Короче говоря: благими намерениями выложена дорога в ад, а половой акт, хоть сам по себе и приятная штука, способен впустить в мир лютый кошмар вроде того же Ричарда.
1 Ұнайды
Главный герой «Медузы» – философ, использующий миф о Горгоне для обозначения собственного мрачного взгляда на жизнь, изложенного в его работах. Как почти сразу становится понятно, ужасная героиня мифа – всего лишь символ всего, что он находит ужасающим в жизни, а не реальная фигура. В ходе истории становится очевидным, что «Медуза» Люциана Дреглера – это то, что другие философы называют «душой мира» или «Anima Mundi», и в моей интерпретации это злое по своей природе начало, омывающее нас и проявляющееся в каждом человеке на свой манер. Философ в рассказе изображен одержимым этой силой. Итак, Медуза – это не чудовище, обитающее в некой конкретной каверне, а нечто, незримо присутствующее с нами каждый день в повседневном мире. В итоге Дреглер попадает в ловушку Медузы – злобной сущности, чье близкое присутствие ощущал на протяжении всей жизни, – в обычном доме, и если мифического Персея зеркало способно спасти, то бедный Люциан, увы, обречен. Изобразить Медузу роковой женщиной с волосами-змеями – хотя сходный образ обыгран в рассказе – значило сделать ее слишком простой и уязвимой, а не чем-то предельно потусторонним и всепроникающим.
1 Ұнайды
Даже не могу дать этому внятного названия – какая-то чуждая тварь, обитающая в теле привлекательной женщины, инопланетянка с какой-нибудь больной планеты или существо низкого эволюционного уровня, которое каким-то странным образом внедрилось в человеческое существо на какой-то стадии его развития, в результате чего получилась эта эрзац-Шерри. Шерри-Нечто
В этом парадокс постоянного страха: в то время как муки дурного предчувствия и самосознания позволяют представить себя существом, сотканным из более тонких материй, чем большинство, определенный уровень такого стресса неизбежно ведет к тому, что ты начинаешь пресмыкаться перед заверениями и одобрением свиней или, если угодно, гномов – действующих как проводники страха, от которого они сами, по-видимому, не страдают. И как хорошо они умеют контролировать этот страх, поворачивая его в вашу сторону по своему желанию и заставляя его ужасный поток течь ровно столько, чтобы заставить вас бежать к ним и сбивчиво клясться в собственном свинстве, надеясь доказать, что вы еще большая свинья, или гном поменьше, чем они сами! Ведь только так можно облегчить этот самый острый и пагубный симптом – беспокойство, спровоцированное другими людьми и тем, что они могут сделать с вами, коллективно или по отдельности.
Если хочешь прожить хоть один день без самых разных тревог – нужно вести себя предельно по-свински, известное дело; но ведь есть люди настолько смелые, что готовы сами себе нарисовать мишень на лбу и начать махать руками, как бы призывая: «Ну-ка, взгляните все на меня! Смотрите, что умею! Ну же, спускайте всех собак!»
Как я понимаю, сэр, вы хотели бы здесь приобрести совершенно новый контекст
Пока мой труд не завершен; я только приступил к работе.
– Фрэнк, – отозвался он голосом, искаженным эффектом Доплера.
Человеческая жизнь – это не поиски, не одиссея и не всякая прочая чепуха, которой нас пичкают с младых ногтей вплоть до самой смерти.
то время как муки дурного предчувствия и самосознания позволяют представить себя существом, сотканным из более тонких материй, чем большинство, определенный уровень такого стресса неизбежно ведет к тому, что ты начинаешь пресмыкаться перед заверениями и одобрением свиней или, если угодно, гномов – действующих как проводники страха, от которого