Куда-то далеко, в самую глубину маленького тела, загнал мороз нежную теплоту жизни — и теперь она выходила оттуда пробуждающаяся, яркая, странно-прекрасная в своей непостижимой тайне — такая же прекрасная, как зарождение света и огня среди глубокой тьмы и ненастья.
1 Ұнайды
Русский простор охватывал меня отовсюду своими ласковыми зеленями, могучим дыханием неоглядных далей, неуловимою нежностью, что живописным источником пробивается сквозь его видимое уныние. Сумей подслушать его, найти, напейся его воскрешающей воды, и жива душа будет, и потёмки рассеются, и сомнению места не останется, и сердце, как цветок, откроется теплу и свету… И зло пройдёт, и добро останется во веки веков.
1 Ұнайды
рождественскую сказку.
В книге мы собрали посвящённые Рождеству и Святкам произведения А. Блока, С. Есенина, Г. Иванова, Л. Андреева, В. Брюсова, А. Аверченко, И. Шмелёва, В. Ходасевича, М. Цветаевой, А. Грина, В. Никифорова-Волгина, В. Иванова, В. Немировича-Данченко, Саши Чёрного, Дон-Аминадо и Тэффи
Этот сборник словно старинная ёлочная игрушка: в нём мерцает тайна другой эпохи — и свет этот добрый и тёплый. Достаточно чуть-чуть к нему присмотреться, и он укажет путь в настоящую
Время Рождества и Святок — время чудес. Эта книга говорит о чуде языком Серебряного века
поле, белая пелена пушистого снега. Сколько его набило за ночь в лощинах!.. В поле опять стало ветрено; ветер заносит в сторону гривы и хвосты лошадей, дорога тяжкая; но лошади застоялись, они как будто рады ветру и простору полей и быстро несут нас вперёд… Небо сплошь закрыто облаками, вдалеке чернеет лесок.
«Оттепели начались», — думаю я.
И мне представляется, как теперь надолго пойдут эти серые дни, когда на межах в пустой степи уныло качается прошлогодняя полынь от ветра. Но всё-таки весна близко! Этот же ветер скоро станет теплее, а когда наступит март, — шумно и весело пойдёт он по берёзовым лесам в блеске весеннего солнца, пробуждая природу от зимнего сна. А потом загремят по оврагам полые воды, налетят с далёкого юга птицы, зазеленеют поля…
Хорошо в полях!
которых он нянчит по вечерам на руках, даёт им брать себя за бороду, а потом вдруг щёлкнет зубами, гамкнет, как собака, и схватит ртом детскую ручонку, отчего ребёнок, с замиранием сердца ждавший шутки, радостно взвизгивает и заливается смехом…
Я уже не раз видал его, и теперь смотрю на него с большим любопытством. Но пора ехать. Мы прощаемся с хозяевами и выходим на крыльцо. Хозяин, который нас провожает, стоит на крыльце в шапке, но в одной рубахе, смотрит на меня и, улыбаясь, говорит:
— Что ж, барчук, теперь, значит, до весны в город?
— До весны, — говорю я, — да ведь весна скоро!
— Скоро, скоро! — соглашается мужик.
Мы опять едем мимо чёрных сельских изб, по буграм, с которых катаются мальчишки на ледяшках, по лугам, где на высоких лозинах качаются грачиные гнёзда, а около горбом наросших краёв проруби бабы бойко полощут бельё в тёмной студёной воде и звонко переговариваются…
Но уже и село кончилось. Впереди только
весело в них, особенно в тех, кирпичных, где живут зажиточные семьи. И с каким удовольствием входил я в такую избу, когда мы останавливались покормить лошадей!
В кирпичных избах у богатых мужиков всегда сыро, угар зеленоватым паром стоит в тёплом воздухе, на полу — мокрая солома, но всегда аппетитно пахнет хлебами, народу много, и все за работой: кто отрывисто гудит тетивой, которая бьёт и вздымает пушистую белую «волну»; кто чинит хомут, с внезапной решительностью раздёргивая в разные стороны пропущенную в кожу дратву; а бывалый человек, портной, в жилетке, утыканной иголками, и с мотком ниток на шее, забавляет всех россказнями. Сидя на конике, скорчившись, — одна нога под себя, а колено другой поднято почти к самому лицу, — и ухитряясь держать большим пальцем босой ноги край сукна или овчины, он пристально шьёт, но говорит не смолкая и при этом задумчиво улыбается весёлыми, умными глазами, встряхивая со лба волосы и вдевая на свет нитку в иголку. И все глядят на него дружелюбно. Он везде свой человек, даже для детей
думаю я. — В городе даже весною не пахнет. А вот тут пахнет. И проруби вон уже почернели, оттаивать стали…»
Мы проезжаем по большому селу над рекою, и я спешу наглядеться на всё деревенское.
Кругом чернеют среди сугробов грязные избы; но скоро сугробы растают, и даже эти бедные избы станут чистенькими и весёлыми. Да и теперь ве
ветром с запахом молодого снега.
— А ты любишь весну? — спрашивал отец с улыбкой.
— Люблю, папа! Очень люблю!
— А деревню любишь?
— Конечно, люблю…
— Это хорошо, — прибавлял отец. — Когда ты вырастешь, ты поймёшь, что человек должен жить поближе к природе, любить родные поля, воздух, солнце, небо… Это неправда, будто в деревне скучно. Бедности в деревне много — вот это правда, и, значит, надо делать так, чтобы было поменьше этой бедности, — помогать деревенским людям, трудиться с ними и для них… И хорошо можно жить в деревне!
«Правда, правда