Необходимо здесь заметить, что г. Семяничкин имеет маленькую слабость тотчас засыпать, куда бы только его ни посадили; кроме этого, переход от бдения к сну у него так быстр, что не успеешь повернуться, как уже он закрыл глаза и испускает маленький носовой свист. Он все спал, так что настоящая жизнь грезилась ему как во сне.
Савишна, как и все русские бабы, занимающиеся кухмистерским искусством, не может похвастать лишнею чистоплотностию. Особенною сметливостию также не обладает, ибо только что привезена из Калуги, места ее рождения. Савишна терпеть не может стирать
мрачный роман вроде: "Любовь негра, или Черный, каких мало белых"
Верочка совершенная противоположность сестры; она чрезвычайно застенчива и сентиментальна. Чувствительность у нее также доходит до высшей степени. Бьет ли на дворе петух курицу -- она плачет; не удастся ей продеть нитку в иголочную скважину -- опять плачет; случится ли ей уронить тарелку или разорвать фартук -- новые слезы; словом, она готова плакать во
Одна из них, Вера, брюнетка;
Другая, Любинька, кокетка,
А третья, Надинька, блондин,
Всех лучше же из них блондин!
И действительно, Надинька, младшая дочь почтенного чинозника, отличается от сестер довольно хорошеньким личиком, возбуждающим зависть Веры и Любви. Любочка, старшая из них, перешла уже за пределы невесты: ей около 27 лет; но это обстоятельство еще более возбуждает в не
Супруга его (Софья Ивановна), средней полноты женщина, совершенный pendant {подобие, соответствие (фр.-- Ред.).} мужу, за исключением бровей, которые у ней как нарочно чрезвычайно густы и черны. Соседки уверяют, будто она большая сплетница, но я приписываю это мнение более зависти, возбужденной тем, что Со
Фома Фомич Крутобрюшков -- человек небольшого роста, довольно толстый, с необыкновенно красным лицом и гладкою лысиною. В наружности его нет ничего особенно замечательного, разве только то, что он совершенно лишен бровей, отчего лицо его принимает какое-то сладко-медовое, временами даже приторное выражение. Он чрезвычайно богомолен, исправен к службе, в которой состоит уже 13 лет, хороший отец семейства, плохо знает грамоте и необыкновенно склонен к спекуляции.
Ну, што, плутишка, ты кого больше любишь: мамашу или папашу?
— Ma… ма… и папашу.
— Ах, какой умница! поцелуй меня, душенька! какой умный мальчик! как это сейчас видно в ребенке, что будет умницею! — произнесли вдруг в толпе, окружившей Ивана Ивановича.
Масляников был вне себя от радости и, чтобы еще более похвастать перед гостьми остроумием Ванюши, спросил его:
— Ну, а кого бы ты хотел, пузырь ты этакой, чтобы родила мамашинька, братца или сестрицу?
— Ла… ла… лашадку, — бойко отвечал Ванюша.
А кто станет вынимать билеты?
— Кто-нибудь, все равно.
— Нет, Фома Фомич, надобно, чтобы непременно вынимал их ребенок… это везде так водится… — произнес Михаила Михайлович Желчный, находивший неизъяснимое удовольствие ставить всех в затруднительное положение…
Один за другим появлялись: Вакх Онуфриевич Петерка, известная уже читателю кума Арина Петровна, состоящий в должности помощника бухгалтера Аристарх Виссарионович, у которого глаза были необыкновенно похожи на глаза болонки, которую баловница-барыня кормит мясом, т. е. тонули в каком-то брусничном варенье.
В гостиной Фомы Фомича становилось уже тесно, когда явились Иван Иванович Масляников с малолетним сыном своим Ванюшею, Михаила Михайлович Шелчный, чиновник в отставке, и Аполлон Игнатьевич, тот самый, который должен был играть на фортепьянах. Особенно появление последнего чрезвычайно обрадовало и успокоило Фому Фомича.