Вообще-то, подумал Андрей, он прав. Конечно, дверь запирается надежными запорами, решетки на окнах – трактором не сорвешь, есть звонковая сигнализация. Сторож Силантич в церкви ночует. Все так. Но для умелых воров это не преграда. Сторож всю ночь мышей храпом пугает, запоры для опытной руки – одна забава, а звонки сигнальные – вообще для пьяных дураков.
1 Ұнайды
Много колбасы Тулиген из него сделал бы. Совсем много…
Вернувшись в село, Андрей сразу же заехал к Челюкану. И не ошибся. Друзья сидели на терраске, совещались так тайно, что на улице было слышно.
– Дураки вы! – зло кричала Серега. – Ратников вас посадит!
Серега – это Галка Серегина.
Андрей не стал подслушивать, толкнул дверь. Разговор сразу прекратился. Только раскрасневшаяся Галка сердито пыхтела, сдувая со лба прядь волос. А лицо у нее было такое: ну вот, что я говорила!
Андрей достал из планшетки обрезки веревок с узлами, присмотрелся к стене, выбрал похожие и повесил свои рядом, повернулся к пацанам.
– Это шкотовый узел, Коля? – спросил спокойно. – Правильно? А это шлюпочный, так?
Челюкан машинально кивнул.
Андрей сел за стол, поставил на него локти, опустил подбородок в ладони.
– Что же вы натворили, ребята? – спросил не зло, не сердито – устало спросил. – Вы же преступление совершили.
– А чего он?.. – начал было Кролик, но пустил петуха, захлопал белыми ресницами и опустил голову. Себя считал самым виноватым.
– Это я все придумал, – буркнул Челюкан. – Схулиганил.
– Это не хулиганство, Николай, – пояснил участковый ровным голосом. – Это разбойное нападение. Совершенное группой лиц по предварительному сговору. С применением насилия. В целях завладения чужим имуществом. Наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.
Повисло молчание.
– Андрей Сергеич! – громким воплем нарушила паузу Галка. – Никакой не разбой. Я случайно мешок столкнула. А ребят там вовсе не было!
– Серегина, выйди из класса, – очень похоже скопировал Мишка противного Сентю.
– Выйди, выйди, – согласился и Андрей.
– А я все равно подслушивать буду! – уперлась
ему песни петь.
И пляски плясать.
Ай да Тулиген, мудрый батыр!
Поравнялся мудрый батыр с большой ветлой. Поет-заливается.
И краем глаза увидел вдруг, будто метнулось на него с дерева что-то большое.
А больше батыр ничего не увидел – ударило это большое его прямо в бок, сбросило ударом с коня. Рухнул батыр на землю, и темно ему стало…
Андрей в это утро в район собрался, вызывали его в отдел, на совещание участковых.
Выехал рано, чтобы к нужному часу поспеть. Проехал не спеша селом, выбрался за околицу. И тут, на лесной дороге, что к трассе вела, послышалось ему конское ржание. Короткое такое, будто вскрикнул конь, да чья-то ладонь ему морду зажала.
Не обратил внимания. Дальше поехал. Вдруг – навстречу ему прыгает по дороге человек, будто конь стреноженный, и руки перед собой держит.
«Что за чудо?» – удивился участковый.
Остановил мотоцикл, прошел вперед несколько шагов.
Батюшки! Да это Тулиген, городской шашлычник. Руки у него впереди по кистям связаны, ноги – по щиколоткам, глаза испуганные – щелочками. Скачет так усердно, что потом обливается.
– Ай, началник! – заорал навстречу. – Такой беда! Такой большой беда на Тулиген упал! Злой шайтан напал с дерева. С коня батыра сбросил. Дикий зверь совсем.
– Что за зверь? – спросил участковый, срезая с киргиза веревки.
– Вот такой! – широко развел Тулиген затекшие руки. – А наверху у него хвост длинный. Совсем из дерева растет. С коня меня сбросил…
– И руки тебе связал?
Тулиген остолбенело замолк. Подумал. В затылке почесал.
уминает.
– Плотней, Васек, плотней уминай. Чтоб потяжельше получилось.
Набили мешок втугую, еле вдвоем подняли, под ветлу отнесли.
Колька, как матрос по вантам, шибко наверх забрался, сбросил конец веревки вниз, а другой на соседнюю ветку перевязал, поближе к дороге. Скомандовал Кролику:
– Привязывай мешок!
Дождался, когда Кролик обхватил горловину мешка петлей, стал изо всех сил веревку, через сук перекинув, подтягивать – мешок вверх пополз, остановился вровень с поднятой Кроликом рукой.
Колька прикинул – хватит. Закрепил веревку. Мешок, покачиваясь, висел над дорогой. Ну так примерно на высоте всадника. Позвал Ваську на дерево. Вдвоем они мешок совсем подняли, на толстую ветку уложили. Теперь, если его столкнуть, полетит тяжелый мешок, как громадный маятник громадных часов, прямо поперек дороги. Может и в киргиза попасть. Или в казаха.
Васька расцвел, шлепнул Кольку в восторге по спине – едва с дерева не грохнулись.
– Это мы с Михой сделаем, а ты на Выселках сарай для Воронка приготовь, там его спрячем, – сказал Колька, спускаясь на землю и подбирая косу. – Не проспать бы.
– Не проспим, – заверил Кролик. – Наш Петруха ровно в пять кукаречит, как по часам
старый буланый коняга, который много лет безропотно отработал на дальней ферме, возил непроезжими для машин дорогами бидоны с молоком. А как состарился и в колхозе с кормами плохо стало, председатель отдал его в школу – на пенсию. Здесь Воронку полегче пришлось – пару раз в неделю бочку с водой доставить: своего колодца в школе не было. Да и пацанва школьная Воронка не обижала, ни один малец к нему без корочки хлеба или кусочка сахара не подойдет. Воронок на ласку по-своему отвечал – на каждой перемене степенно ходил по двору, катал на широкой спине всадников.
А особо выделял, конечно, Ваську Кролика. Еще издали увидит, ушами прядает, копытами, стоптанными, как опорки у Силантича, переступает в нетерпении. Иногда заржет – тоненько, радостно, нетерпеливо. А как подойдет Васька, Воронок ему все лицо мягкими губами потрогает, пофыркает в ухо, будто что-то шепчет секретное – для двоих, а потом глубоко вздохнет, положит голову на плечо и замрет, счастливый.
Сентя поначалу тоже доволен конем был. Работящий, смирный, а главное, навоз от него очень полезный для огорода. Директор лично его тачками возил себе на усадьбу. Да перестарался – отчего-то огурцы странные у него пошли: один винтом загибался, другой крючком, третий вообще круглый. И все горькие, как редька. Соседка Полинка пояснила: перекормил их директор навозцем, слишком много внес.
Вот тут интерес к Воронку у Сенти пропал: выгоды никакой, одни заботы. Хотя заботы эти на себя ученики полностью взяли: и сено для коня на зиму готовили, и кормили-поили, и чистили. Воронка не узнать было: светился конь. А ну как на ногу кому наступит? Директор виноват.
Тут, кстати, и подвернулся этот Тулиген, казах залетный какой-то или киргиз, который в Дубровниках магазинчик держал и шашлычную. Соблазнился директор хорошей суммой. Да и как не соблазниться. Глазом не моргнешь, а уж осень на дворе, новый учебный год. А в школе двенадцать окон битых, крышу менять надо, столярку красить. А где деньги возьмешь? То-то! И продал директор Воронка на колбасу…
– Не ной, – опять оборвал Колька Кролика. – Откуда знаешь
Бывало, навалит им Васька в загончик капустных листьев – сидят себе, хрумкают. А как Васька какого по имени покличет – тот сразу столбиком станет, ушками стрижет, глазками блестит и тут же веселым скоком под Васькину ласковую руку.
Но недолго это счастье длилось. Когда сообразил папашка, что весь двор у него добычей полон, так прямо на глазах у Васьки всех кроликов забил и шкурки снял. Как Васька это пережил – никто не знает. Из дома ушел, в лесу обитал вместе с Мишкой Куманьковым.
Этот в своем роде личность. Лесовичок такой. В лесу – как дома, даже лучше. Всегда знает, где какую ягодку снять, под каким кустиком в ненастье укрыться. Пуще всякого индейца лес знал.
Соорудили они на дальнем приветливом островке уютный шалашик, ловили себе рыбку, собирали грибы, шишки лущили. А Колька Челюкан на своем бывшем пароходе подвозил им картошечки с сальцем, всякий припас, в лесу необходимый.
В общем, жили друзья своей жизнью. Врагов наживали, а дружбы им своей хватало, особенно когда Галка Серегина к ним прибилась. И взяла на себя сугубо женские обязанности: одежонку им небогатую починить, подкормить домашними запасами, а иной раз и вину на себя взять, чтобы ребятам меньше досталось…
Дверь в терраску распахнулась и ударилась в стену. Колька недовольно вскинул голову, отложил пинцет, которым протягивал на своей модели штаги от бушприта к фок-мачте.
– Колян! Сентя Воронка продал! – И Васька-Кролик опустился на порог, спрятал лицо в ладонях. Страшно, когда плачет взрослый человек. А еще страшнее, когда плачет мальчишка.
– Не ной! – Челюкан вскочил, опрокинув табурет. – Говори толком.
– Сентя покупателя на Воронка нашел. На колбасу его продал!
Сентя – это директор школы Арсентий Ильич. Ребята его не всегда любили.
Воронок
. Правда, вскорости этот «двигатель» разобрать пришлось и дрель на место вернуть, в колхозную мастерскую, откуда она и была «позаимствована».
Тогда Колька оснастил лодку мачтой с парусом, который из старого байкового одеяла пошил, и в половодье, когда Аленкину пойму заливало и она больше иного озера разбегалась, гоняли по ней пацаны под зеленым парусом, как настоящие пираты…
Васька, хоть и Кроликом его прозвали, вылитый поросенок был – лицо розовое, ресницы белые и нос пятачком. А Кроликом стал из-за папашки своего. Тот все мечтал разбогатеть по-быстрому, завел как-то на усадьбе кроликов, мол, тут тебе и мясо, и шкурки на рынок. Но быстро к этому охладел, надоело – заботы много. Васька от него это дело принял. Его вообще зверушки и животные любили. Даже куры за ним чередой ходили. А петух, когда Васька совсем еще мал был, охранял его пуще собаки.
Васька даже крысу, здоровую и хвостатую, приручил. Она из рук его ела, за пазухой у него спала, а при опасности приучилась с пола ему в штанину шмыгать. Добро бы только к нему – к любому, кто в брюках. И многим это почему-то не нравилось, особенно учителям – Васька ведь крыску свою и в школу таскал, расстаться не мог.
Больше всех на него химичка Мария Петровна обижалась (она в брюках и кроссовках уроки проводила) и однажды, в истерике, чуть не прибила крыску веником. За что Кролик прозвал свою хвостатую подружку Машкой. А крыса-то тогда не виновата была нисколько. Она же не знала, когда выбралась из Васькиной сумки и шмыгнула в штанину учительницы, что Мишка Куманьков уже ухитрился, будто уронив ручку на пол, привязать шнурок Марь-Петровниной кроссовки к ножке стола.
Когда Мария Петровна вскочила с диким визгом, упало все: она сама, ее стул, ее стол и все, что на нем было. Попадал от хохота и весь класс.
Ваську и Мишку исключили из школы на неделю, до педсовета. Они, конечно, ужасно переживали. Особенно Васька, который всю неделю без помех возился со своими кроликами.
Они тоже Ваську любили. Он им всем имена
…– Да нет, что вы говорите, Петр Алексеевич, – рассуждал Сентя, зашедший навестить Великого, – отпетая шпана. Никаких интересов, ни проблеска светлой мысли, ни капли фантазии, кроме как чего-нибудь натворить. На пакости они имеют редкую изобретательность. – И незаметно почесался, сморщившись от воспоминаний.