отвечаю: «Что делать будем?»
Вдруг вызывают меня к доске.
– Не могу, – говорю, – я к доске идти.
«Как же, – думаю, – без ремня идти?»
– Иди, иди, я тебе помогу, – говорит учитель.
– Не надо мне помогать.
– Ты не заболел ли, случайно?
– Заболел, – говорю.
– А с домашним заданием как?
– Хорошо с домашним заданием.
Учитель подходит ко мне.
– А ну, покажи тетрадку.
Я молчу.
– Что с тобой происходит?
Я молчу.
– Придётся тебе поставить двойку.
Он открывает журнал и ставит мне двойку, а я думаю о своей тетрадке, которая мокнет сейчас под дождём.
Поставил учитель мне двойку и спокойно так говорит:
– Какой-то сегодня ты странный
2 Ұнайды
– Ага! Что я говорил! Так интересней! – заорал Валерик, подставляя свой карман.
Менялись фонариками и зажигали во всех карманах.
– Не то делаем! Совсем офонарели! Айда в подвал! – заорал Валерик.
Ребята кинулись в подвал и долго там светили друг другу в лица.
Вконец ослеплённые, они вылезли на солнце, и самый маленький Алёшка закричал:
– А у меня, ребята, сам фонарик офонарел… клянусь, совершенно не зажигается…
Ребята стали пробовать свои фонарики, у некоторых ещё горели.
2 Ұнайды
таки!
А вчера я хожу по двору с нашей
1 Ұнайды
но!
Когда Гога начал ходить в первый класс, он знал только две буквы: О – кружочек и Т – молоточек. И всё. Других букв не знал. И читать не умел.
Бабушка пыталась его научить, но он сейчас же придумывал уловку:
– Сейчас, сейчас, бабуся, я тебе вымою посуду.
И он тут же бежал на кухню мыть посуду. И старенькая бабушка забывала про учёбу и даже покупала ему подарки за помощь в хозяйстве. А Гогины родители были в длительной командировке и надеялись на бабушку. И конечно, не знали, что их сын до сих пор читать не научился. Зато Гога часто мыл пол и посуду, ходил за хлебом, и бабушка всячески хвалила его в письмах родителям. И читала ему вслух. А Гога, устроившись поудобней на диване, слушал с закрытыми глазами.
«А зачем мне учиться читать, – рассуждал он, – если бабушка мне вслух читает».
Он и не старался.
И в классе он увиливал как мог.
Учительница ему говорит:
– Прочти-ка вот здесь.
Он делал вид, что читает, а сам рассказывал по памяти, что ему бабушка читала.
Учительница его останавливала. Под смех класса он говорил:
– Хотите, я лучше закрою форточку, чтобы не дуло.
Или:
– У меня так кружится голова, что я сейчас, наверное, упаду…
– Вы смотрите, он ещё настаивает… какой упорный мальчишка… нет, это удивительно благородный мальчишка… Я это ценю, милый, но… раз… такие вещи со мной случаются… нужно подумать об уходе… оставить на время преподавание…
в обществе в такой шапке.
– Я ни в каком обществе не появляюсь, – говорит Вовка.
– А на улице, по-твоему, удобно появляться?
– Ну ладно, – говорит Вовка, – твою постираем, а потом мою постираем.
Положил я шапку в корыто. Воды налил. Засучил рукава. Стал мылить шапку.
Вовка мне помогал. Мы её по очереди мылили до тех пор, пока мыло всё не измылилось.
Дальше стали её полоскать. Мы полоскали её, полоскали, а потом из корыта вынули и стали её мыть под краном. Чтоб всё мыло из шапки вышло. В корыте вода и так мыльная. Всё мыло обратно в шапку лезет.
Мы её под краном, наверное, целый час мыли. Ухо одно оторвали. Кое-где мех общипали. И дыру сбоку расширили. А так здорово вымыли. Вся как есть чистая стала. Оставалось только сушить.
Вдруг Вовка мне говорит:
– Она, когда высохнет, на голову не полезет.
Я здорово испугался, что она потом
мы наши шапки. Зима подойдёт. И мы будем ходить в чистых шапках!
– У меня ведь с собой нет шапки, – говорит Вовка.
– А это что?
– Это фуражка.
– Сначала мою, – говорю, – постираем, а потом твою постираем.
– Зачем мою стирать? Мою не надо стирать, – говорит Вовка.
– Совершенно грязная шапка, – говорю. – Противно смотреть! На твоём месте я постыдился бы появляться
– Давай, – говорит Вовка.
– А чего будем делать?
– Не знаю.
– И я не знаю.
Мы посидели, подумали, посмотрели, как дождь идёт, посмотрели, как люди ходят под дождём, но ничего не придумали.
Очень сложно что-нибудь делать, когда делать нечего.
Вдруг я как заору:
– Придумал!
– Чего придумал? – спрашивает Вовка.
– Давай шапки стирать!
– Какие шапки?
Я весь шкаф перерыл, пока шапку нашёл. А Вовка смотрел и всё спрашивал: «Ты умеешь стирать? Ты умеешь стирать?»
– Да чего тут уметь, – говорю. – Гляди! Меховая, лохматая! Кое-где, правда, потёрлась. Вокруг головы. А так почти новая шапка. Только сзади прореха. И спереди. И дыра сбоку. Не так чтоб большая дыра. Но заметно. Когда очень близко подходишь. А издалека не видно. Хоть целый день смотри. Скоро лето. Потом будет осень. А после зима. Постираем
умею. Свистел только Витька. Зато я орал во всё горло. Чуть не охрип.
А пингвин будто не слышит. Очень хитрый пингвин. Притаился там и сидит.
– Давай, – говорю, – в него что-нибудь кинем. Ну, хотя бы подушку кинем.
Кинули мы на шкаф подушку.
А кошка оттуда не прыгнула.
Тогда мы на шкаф закинули ещё три подушки, мамино пальто, все мамины платья, папины лыжи, кастрюльку, папины и мамины домашние туфли, много книг и ещё много всего. А кошка оттуда не прыгнула.
– Может быть, её нет на шкафу? – сказал я.
– Там она, – сказал Витька.
– Как же там, раз её там нет?
– Не знаю! – говорит Витька.