у меня есть очень серьезные, прочные отношения. И хотя не все мои родители были моногамными, но я как раз такой. Пока это не зашло слишком далеко, я прошу вас понять, что между нами ничего такого не будет. Дело не в вас. Вы прекрасная, умная женщина и…
Ну, – начала Элви, – оргазм действительно высвободил много окситоцина, и ты мне теперь больше нравишься, чем раньше…
Теперь у нас есть пример: если успеешь захватить планету и будешь покрепче за нее держаться, она достанется тебе. Поздравляю: самая большая волна миграции в истории человечества. Фред Джонсон думает, что сможет ее контролировать, потому что держит за глотку своей станцией «Медина», но у него на горбу еще АВП. Поздно.
– А зачем ее контролировать? Почему бы не позволить людям селиться, где захотят?
– Из-за Марса, – сказала Авасарала.
– Не понимаю.
– У Марса второй по величине военный флот. Около пятнадцати тысяч ядерных боеголовок. Шестнадцать крейсеров. И хрен знает сколько других боевых судов. И они современнее, чем у Земли. Лучшей конструкции. Быстрее. Снабжены маскировкой теплового следа, быстродействующими восстановителями воды, высокоэнергетическими протонными орудиями.
– Протонные пушки – это миф.
– Не миф. Итак, у вас здесь второй по силе военный флот.
Чем он будет заниматься?
– Защищать Марс.
– Марсу конец, Бобби. Холден, и сукин сын Хэвлок, и Элви Окойе – это еще что за дрянь? – прикончили его. Половина марсианского правительства уже поняла и обосралась досуха. Какой хрен теперь останется на Марсе? Тысяча новых миров, где не надо жить под землей и напяливать изолирующий скафандр, чтобы прогуляться на улице. Здесь никого не останется. Знаешь, что случится, если половина населения Земли уйдет жить за кольца?
– Что?
– Мы сможем снести перегородки и начать строить квартиры попросторнее. Потому что у нас изначально было много народу. А что случится с Марсом, если уйдет двадцать процентов населения?
– Проект терраформирования закроется?
– Проект терраформирования закроется. Поддержание базовой инфраструктуры станет сложнее. Коллапсирует налоговая база. Экономика схлопнется. Марсианское государство распадется. Так и будет, потому что мы упустили единственный шанс это предотвратить. Вы получите правительство на планете, которая никому не нужна, потому что никому не нужна. Сырье, которое вы выставляли на рынок, теперь будет в избытке в тысяче новых систем, где добыча проще и не грозит смерть в вакууме, если откажет снаряжение. И какой единственный – единственный! – ресурс остается у вас на продажу?
– Пятнадцать тысяч ядерных боеголовок, – сказала Бобби.
– И корабли, чтобы их использовать. Кому достанутся эти корабли, когда Марс станет городом-призраком, Бобби? Куда они отправятся? Кого убьют? Мы сделали первый ход к межзвездному военному конфликту. А Джеймс Холден, который мог бы превратить Новую Терру в пропагандистский плакат, призывающий сидеть дома, который мог бы дать нам опомниться, – вместо этого открыл светлый путь к охрененному бард аку
На станции толпились местные, вынужденные дожидаться, пока проедет важная особа. На Земле это оказалась бы солянка из англосаксов и африканцев, азиатов и полинезийцев. Здесь все были марсианами, а она – землянкой.
Вякислав Практанис, спикер палаты Марсианского конгресса, был бы отменным игроком в покер. За три дня совещаний, банкетов, вечеров в театральных залах и на коктейлях он ни разу не дрогнул лицом. Либо держал панику в себе, либо не понимал ситуации. Авасарала предполагала второе
Холден коснулся перчаткой плавающего рядом зонда, другой рукой указал на Илос.
– Он твой. Второй мир, спасенный тобой. А нам опять нечем тебя отблагодарить. Я вроде как жалею, что не был с тобой дружелюбнее.
Он засмеялся над собой, заглушая отозвавшийся в памяти голос старого сыщика: «Мог бы, устраивая мне похороны викинга, думать не только о своих чувствах».
Он засмеялся над собой, заглушая отозвавшийся в памяти голос старого сыщика: «Мог бы, устраивая мне похороны викинга, думать не только о своих чувствах»
Закат развесил в небе тяжелые портьеры, раскрасив в золотой и оранжевый, зеленый и розовый, серый, голубой и индиго.
Она что-то прижимала к себе, как драгоценность. Голубую миндалину. Миллера. Только он больше не был голубым
Ближайшей аналогией, какую подобрал, отверг и снова использовал ее мозг, было падение в озеро. Холод, но не холодный. Запах, густой и тяжелый. Запах роста и распада. Она ощущала свое тело: кожу, сухожилия, изгибы кишечника. Она ощущала свои нервы, передающие в мозг ощущение своих нервов. Она разбирала себя на составные части и наблюдала за разборкой. За всеми бактериями на коже и в крови, за каждым вирусом в тканях. Женщина по имени Элви Окойе превратилась в ландшафт. В мир. Она все падала