Прощай, Утопия! — сказал мистер Барнстейпл и сам удивился глубине своего волнения.
— Прекрасное видение надежды и красоты, прощай!
Он стоял неподвижно, охваченный чувством скорбного одиночества, слишком глубокого, чтобы он мог дать волю слезам.
Ему казалось, что душа Утопии, словно богиня, склонилась над ним, ласковая, восхитительная — и недоступная.
Мозг его оцепенел.
