Девушка — лет двадцать, черная копна волос, белая курточка из плащовки, синее платье в меленький горошек — полубессознательно лепетала что-то на грузинском. Узкое лицо сильно опухло и налилось красным, кожа, казалось, вот-вот лопнет. На трогательном кружевном воротничке темнела кровь, натекшая из разбитой губы. В остальном каких-либо заметных увечий Люша у девушки не нашла, руки и ноги целы.
Присев на корточки, Люша тормошила бедняжку за плечи и вдруг услышала щелчки. Обернулась — в трех метрах стоял поджарый мужчинка с фотокамерой, ремешок ее туго перетягивал ладонь. Люша рявкнула: «Что снимаешь, помоги!» В носу опять защипало, зрение помутилось. Она потерла кулаками веки, вгляделась — а мужчинку как ветром сдуло. Побежал дальше, за следующим кадром своего хладнокровного репортажа.
