Кітаптан алынған дәйексөздер Кондотьер Богдановавтор Анатолий Дроздов
— Далеко? — спросил Богданов, соображая, успела ли Аня с покупками.
— Рядом! — заверил купец. — Идем!
«В случае чего, подождет! — решил Богданов. — Договорюсь, чтоб доставили в княжьи хоромы — и назад!»
Путила свернул в проулок, затем второй… «Так и заплутать недолго!» — думал Богданов, поспешая за Путилой. Они миновали посад, прошли берегом и оказались на пристани. Путила указал на приземистое строение за высоким тыном:
— Здесь!
Они вошли в калитку и направились к строению. Вокруг не было ни души. «Странно! — подумал Богданов. — С какой стати все попрятались?» Они подошли к двери. Купец отступил, пропуская летчика внутрь. «Склад, наверное», — подумал Богданов, склоняя голову перед низкой притолокой. Больше ничего подумать не успел. Что-то мелькнуло в полумраке, и в голове Богданова будто взорвалась граната…
* * *
Купив лент и материи на юбку, Аня направилась к коновязи. Богданова там не оказалось. Аня потопталась возле мышастого, скормила ему остаток пирога (не удержалась — купила!), потрепала жеребца по шее. Мышастый довольно фыркнул и положил ей голову на плечо. Аня оттолкнула попрошайку, оглянулась. В этот момент к ней подскочил юркий малый.
— Ты девка Богдана? — спросил, бегая глазами.
— Я! — ответила Аня с внезапным предчувствием нехорошего.
— Он подрался, голову ему разбили, — торопливо выпалил малый. — На улице лежит! Там! — малый указал рукой. — Просил тебя позвать. Худо ему!
— Идем! — велела Аня, машинально сдвигая кобуру пистолета на живот.
Малый побежал впереди, Аня едва поспевала. «Когда Андрей успел! — думала Аня, шагая за проводником. — Впрочем, с него станется! С Данилой подрались, теперь здесь зацепился. Из-за чего? Опять девку не поделили? Какую? Хоть бы не сильно побили!» Внезапно Аня подумала, что следовало взять коня, но тут же отмахнулась от этой мысли. С конем успеется — здесь рядом. Проводник свернул в один переулок, затем другой, они все более отходили от торга. «Андрей не мог уйти так далеко! — внезапно озарило Аню. — Если повздорил на площади, то не стал бы забираться сюда!»
— Стой! — крикнула она.
Малый остановился и повернул ней недовольное лицо.
— Идем! Скорей! Богдан ждет!
— Врешь! — сказала Аня и добавила по-местному: — Лжа!
По лицу проводника пробежала тень. Внезапно он шагнул к ней и выхватил нож.
— Иди, раз велено! — прошипел сквозь зубы. — Не то потащим!
Аня оглянулась. За спиной, шагах в трех, маячил еще один: коренастый, с угрюмым лицом. Она не заметила, когда он появился и как давно шел следом. Увидев, что замечен, коренастый молча вытащил нож. Аня прянула к забору и зацарапала пальцами по крышке кобуры. Та поддалась с третьего раза. Рифленая рукоятка пистолета, оказавшись в ладони, успокоила. Аня передернула затвор и подняла «ТТ».
— Не ершись, девка! — недовольно сказал проводник. — Кинь свою железку!
Другие дома и улицы, бегущие совершенно в других направлениях.
Сначала, конечно, пригрозит пистолетом, а в случае неподчинения… Только самолет на аэродром не поведет.
Он не сомневался: Лисикова врагов заметила и приникла к прицелу.
Femina nihil pestientius — нет ничего пагубнее женщины!
Я не нашел ведуна — наверное, не захотел мне показаться. Это означает, что мы остаемся здесь — возможно, надолго. Вокруг наши, русские люди, но другое общество. Иные законы и правила, своя идеология. У нас — марксизм-ленинизм, у них — Господь. Мы считаем, что наши идеи лучше, но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Они не доросли до марксизма — так товарищ Сталин писал. Зачем спорить? Если говорят, что нужно креститься, значит, нужно. Это не больно.
— Товарищ лейтенант! — сказала Лисикова. — Я поняла. Наши разведчики в немецком тылу надевают немецкую форму и выдают себя за фашистов. («Боже! — подумал Богданов. — Где тебя воспитали, такую умную?») Но разведчиков специально готовят. Например, вступая в комсомол, учишь наизусть программу и устав. Я ничего не знаю о религии!
— Когда меня крестили, я тоже не знал, — сказал Богданов.
Она глянула удивленно.
— Мне было две недели, — пояснил Богданов. — Я понятия не имел о программе и уставе православной церкви.
— Нельзя приказать человеку стать добрым. Добрый человек вытаскивает детей из горящего самолета, не думая, что тот в любой момент может взорваться, и сам обгорает, но спасает их.