Нет большего заблуждения, чем полагать, что проблема престолонаследия – вопрос искусственный и неважный. От этого зависит постоянство созидательного управления государством, и в этом состоит сущность самого государства. Впервые это показал нам Рим, когда пытался воссоздать себя с помощью активной творческой деятельности интеллигенции, мы видим на примере Гая Гракха, отречения Суллы, убийства Гая Юлия Цезаря, как эти попытки постоянно терпели поражение и постепенно сходили на нет. Мы видели, как безуспешно бился над этой проблемой Август, стремясь продолжить систему принципата, и в полной мере мы могли наблюдать это на примере проблем Тиберия и борьбы, которую он постоянно вел.
Жизнь и благополучие сотен миллионов людей, возникновение и исчезновение целых государств зависят от разрешения этой проблемы. Ибо, кроме всего прочего, проблема включает в себя власть, которая в состоянии управлять или, напротив, утрачивает контроль над могуществом различных партий и их интересами. Люди в большинстве своем не являются хозяевами самих себя. Они не просто отдельные индивиды. Они вращаются в сообществах, которые не управляют собой, но вовлечены в поток различных мнений и интересов. Лишь когда этот контроль государства утрачивается и позволяет различным силам проявлять себя свободно, – лишь тогда люди осознают, что являются пешками в ходе общественных и политических катастроф, в которые их вовлекли силы, им неподвластные, и которые они не могут изменить или остановить и перед которыми они сами, их чувства, их надежды, их желания и все завоевания их цивилизации суть лишь малые пылинки в этом процессе.
Однако неудачи Друза и Германика так же основательно повлияли на будущее, как и их удачи, если бы они случились. Они извлекли северные территории из племенных отношений. Главенство перешло в руки варварских монархий, которые учились у римлян искусству политики и основывали начала национального государства на принципе главенства военной силы, начало чему положил Юлий Цезарь. Стабильность и выживание этих государств по большей части обязаны очень простому обстоятельству – они могли положиться на царские династии, поколение за поколением воспроизводившие людей определенного стандарта крепости и ума, способных взять на себя труд управления и продолжить его. Вся политическая история европейских государств в ближайшие две тысячи лет переплеталась с проблемой наследования поста главы государства. Дом остгота Теодориха не мог соответствовать этому условию, и остготское королевство в Италии погибло; вестготы Испании также не могли с этим справиться, и готское королевство пало; франки прорвались к власти в результате родовой доблести Меровингов и Арнулфингов; англичане, когда утратил значение сильный дом англов в Мерсии, едва сохранились из-за более слабой линии правящего дома Уэссекса.
Итак: правление Тиберия и события, тогда происходившие, обусловили многие последующие исторические события. Это время стало свидетелем возникновения новой системы социальных ценностей, основанных христианством; и, хотя оно не стало свидетелем завоевания Британии, оно сумело подготовить его в ходе попытки вовлечь Германию в орбиту римской мировой империи. В правление Тиберия попытки основать стабильное наследование или назначаемую монархию в Риме провалились, поэтому монархия оставалась в основе своей выборной. Из этих трех составляющих проистекали некоторые из тех определяющих сил, что создали цивилизацию, в которой мы теперь живем. Первая составила основу новой и более широкой цивилизации, вторая способствовала установлению стратегического военного положения, давшего этой новой цивилизации возможность существования и распространения по земному шару, а третья составляющая не оставила сомнений в том, что древняя цивилизация Рима должна была прийти к своему концу и исчезнуть. Эти результаты никак нельзя назвать случайными. Они появились вследствие ужасающей логики предшествующих обстоятельств и взаимоотношений людей.
Завоевание Британии, таким образом, было не случайным проходным эпизодом. Это была серьезная политическая мера, тщательно продуманная и исполненная. Предвидел ли ситуацию Гай Юлий, или же действовал по наитию – мы никогда не узнаем, но в любом случае он оказался прав. Каковы бы ни были взгляды на причины завоевания римлянами Британии, ясно одно – это предоставило Риму контроль над рейнской границей, остававшейся, пока римляне не утратили Британию. Несколько раз границы нарушались в Галлии, Испании и даже в Африке, но, пока римляне удерживали Британию, они всегда восстанавливались вновь.
Завоевание Британии отметило следующий этап перемен, которые сначала развивались медленно, но затем все быстрее. Набег хавков в 47 г. стал началом эры кораблестроения на севере и постепенного переноса главных стратегических задач с суши на воду. Двести пятьдесят лет спустя хавки превратились в мореходов саксов, против которых на юго-востоке Британии была сооружена сеть фортификаций, которые никогда не возводились против испанцев и французов в последующие времена. Африка так и не нашла способа защиты от римских легионеров. Азия частично вышла из положения за счет горных лучников. Северная Европа нашла полный и действенный ответ против завоеваний римлян – морские корабли. Британия стала и долгое время оставалась основным форпостом против северных флотов – главным стратегическим пунктом, за который они сражались и обладание которым означало стратегическое превосходство.
После отъезда Германика с Рейна фризы были спровоцированы на восстание и сумели стать независимыми. Именно после этого события можно проследить самое начало движения, которому суждено было развиться и зайти столь далеко, что оно имело огромные последствия. Хавки стали предпринимать небольшие набеги. В 47 г. они дошли до побережья Галлии во главе со своим вождем фризского происхождения Ганнаском, дезертировавшим из римской армии. Они нашли, или открыли, прежний морской путь на юг, который Друз и Германик столь успешно в свое время использовали. Гней Домиций Корбулон подавил их пиратские вылазки и вновь занял Фризию.
Результатом этой страшной войны между стариком и его врагами стал принципат Гая Цезаря, сомнительного, рахитичного, ненормального, с младенческим лицом сына Германика и Агриппины[59]. Мир пришел в восторг, приветствуя его так, будто он был ангелом с небес. Но у Гая было другое имя – его называли Калигулой. И Калигула не замедлил проявить себя в злодействах, в невероятной глупости и пал от меча Кассия Херея. Затем вытащили на свет Клавдия, брата Германика, и тот выступил на сцену со своей многотомной историей и реформированием орфографии и со своей женой Мессалиной, чье имя стало нарицательным, и с его вольноотпущенниками Далласом и Нарциссом, которые правили вместо него и стали самыми богатыми людьми в мире. А затем, не в состоянии найти другого, римляне способствовали приходу к власти Луция Домиция Агенобарба, сына Агриппины Младшей, которого запомнили под именем Нерон. Эти правители стали Немезидой Рима, от них Рим страдал за то, как он поступил с Тиберием. И по высказыванию одного из современников, люди прикусывали языки, но не раскаивались в содеянном. Они не ведали, что сотворили, и потому не могли в этом раскаяться.
Семьдесят семь лет прошло с тех пор, как в консульство Планка в год сражения при Филиппах Ливия родила в небольшом доме на Палатинском холме ребенка Тиберия Клавдия Нерона, семьдесят шесть – с тех пор, как она на руках выносила его сквозь вражеский строй в темные дни гражданской войны, когда дочь Помпея Великого дала ему детский плащик, до сих пор бережно хранимый на Капри. Но конец всегда один у слабого и у сильного, у любимого и ненавистного, у доброго и злого, у мудрого и глупого. Итак, там, где когда-то среди роскошных своих садов прохаживался и вел беседы Лукулл, окончилась жизнь Тиберия.
Пересуды не оставили его даже тогда. Как пожар распространился слух, что Макрон, видя, что старик возвращается к жизни, успокоил его с помощью простыни, но холодная усмешка не исчезла с лица Тиберия Цезаря.
У него не было постоянного врача. Время от времени он пользовался советами Харикла, самого знаменитого врача его дней. Видимо, не случайно Харикл также оказался в Мизене, но Тиберий отказался от осмотра. Харикл хитростью добыл сведения о состоянии его здоровья, которые мог бы получить с помощью осмотра. Покидая Цезаря, врач почтительно взял его за руку и смог уловить пульс. Старик был слишком прозорлив, чтобы его можно было провести. Распознав уловку, он приказал подавать другую перемену блюд и засиделся за столом дольше обычного. Харикл между тем уже знал все, что ему было нужно. Он сообщил Макрону, что старик угасает и ему осталось не более двух дней.
Состояние здоровья Тиберия ухудшалось. Он всегда был крепким человеком, не нуждался в лекарях, и даже постепенное физическое угасание, которое стало в нем заметно, не могло отменить умственной энергии, которая всегда была источником его силы. Однако теперь он нуждался в пополнении этой энергии.
В начале 37 г. он отправился в путешествие, влекомый той силой, которая посылает умирающего зверя двигаться, исследуя тот божественный дом, из которого он, предположительно, вышел. Он медленно продвигался по Аппиевой дороге в направлении к Риму. По всей видимости, он и был таким его домом. Однако прорицания говорили иное. Повинуясь неблагоприятным знамениям, он свернул, не достигнув башен и храмов Вечного города – он навсегда отвернулся от него и всего, что с ним связано. Здесь он правил; он, человек Тиберий Клавдий Нерон, обитал здесь как верховный правитель римского мира, правитель почти всего известного человечества, и теперь он обратил лицо в другую сторону. Никогда больше он его не увидит. Если люди бессмертны и душа Тиберия все еще жива, вероятно, его лицо все еще смотрит в сторону Рима.