Оглавление

Часть 1: Цикл скорби

Глава 1. Неспящие

Он шёл вниз по скользкому, мокрому бульвару с издевательским названием «Санрайз». Пошатываясь, едва переставляя заплетающиеся от усталости и выпитого виски ноги, спотыкаясь почти на каждом шагу о булыжники мостовой. Куда и зачем он шёл, ведал один Бог или дьявол, а может, они оба.

Но он точно знал, что должен идти, несмотря ни на что. Дождь хлестал его по лицу мокрыми пощёчинами наотмашь. Ветер зло рвал плащ. Но он упорно продолжал свой путь по пустынным ночным улицам.

Неожиданно его внимание привлёк стройный женский силуэт. Молодая женщина в промокшем насквозь платье, стоя в телефонной будке, пыталась до кого-то дозвониться.

Увидев его, она закричала:

— Эй, вы! Есть монетка?

Он кивнул и торопливо начал рыться в карманах. Через несколько мгновений он победоносно вынул монету из кармана брюк и протянул ей.

— Благодарю, — крикнула она, пытаясь перекричать шум ветра и дождя.

Он махнул ей на прощание рукой и поплёлся дальше. От ледяного дождя он практически протрезвел и начал ощущать холод и голод.

Увидев неоновую вывеску бара, не раздумывая, зашёл внутрь.

В тусклом свете за столиками вдоль стен сидели несколько мужчин и женщин. Было поздно, разговоры затухали, посетители разбредались в ночи по своим норам. Завтра был рабочий день, им нужно было поспать хотя бы пару часов перед работой в офисах или других местах.

Он заказал двойной виски. В баре висел густой табачный дым — (действие происходило задолго до запрета курения в общественных местах).

Стеклянная дверь бара широко распахнулась, и внутрь влетела та самая девушка из телефонной будки.

Она испуганно захлопнула дверь и забаррикадировала её стулом.

Бармен вопросительно вскинул бровь, но ничего не сказал, только покачал головой.

— Помогите, — испуганно закричала девушка, обращаясь к сидящим в зале, — за мной гонятся.

— И кто же за тобой гонится, милая? — ласково спросил её толстяк, нехотя оторвавшись от своей кружки пива.

— Я не знаю, — смущаясь от всеобщего внимания, проговорила она.

— Как тебя понимать?! — переспросил её толстяк.

Наш загадочный герой, развернувшись вполоборота, наконец начал проявлять интерес к происходящему.

— Я пыталась дозвониться домой, чтобы кто-нибудь приехал и забрал меня отсюда, — как вдруг я ощутила на коже леденящий душу холод и увидела быстро приближающиеся тени. Я бросилась бежать и, увидев ваш бар, влетела внутрь.

— Как интересно, — с пьяной ухмылкой произнёс толстяк.

— Вижу, что мне здесь не верят, — раздражённо сказала девушка.

Бармен плеснул в стакан виски и пододвинул к ней.

— Вам лучше выпить это, иначе заболеете от переохлаждения.

Девушка молча кивнула и залпом осушила стакан.

— Вот это я понимаю, — воскликнул толстяк и театрально захлопал своими жирными руками.

Он поморщился и начал с интересом разглядывать девушку.

Она была достаточно высокой и стройной: большие карие глаза, длинные волосы, ресницы и ноги. Стандартный набор красотки из бульварного романа.

(Он, разумеется, тоже очень хорош собой и временно одинок, как, впрочем, и она).

Затянувшееся молчание в баре нарушил дикий вопль снаружи. У присутствующих кровь застыла в жилах, волосы встали дыбом. (Ну, ещё бы, кто бы не испугался на их месте).

— Что там происходит? — заикаясь, пробормотал толстяк.

Бармен криво усмехнулся и небрежно бросил:

— Неспящие вышли на охоту.

— А разве сегодня пятница тринадцатое? — с ужасом спросил толстяк.

Бармен молча указал ему на календарь, висевший над барной стойкой.

Толстяк побледнел и грязно выругался.

— Похоже, мы застряли здесь до рассвета, — процедил он сквозь зубы, — бармен, тащи ещё пива!

— Кто такие Неспящие? — нервно спросила девушка.

— Вампиры, оборотни, русалы и прочая нечисть, — спокойно протирая стакан, ответил ей бармен.

— Русалы? — удивлённо переспросила девушка.

— Мертвяки с жабьими лапами вместо ног, то ещё зрелище. Со спины, по пояс в воде, их не отличить от русалок, — нервно посмеиваясь, сказал толстяк.

— И чем же они опасны? — недоверчиво ухмыляясь, спросил он.

— А тем, что днём, в обычное время, они выглядят как обычные люди. И только в знаменательные даты, такие как пятница тринадцатое, Вальпургиева ночь, (не путать с Варфоломеевской), ночь на Ивана Купала и тому подобное, они принимают свой реальный жуткий облик и выходят на охоту на нас, жалких и слабых людишек.

— Всё это странно и нелепо звучит, — сказал он.

— А как же ты, мой дорогой друг, объяснишь тот жуткий вопль? — набросился на него толстяк.

Он пожал плечами.

— Просто кто-то чего-то сильно испугался, мало ли что померещится в ночи.

— Э, нет, слишком много странных событий происходит в нашем городе в указанные ранее даты.

— Совпадение, — продолжая настаивать на своём, сказал он.

Толстяк только махнул рукой, но предпочёл не продолжать дискуссию.

— Нам главное — отсидеться здесь эту ночь. Никого не выпускать, а главное — не впускать. Сейчас одиннадцать часов, до полуночи, а значит, до их апогея ещё целый час. Бармен, я всех угощаю! — пафосно закричал толстяк.

Бармен радостно заулыбался в предвкушении неплохой выручки.

Он повернулся к девушке и спросил её:

— Как такая приличная девушка, как вы, оказалась здесь одна в такое время?

— Приехала сюда с подругой, поссорились, и она уехала.

— Да уж, — протянул он, — женская дружба — вещь непредсказуемая.

Девушка только вздохнула и пристально посмотрела ему в глаза. (Спойлер: хэппи-энда не будет, читайте другие рассказы автора со счастливым концом.)

Он встал и направился в туалет. Захлопнул за собой дверь и застыл в задумчивости перед зеркалом. На него смотрел уставший, сильно потрёпанный жизнью мужчина средних лет. Всё ещё привлекательный, хотя и с потухшим взглядом (явно у мужика кризис среднего возраста).

Вдруг отражение начало расплываться, черты лица заострились, во взгляде промелькнуло нечто нечеловеческое.

— Ну вот, допился до чёртиков, — чертыхаясь, проговорил он с досадой.

— Вспомнишь чёрта… — кто-то сказал за его спиной и громко захохотал.

Он резко обернулся и увидел толстяка. Все его три подбородка и складки на талии и животе подпрыгивали в такт смеху.

Он брезгливо отшатнулся и зашёл в кабинку.

Толстяк обиженно хрюкнул, с трудом подавив смех. Запустил свои жирные пальцы под кепку и поскрёб ими голову.

— Почему ты каждый раз теряешь память, я не понимаю? — спросил он через дверь. — Что это за рецидивирующая амнезия такая?

— О чём это ты? — грубо спросил он, выйдя из кабинки и моя руки.

— Скоро и сам поймёшь, — буркнул толстяк и поспешил вернуться в зал.

Она стояла у музыкального автомата, пытаясь выбрать музыку под царившую в зале атмосферу.

Он тихо подошёл к ней и заглянул через плечо.

Она, словно почувствовав чьё-то присутствие, слегка откинула голову назад и посмотрела вверх. Их глаза встретились.

Он смущённо отвёл взгляд.

— Что выбрали? — тихо спросил он.

— Сейчас узнаете, — кокетливо ответила она.

Нажала на кнопку. Заиграла спокойная музыка. Запел глубокий мужской голос.

— Крис Айзек, отличный выбор! — широко улыбаясь, сказал он.

Она лишь тихо рассмеялась.

Он пригласил её на танец. Шум в зале стих. Все заворожённо следили за парой, вальсирующей по залу, украшенному в средневековом стиле. Роскошные деревянные балки, рыцарские доспехи, дамы и джентльмены на портретах. Как будто сейчас не 80-е годы XX века, а тёмные средневековые времена с их драконами, горгульями, вампирами, оборотнями и прочей нечистью.

Музыка заиграла быстрее. Их движения становились всё резче. Они уже кружились по залу в бешеном темпе, задевая и сбивая всё вокруг. Стулья, посуда со столов, бокалы и пивные кружки. Всё, до чего они касались, тут же вовлекалось в водоворот их танца дьявольской страсти и начинало кружиться с ними.

— Какого чёрта… — начал было толстяк.

Но тут большая стрелка на часах, висевших над барной стойкой, достигла роковой цифры 12, присоединившись к маленькой. Раздался первый бой часов. Маленькое окошко распахнулось, но оттуда вместо кукушки выпрыгнул тролль и заорал:

— Баах!

Толстяк начал смеяться — неистово и страшно. От дикого хохота у него покраснело лицо, а тело начало неестественно раздуваться. Кепка слетела с головы, и все увидели маленькие рожки, спрятанные среди кудрей.

Бармен, всё это время возившийся у стойки со стаканами спиной к посетителям, резко развернулся к ним лицом. Его зрачки не были больше человеческими, они стали кошачьими, а глаза — жёлтыми.

Люди, сидевшие вдоль стен, закричали, женщины низкой социальной ответственности завизжали. Все бросились к выходу. Но там их уже поджидали охранники-оборотни. Они хватали и разрывали на части каждого, кто пытался выбраться наружу.

Часть посетителей пыталась пробиться к окнам. Один из них швырнул стул, чтобы разбить окно, но бармен перехватил стул и, аккуратно поставив его на пол, спокойно сел на него.

А что же наша влюблённая парочка, спросите вы? Они в ужасе от происходящего застыли в центре зала, вцепившись друг в друга.

Выйдя из оцепенения, он схватил ножку от стола и загородил девушку собой.

— Ничего не бойся, ты со мной! — прокричал он и начал отбиваться от нечисти, которая атаковала их.

— Ганс, ну ты серьёзно? — воскликнул толстяк. — Каждый раз с тобой столько возни!

— Откуда ты знаешь моё имя? — пытаясь перекричать дикий шум, спросил наш герой.

— Ну, камон, Ганс! — простонал толстяк в театральном отчаянии.

Девушка стояла за ним смертельно бледная, не в состоянии вымолвить ни слова.

Толстяк неожиданно резво для своего веса вскочил и бросился на помощь охране и бармену. Через несколько минут всё было кончено. Никто из посетителей не выжил. Бармен и толстый красный чёрт вернулись на свои места.

— Плесни мне пенного, что-то я сильно умаялся сегодня.

Бармен, ухмыляясь, принёс ему пива.

— Тебе следует лучше следить за питанием и заняться спортом, — подмигнув, произнёс он.

— Да куда уж мне теперь, — отмахнулся чёрт. — Это для молодых. — Эй, не стойте вы там! — обратился он к девушке и Гансу, застывшим в центре зала.

Ганс взял девушку за руку, довёл до барной стойки и усадил на высокий стул, чудом уцелевший во всём этом местном апокалипсисе.

— Что с нами будет? — мрачно спросил бармена Ганс.

— То же, что и обычно, — злорадно встрял в разговор чёрт.

— Да что ты заладил, хватит уже говорить загадками! — накинулся на него Ганс.

— Изи, тайгэ! — чёрт сделал испуганное лицо, а потом мерзко захохотал.

Бармен вздохнул и произнёс:

— Ты обречён снова и снова спасать девушек, потому что не смог спасти Джулию. Умирая, она прокляла тебя.

И тут Ганс постепенно начал всё вспоминать. Как пытаясь сбежать из города одной поздней ночью, в сильный ливень, на них напали. Пока двое удерживали его, другие издевались над его девушкой, а затем пырнули её ножом. Она умирала у него на руках. Последними её словами были слова проклятия за то, что он не спас её и их нерождённого ребёнка.

— Ну, наконец-то! — воскликнул чёрт, следя за выражением лица Ганса. — Надеюсь, правила ты тоже вспомнил. А если нет, я тебе напомню, по старой дружбе. Вы должны до рассвета покинуть территорию бара.

Ганс в отчаянии взглянул на часы. У них оставалось менее часа до наступления рассвета. Он посмотрел на девушку; на удивление, та была очень спокойна. Она заботливо протёрла его лицо салфеткой и поцеловала.

— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Ты же дал мне монетку, и я смогла дозвониться до небесной канцелярии. Там решили, что ты уже достаточно настрадался, и прекратили твои бесконечные мучения.

Она взяла его за руку и повела за собой к выходу.

— Эй, так не пойдёт! — возмущённо закричал чёрт.

Девушка только насмешливо посмотрела на него и ничего не сказала. Ганс безропотно следовал за ней.

Выход им преградили жуткие оборотни-охранники.

Девушка вытянула руку ладонью вперёд, и какая-то неведомая сила раскидала их, как щенков.

— Да чтоб меня! — воскликнул чёрт. — Это же сама Серафима! Передавай привет архангелу Гавриилу!

Серафима обернулась и снисходительно кивнула ему.

До рассвета оставались считанные минуты. Двери бара распахнулись сами собой, и, взявшись за руки, они с Гансом легко оттолкнулись от земли и взлетели вверх. Они пролетали над городом, и Ганс безропотно и без сожаления покидал это место боли, не осознавая и не зная, что ждёт его впереди, подчиняясь воле провидения.

Чёрт и бармен, стоя у входа в бар, молча провожали их взглядами. Чёрт смахнул скупую слезу, скатившуюся по его щеке. Бармен дружески похлопал его по спине и закрыл двери бара.

Глава 2. Игра, где ставка — душа

Они летели над спящим, точнее, притворяющимся спящим городом. Огни неоновых вывесок расплывались в дождевой пелене внизу, как акварельные кляксы. Ганс не чувствовал ни страха, ни ветра, бьющего в лицо. Только странное, щемящее чувство пустоты, будто кто-то выскоблил из него всё нутро, оставив лишь лёгкую, послушную оболочку. Рука Серафимы в его руке была твёрдой и прохладной, словно якорь в этом парящем небытии.

— Куда мы летим? — его голос прозвучал хрипло и неуверенно, будто он давно не пользовался им по назначению.

— Туда, где ангелы-клерки носят костюмы от «Бриони», а черти подают капучино, — ответила Серафима, и в её голосе звенела лёгкая насмешка. — В Небесную Канцелярию, милый. Ты же заслужил аудиенцию.

Впереди, разрезая тучи, возник силуэт небоскрёба. Он был до неприличия современным, стеклянным и холодным, и лишь на самой верхушке, вместо антенны, красовался старомодный флюгер в виде трубящего ангела. Они вплыли в открытое окно на одном из верхних этажей и мягко опустились на пол, устланный густым серым ковром.

Кабинет был огромен. За панелью из красного дерева сидел мужчина в безупречно сидящем костюме. Его лицо было настолько правильным и невыразительным, что его можно было забыть через секунду после того, как отведёшь взгляд. На табличке значилось: «Архангел Гавриил. Начальник отдела искупления и циклических наказаний».

— Серафима, — кивнул «архангел», его пальцы бесшумно застучали по клавиатуре невидимого компьютера. — И… субъект Ганс. Дело №13—666. Цикл покаяния прерван досрочно. Основание?

— Милость свыше, — парировала Серафима, усаживаясь в кожаное кресло без приглашения. — Он искупил свою вину. Тысячи ночей, тысячи спасённых девушек. Пора бы и честь знать.

Гавриил поднял на неё взгляд. Его глаза были цвета промозглого ноябрьского неба.

— Милость — понятие не из нашего регламента. Цикл должен быть завершён. Последнее звено цепи. Девушка из бара… Она была не просто девушкой.

Внезапно дверь кабинета с шипением раздвинулась, и в помещение вкатилась знакомая тучная фигура. Толстяк-чёрт был без кепки, его рожки поблёскивали в свете неоновой лампы. Он тяжело дышал.

— Гавриил, старина, я всё слышал! — выдохнул он, вытирая пот со лба платком. — Так нельзя! Нарушаются все правила! Я подам апелляцию в нижестоящую инстанцию!

— В Адский Комитет по этике? — усмехнулся Гавриил. — Удачи, Вельзевул. Ваши жалобы там рассматривают столетиями.

— Его проклятие! — просипел Вельзевул, тыча пальцем в Ганса. — Оно действует, пока последняя спасённая им душа не обретёт покой! А эта… — он ядовито посмотрел на Серафиму, — …не из тех, кто ищет покой.

Серафима неожиданно рассмеялась.

— Он прав, Ганс. Была одна девушка в баре… Её зовут Лика. И она не просто жертва. Она — приманка. Для того, кто охотится на таких, как ты. Для того, кто коллекционирует проклятые души.

Ганс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Обрывки воспоминаний всплывали в мозгу: тени в переулках, шёпот из канализационных стоков, вкус железа на языке в ночи перед нападением на него и Джулию.

— Кто? — спросил он, и его голос наконец приобрёл твёрдость.

— Его зовут Доктор Пожиратель, — ответил Гавриил, снова уткнувшись в монитор. — Некрономикон в кожаной обложке, гурман от скорби. Он питается болью таких, как ты. И он уже почуял, что его любимое блюдо ускользает. Цикл прерван, но охота не окончена. Пока Пожиратель не уничтожен, ни одна из спасённых тобой душ не будет в безопасности. Включая ту, что стоит рядом с тобой.

Вельзевул злорадно ухмыльнулся.

— Вот видишь! Никакого хэппи-энда! Только квест! (Квест с кровью и диалогами в стиле Тарантино!)

Серафима встала. Её глаза горели знакомым Гансу холодным огнём.

— Значит, так и быть. Мы найдём этого «гурмана» и вставим ему его меню туда, куда не светит даже неоновый свет бульвара «Санрайз».

— «Мы»? — переспросил Ганс.

— Ты думал, я просто так прилетела по твою душу? — она взяла его под руку. — У меня к нему свои счёты. Он когда-то украл кое-что у меня. Рукопись. Очень ценную.

Гавриил вздохнул, как бухгалтер в конце квартала.

— Дело переквалифицировано. Цикл покаяния закрыт. Открыт контракт на устранение угрозы высшего уровня. Агенты: Ганс и Серафима. Контакты на земле: Вельзевул. Он знает подполье города.

— Что?! — взвыл чёрт. — Я что, похож на бесплатного гида по аду?!

— Ты похож на того, кто хочет избежать отчёта за несанкционированную организацию боёв без правил в своём баре, — холодно парировал Гавриил. — Это твой шанс.

Вельзевул мрачно буркнул что-то себе под нос, но смирился.

Они вышли из кабинета тем же путём — через окно. Город внизу встретил их воем сирен и рёвом моторов. Дождь кончился, и на мокром асфальте отражались кроваво-красные буквы вывесок.

— И куда теперь? — спросил Ганс, чувствуя, как в груди закипает что-то забытое — решимость.

— Туда, где пахнет старыми книгами, грехом и дорогим кофе, — сказала Серафима, указывая в сторону тёмного переулка, где висела вывеска в виде совы с полумесяцем. Кафе «У Последней Черты».

— Наш новый друг, — она кивнула на Вельзевула, пыхтящего позади, — должен знать там задний ход. Там нас будет ждать… специалист.

— Какой ещё специалист? — насторожился Ганс.

— Тот, кто знает о Пожирателе всё. Некромант на полставки и лучший бариста в городе. Его зовут Кай. Но все зовут его Кофейный Череп.

Ганс посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Он был мёртв, он был жив, он был проклят и внезапно свободен. Впереди была охота. И впервые за долгие годы это его не пугало.

Он шагнул вперёд, в глотку ночи, чувствуя на своём плече лёгкую, но твёрдую руку Серафимы. Игра только начиналась, и ставки были выше некуда.

Глава 3. Запах озона и старых костей

Бар «У проспавшего демона» погрузился в привычную для предрассветных часов гнетущую дремоту. Даже нечисть любила поспать. Вельзевул смотрел в кружку, делая вид, что весь поглощён пеной. Но его ухо дёргалось, улавливая каждый шорох. Он знал сидящую рядом Леру слишком хорошо. Бесёнок-искусительница третьего разряда, вечный вихрь из блёсток, едкой иронии и опасных сюрпризов.

— Ну что ты как ребёнок, — не унималась она, забрасывая ногу на ногу. Её туфля-лодочка покачивалась в такт какой-то внутренней мелодии. — Весь вечер испортить из-за какой-то… вознесённой особы. У неё крылья, Вельзевул! Белые! У тебя бы от них только изжога началась.

— Отстань, Лерка, — буркнул он, но в его голосе уже не было прежней обиды, лишь усталая покорность. — Ты бы лучше дело сказала. По пустякам ты по барам не летаешь.

Лера улыбнулась, как кошка, поймавшая не мышь, а целый сырный цех.

— Умный же ты, хоть и толстый. Дело есть. Слушай сюда.

Она наклонилась к нему, и от неё пахнуло озоновой свежестью после грозы и чем-то сладким, вроде жжёного сахара.

— По городу шепчутся. Твой бывший «подопечный» и его… спутница… ищут кое-кого. Того, кто ходит в заплесневелом фраке и пахнет старыми пергаментами и свежим горем.

Вельзевул насторожился, отодвинув кружку.

— Ну, и?

— И, похоже, они не знают, что у Доктора появился новый фаворит. Помощник. Мальчик на побегушках с глазами цвета мёртвого неба и очень острым скальпелем. Зовут его Аник.

— Откуда тебе это известно? — с подозрением спросил чёрт.

— О, милый, — Лера загадочно улыбнулась. — У меня есть свои источники. В основном — разбитые сердца, которые болтливее любого информатора. Суть в том, что твои герои идут вслепую. А этот Аник… Он не просто помощник. Он искусственный. Собран Пожирателем из лучших кусочков его жертв. И он идеально чувствует тех, кто болен тоской. А твой Ганс, если забыл, ходячая энциклопедия тоски.

Вельзевул мрачно задумался. Мысли в его голове двигались медленно, как его собственное тело, но верно. Серафима… она была сильна. Но она мыслила категориями вечных войн. А эта новая угроза пахла чем-то техногенным, чужеродным. Собранный человек? Это пахло кощунством даже по его, адским, меркам.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, смотря на Леру с новым интересом.

— Предлагаю? Ничего, — она невинно всплеснула ресницами. — Я просто делюсь информацией. А уж ты, как их… гм… контакт на земле, решай, что с этим делать. Может, предупредишь. А может, и нет. Мне-то что? Мне просто скучно.

Она встала, поправила своё короткое платье.

— Ладно, я полетела. Ещё сердца разбивать. Удачи, толстяк. И перестань хандрить. От тебя негативом так и прёт, как от плохо заземлённой антенны.

Лера повернулась и вышла из бара, оставив за собой шлейф из смеси духов и запаха озона. Вельзевул смотрел ей вслед. Тоска по недостижимой Серафиме вдруг отступила, сменившись знакомым, едким чувством беспокойства.

Он тяжело вздохнул и поймал взгляд бармена.

— Слушай, а нету у нас тут чего-нибудь покрепче? — попросил он. — И… приготовь-ка мне сэндвич с салом. Похоже, предстоит долгая ночь.

А ночь уже спускалась на крыши города, в котором Ганс и Серафима искали свою цель. Кафе «У Последней Черты» оказалось не метафорой. Оно ютилось в узком переулке, куда даже свет уличных фонарей падал с неохотой. Вывеска — та самая сова с полумесяцем — скрипела на ветру.

Внутри пахло кофе и пылью. Полки до потолка были забиты фолиантами в потрёпанных переплётах, а между столиками сновал худой парень с лицом аскета и горящими фанатичным блеском глазами. Это был Кай, он же Кофейный Череп.

— Серафима! — он встретил их как старых знакомых, хотя Ганс был уверен, что видит его впервые. — Американо с сиропом гроба? И для вашего спутника… мокко с ноткой забвения?

— Информация, Кай, — отрезала Серафима, опускаясь на стул. — Пожиратель. Где он?

Кай потёр переносицу.

— Он стал призраком. Перестал посещать привычные места. Библиотеки, морги, заброшенные оперные театры… Но у него появился протеже. Юноша по имени Аник. Он появляется там, где есть сильное, незаживающее горе. Как гриф. Или санитар. Он… собирает материал.

Внезапно Ганс почувствовал резкий, знакомый укол в виске. Перед глазами проплыл образ: тёмный переулок, крик Джулии, и чьё-то худое, бледное лицо, наблюдавшее из тени с холодным, научным интересом.

— Я… я видел его, — хрипло сказал Ганс. — В ту ночь. Он был там.

Кай мрачно кивнул.

— Вполне возможно. Пожиратель всегда отправлял своих слуг на разведку. Аник мог быть его глазами и ушами. Если вы хотите найти хозяина, найдите слугу. Ищите места, где боль свежа, как только что вскрытая могила.

В этот момент дверь в кафе со скрипом открылась, и на пороге возникла тучная, запыхавшаяся фигура.

— А я вас ищу! — просипел Вельзевул, держа в руке потрёпанный бумажный пакет, из которого пахло салом. — Чтоб вы провалились со своим квестом! Лера только что была у меня… — Он рассказал им Лерину информацию об Анике.

Серафима внимательно выслушала, и на её губах появилась тонкая улыбка.

— Искусственное создание? Собранный из частей?.. Это слабое место. У таких существ нет цельной души. Их держит только воля создателя. Разрушишь связь — и он рассыплется в прах.

Ганс смотрел в окно, на тёмный переулок. Где-то там бродил призрак его прошлого, собранный воедино в виде юноши с глазами мёртвого неба. Охота начиналась по-настоящему. И он был больше не жертвой. Он стал охотником.

Глава 4. Тень в стеклянных глазах

Информация, принесённая Вельзевулом, висела в воздухе кафе тягучим сладковатым ядом. «Искусственный. Собранный из частей». Эти слова отзывались в Гансе странным эхом — не памятью, а чем-то глубже, на уровне инстинкта. Будто кто-то провёл ледяным пальцем по шраму на душе.

— Слабые места есть у всех, — проговорил он, и его голос прозвучал чужим, слишком спокойным. — Даже у призраков. Особенно у тех, кого собрали по кусочкам. Должна быть точка сборки. Шов.

Серафима смотрела на него с нескрываемым интересом. В её глазах читалось одобрение — тот самый холодный блеск, который появляется у старого воина, когда новичок наконец-то понимает суть боя.

— Верно. И мы найдём этот шов. Но для этого его нужно выманить. Приманкой должна стать боль. Сильная, яркая, свежая. Та, на которую он приползёт, как муха на мёд.

Вельзевул мрачно хрюкнул, доедая свой сэндвич.

— Ну, с болью в этом городе проблем нет. Это как раз бесплатный ресурс. Вопрос — какую выбрать? И кто будет приманкой? Я, например, в жертвы не гожусь — у меня боль хроническая, гастритная, она никого не заинтересует.

— Приманкой буду я, — сказал Ганс.

Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлён внутрь себя. Тысячи ночей, тысячи спасённых девушек… но он никогда не делал этого осознанно. Это был ритуал, проклятие, машина. Теперь же ему предстояло оседлать свою собственную тоску, сделать еë оружием.

— Я — то, что ему нужно. Ходячий памятник скорби. Нужно просто… усилить сигнал.

Кай, Кофейный Череп, молча кивнул и скрылся за своей барной стойкой. Послышался стук ступки, запах горьких трав и чего-то металлического. Через минуту он вернулся с маленькой фарфоровой чашкой, в которой дымилась чёрная, как дёготь, жидкость.

— Концентрат. Одна капля — и ты будешь светиться в их спектре, как новогодняя ёлка. Но будь осторожен, Ганс. Это не метафора. Ты станешь маяком не только для него. Вся нечисть округи почует тебя.

— Я готов, — Ганс взял чашку. Его рука не дрожала.

Местом действия стал заброшенный мост через промышленный канал — то самое место, где Ганс когда-то свёл счёты с жизнью. Вода внизу была чёрной и маслянистой, отражая ржавые балки и тусклый свет далёкого фонаря. Идеальная сцена для трагедии.

Ганс стоял у перил, спиной к ветру. Он выпил зелье Кая. Сначала ничего не произошло. А потом… мир изменился. Краски потускнели, звуки отступили. Зато он почувствовал каждый камень под ногами, каждый след отчаяния, впитавшийся в металл моста. И свою собственную боль — она поднялась из глубины, живая, дымящаяся рана. Он светился изнутри ледяным, фосфоресцирующим светом скорби.

Серафима и Вельзевул наблюдали из тени арочной опоры.

— Бр-р-р, — поёжился черт. — Мне аж тошно стало. Как будто я съел просроченный ангельский нимб.

— Тише, — приказала Серафима, не сводя глаз с Ганса. Её пальцы сжимали складки плаща.

Он пришёл не сразу. Сначала на мосту появились тени — бледные, размытые призраки самоубийц, привлечённые сиянием чужого горя. Они бесцельно кружили вокруг Ганса, словно мотыльки вокруг огня. Он игнорировал их.

И тогда из-за груды ржавых бочек вышел он. Аник.

Он был худым, почти прозрачным юношей в длинном пальто, слишком большом для него. Его лицо было красивым и абсолютно пустым, а глаза… глаза были как у куклы — стеклянные, не отражающие ничего. Но в них читался ненасытный, холодный интерес.

— Вы звали? — голос у Аника был мягким, без интонаций, как голос аудиогида.

Ганс медленно повернулся к нему.

— Я не звал. Я светил. И ты пришёл.

— Да, — просто согласился Аник. Он подошёл ближе, его взгляд скользил по Гансу, будто сканер, считывая данные.

— Ваш паттерн горя… он уникален. Многослойный. Старая боль, приглушённая новой. Доктор будет очень заинтересован.

— Где твой Доктор? — спросил Ганс, делая шаг вперёд.

Аник склонил голову набок, словно птица.

— Он везде. И нигде. Он наблюдает. А я… собираю. Ваша боль — редкий экземпляр. Почти вымерший вид.

В тот момент Ганс почувствовал нечто новое. Сквозь туман собственной тоски до него донеслось другое чувство — исходящее от Аника. Это не была боль. Это была… пустота. Абсолютная, космическая пустота. И в центре этой пустоты — тонкая, как паутина, нить, уходящая в темноту. Тот самый шов. Точка сборки.

— Он тебя не отпускает, да? — тихо сказал Ганс. — Ты и хочешь бы чувствовать, но не можешь. Потому что ты не целый.

На лице Аника впервые промелькнула тень эмоции. Что-то вроде смутного беспокойства.

— Я совершенен. Я создан для цели.

— Тебя создали из обрывков, — продолжал Ганс, наступая. Его собственное страдание стало щитом и мечом. — Ты собран из чужих воспоминаний, как Франкенштейн из мяса. И ты ненавидишь его за это. Глубоко внутри. Ты ненавидишь своего создателя.

Стеклянные глаза Аника сузились.

— Вы ничего не понимаете. Я — прогресс. Я — следующий шаг.

Он резко рванулся вперёд, и из рукава его пальца выскользнул длинный, тонкий скальпель, сверкавший в темноте фосфоресцирующим светом. Но Ганс был готов. Годы беспамятных скитаний отточили его рефлексы. Он уклонился от удара и схватил Аника за запястье. Кожа под его пальцами была холодной и неестественно гладкой, как пластик.

— Шов, — прошептал Ганс, глядя ему в глаза. — Я вижу его. Он на шее, под левым ухом.

Ужас, настоящий, животный ужас, исказил наконец маску Аника. Он зашипел, пытаясь вырваться, но Ганс не отпускал. В этот момент из тени вышла Серафима. В её руке вспыхнул бледный свет.

— Довольно игр, — сказала она. — Пора возвращаться к хозяину. С пустыми руками. И с новостью, что его творение имеет изъян.

Она не стала наносить удар. Она просто провела рукой по воздуху перед лицом Аника, и в его стеклянных глазах поползли трещины — не физические, а ментальные. Иллюзия его собственного совершенства дала сбой.

С диким, нечеловеческим воплем Аник вырвался, отшатнулся и, спотыкаясь, побежал прочь по мосту, растворяясь в темноте.

Ганс тяжело дышал, чувствуя, как адское свечение внутри него медленно угасает.

— Он побежит к нему, — проговорил он. — Мы нашли нить.

Серафима подошла к нему и молча положила руку ему на плечо. В её прикосновении была не похвала, а признание. Равный равному.

Вельзевул выполз из укрытия, бледный как полотно.

— Ну вы даёте! Что это было вообще?! Он же сейчас весь город поднимет!

— Именно на это и расчёт, — холодно ответила Серафима, глядя в ту сторону, где скрылся Аник. — Теперь охотник станет добычей. И не гневаться будет Пожиратель. Бояться. Потому что мы тронули его самое дорогое творение. И показали ему, что оно — несовершенно.

Внизу, под мостом, чёрная вода канала плескалась о бетонные сваи, словно вторя её словам. Игра входила в решающую стадию.

Глава 5. Кукла с бьющимся сердцем

Аник бежал. Он не чувст