Короче говоря: благими намерениями выложена дорога в ад, а половой акт, хоть сам по себе и приятная штука, способен впустить в мир лютый кошмар вроде того же Ричарда.
1 Ұнайды
Главный герой «Медузы» – философ, использующий миф о Горгоне для обозначения собственного мрачного взгляда на жизнь, изложенного в его работах. Как почти сразу становится понятно, ужасная героиня мифа – всего лишь символ всего, что он находит ужасающим в жизни, а не реальная фигура. В ходе истории становится очевидным, что «Медуза» Люциана Дреглера – это то, что другие философы называют «душой мира» или «Anima Mundi», и в моей интерпретации это злое по своей природе начало, омывающее нас и проявляющееся в каждом человеке на свой манер. Философ в рассказе изображен одержимым этой силой. Итак, Медуза – это не чудовище, обитающее в некой конкретной каверне, а нечто, незримо присутствующее с нами каждый день в повседневном мире. В итоге Дреглер попадает в ловушку Медузы – злобной сущности, чье близкое присутствие ощущал на протяжении всей жизни, – в обычном доме, и если мифического Персея зеркало способно спасти, то бедный Люциан, увы, обречен. Изобразить Медузу роковой женщиной с волосами-змеями – хотя сходный образ обыгран в рассказе – значило сделать ее слишком простой и уязвимой, а не чем-то предельно потусторонним и всепроникающим.
1 Ұнайды
В общем, эпохальных перемен в истории компании не было – даже тех, о которых принято говорить, что они «запоздали». Былой драматизм не оставляет следов, так сказать. Дни идут, годы копятся, смысла все меньше, о толковом наполнении и вовсе говорить не приходится. В конце концов, оглянувшись со смертного одра на весь проделанный труд, только и хочется, что взвыть: «А в чем вообще был смысл?». В этом отношении общество спектакля неизменно разочаровывает – первый акт захватывает дух, второй отмечен парой-тройкой увлекательных сцен, а потом начинается кошмар драматурга, в котором актеры опускают или забывают свои реплики, реквизит из рук вон плох, большая часть публики покидает зал во время антракта. Если кто-то и сулит интересный поворот в будущем, весь интерес к нему растрачен по дороге, задолго до наступления этого самого поворота, и само это наступление – пустяк, очень скоро забывающийся.
Я ведь никуда не стремился, не хотел забраться по карьерной лестнице выше. Меня устраивал рабочий статус-кво – лишь бы оставили в покое; сохранению спокойствия были подчинены все мои действия на рабочем месте.
Я ведь никуда не стремился, не хотел забраться по карьерной лестнице выше. Меня устраивал рабочий статус-кво – лишь бы оставили в покое; сохранению спокойствия были подчинены все мои действия на рабочем месте. Вот
Я ведь прекрасно знал, чем подобает человеку на моей должности заниматься, – моя работа в компании не связана с какими-либо инновациями или проявлениями гениальности. С сего момента стоило одернуть себя, а если и проявлять инициативу, то лишь тогда, когда мне прикажут (а мне никогда никто не станет приказывать). Нужно говорить и делать лишь то, что от меня ждут. Ничего другого.
Подумать только, я, руководитель своего подразделения, так оплошал на глазах у остальной верховодящей стаи – в их глазах я теперь не ровня им; не волк, а так, овца в плохо сидящей шкуре, пятно плесени, по форме напоминающее человека на том месте, где некогда был человек. «
В этом парадокс постоянного страха: в то время как муки дурного предчувствия и самосознания позволяют представить себя существом, сотканным из более тонких материй, чем большинство, определенный уровень такого стресса неизбежно ведет к тому, что ты начинаешь пресмыкаться перед заверениями и одобрением свиней или, если угодно, гномов – действующих как проводники страха, от которого они сами, по-видимому, не страдают
Негласная цель компании крылась в том, чтобы зарабатывать деньги, продавая товар, о продаже которого мечтают все компании в этом роде – предмет, на который молчаливо были направлены наши усилия, совершенный продукт: Ничто. И за этот продукт стоило потребовать идеальную цену: всё.
Стоит сказать, я никогда не встречал офтальмолога или дантиста, который не был бы адвокатом дьявола, – что уж тогда говорить о терапевтах и мозгососах, горделиво величаемых психиатрами.