Оглавление

3. 1
4. 2
5. 3
6. 4
7. 5
8. 6
9. 7
10. 8
11. 9
12. 10
13. 11
14. 12
15. 13
16. 14
17. 15
18. 16
19. 17
20. 18
21. 19
22. 20
23. 21
24. 22
25. 23
26. 24
27. 25
28. 26
29. 27
30. 28
31. 29
32. 30
33. 31
34. 32
35. 33
36. 34
37. 35
38. 36
39. 37
40. 38
41. 39
42. 40
43. 41
44. 42
45. 43
46. 44
47. 45
48. 46
49. 47
50. 48
51. 49
52. 50
53. 51
54. 52
55. 53
56. 54
57. 55
58. 56
59. 57
60. 58
61. 59
62. 60
63. 61
64. 62
65. 63
66. 64
67. 65
68. 66
69. 67
70. 68
71. 69
72. 70
73. 71
74. 72

Пролог

Посылаю эти заметки в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь сможет их прочесть. Не знаю пока, как мне удастся осуществить свои намерения, но милостью Мтари, может быть, мои записи достигнут рано или поздно Земли. Сам же я пока никак не могу вернуться. Да, собственно, и не желаю.

Несмотря на кажущуюся невероятность происшедшего, все описанные мной события — чистейшая правда. Я ручаюсь за каждое слово, вышедшее из-под моей руки. Правда, говоря по чести, мне порой самому кажется, что все это не более чем сон. Вот я открою глаза и снова окажусь в своей прокуренной комнате.

По этой причине у меня и возникла мысль хоть как-то поделиться воспоминаниями, оставляя моим возможным читателям право судить о написанном так, как кому захочется… Часть событий произошла лично со мной. Многое мне рассказали друзья и соратники.

Однако начну все по порядку, иначе будет несколько трудновато уловить нить моего повествования…

В детстве и юности я как, наверное, и многие из вас, уважаемые читатели, увлекался рыцарями, мушкетерами, благородными разбойниками. В какой-то мере я и себя считал рыцарем. Правда, в то далекое время это означало для меня лишь отвагу и умение владеть оружием. С друзьями мы устраивали бесконечные поединки на деревянных мечах, соревнования по стрельбе из лука и многое-многое другое, представляя себя благородными воинами, всегда готовыми поспешить на помощь слабому. Я буквально бредил поединками, поражая в мечтах многочисленных врагов.

Таким образом, я и попал в секцию фехтования. Но, к моему глубочайшему сожалению, спортивное фехтование весьма отдаленно соответствовало моим представлениям об этом благородном искусстве древности. Конечно, оно по-прежнему оставалось воистину прекрасным, но каким-то менее зрелищным, что ли, не таким настоящим, каким видели его мы, мальчишки, зачитывающиеся приключениями мушкетеров. Но это все равно было фехтование! И я с упоением отдавался во власть музыки свистящих клинков, звона стали и наслаждения боя. Занимался я старательно, стремясь получить каждую крупинку умения, но в то же время испытывал постоянно увеличивающееся чувство некоторой неудовлетворенности.

Меня тянуло к мечам и шпагам, копьям и алебардам, одним словом, к оружию никак не спортивному.

И вот настал момент, когда эта тяга пересилила.

С тяжелым сердцем я бросил секцию и продолжал заниматься фехтованием по разработанной лично мной программе, в которую я включил лишь исторические виды.

Нашлось и несколько единомышленников. В жарких схватках мы азартно отрабатывали методы ведения боя, неуклонно карабкаясь вверх по крутым ступеням умения. Не могу теперь сказать «мастерства», особенно после всех злоключений, когда мои так называемые умения не смогли помочь в реальной ситуации…

Одновременно с фехтованием мы оттачивали зоркость глаз, занимаясь стрельбой из лука и метанием ножей.

Все эти, с трудом заработанные навыки не имели, однако, никакого практического значения в жизни. Я с потаенной грустью читал и перечитывал книги, в которых все споры зачастую решались с помощью меча.

Но вот однажды мне в руки попалась книга, написанная в стиле фантастики, но фантастики героической. В ней не было нашего затасканного и мрачного средневековья, но были мечи, являющиеся далеко не последним из аргументов во всевозможных противоречиях.

Я с головой окунулся в мир таких книг. Залпом были прочитаны марсианские серии Э.Р.Берроуза и М. Муркока, горианская серия Д. Нормана и многие другие…

Именно после этих книг я все пристальнее стал вглядываться в звездное небо над головой.

Мысленно я уже был там, на неведомых планетах, где можно было дать волю мечу, защищая справедливость.

Меня охватило неодолимое стремление очутиться там…

Каждую ясную ночь я выходил под открытое чистое небо, усеянное множеством ярких точек, и, воздев руки, молил звезды принять меня. Однако эти отчаянные мольбы оставались безответными. Звезды холодно и равнодушно смотрели на меня из далеких глубин космоса. Я обращался к ним снова и снова.

Результата не было…

Я потерял покой, мысленно устремляясь к далеким планетам под неизвестными звездами. Казалось, вот-вот и,…

Но ничего не менялось.

Жизнь на Земле стала казаться мне серой и однообразной. Я почти не знал сна, не мог есть, бесконечно взывая к другим мирам. Ночь за ночью я выходил под пьянящие одним своим видом сияющие звезды, позволяя их свету омывать мое тело…

Не хватало какого-то небольшого толчка, чтобы ноги мои оторвались от старой доброй планеты и… Попасть в космонавты мне не грозило. Да, и если бы и можно было попасть в их число, до далеких планет все равно не достать. Это как сравнивать спортивное и историческое фехтование.

Проходили дни и ночи, недели и месяцы…

Но вот однажды… Я вспомнил фразу из какой-то детской книжки, что если захотеть по-настоящему, то можно всего добиться.

Захотеть по-настоящему!

Но, как это — по-настоящему?

***

Теперь немного отступлю назад. Дело в том, что один или несколько раз мне удавалось телепортироваться на сотню-другую шагов, правда, в пределах видимости. То есть приходило какое-то неуловимое состояние, при котором желание оказаться во вполне определенном месте по неизвестной причине срабатывало. Это было подобно чуду: я оказывался именно там, где хотел.

***

Вспомнив эти случаи, я нашел направление поиска.

Чтобы достичь других миров, мне нужно было поймать состояние, предшествовавшее мгновению телепортации. Это оказалось очень и очень непросто. Я экспериментировал снова и снова. Но тщетно… Огонек надежды тлел все слабее с каждой неудачной попыткой. И вот, когда он готов был погаснуть окончательно, чудо произошло.

Я шел, поднимаясь в гору. Усталые ноги с трудом повиновались мне. Душа была опустошена. Ни одной мысли не было в голове, разве что поскорей окончить утомительный подъем и оказаться на вершине. Я уже совершенно не думал об эксперименте, а лишь машинально передвигался дальше. Отчаяние все сильней овладевало мной. И вдруг, словно раскаленная игла пронзила мой мозг; нет, не болью, а ясностью мышления. Я явственно представил себя наверху — до того ярко и достоверно, что даже остановился от неожиданности… Я действительно был наверху.

СВЕРШИЛОСЬ!

Радость моя не знала границ — мне удалось запомнить все черточки, все оттенки моего внутреннего состояния. Я восторженно огляделся вокруг. Вполне естественно, мне захотелось еще раз проверить эту способность. И я, совершенно забыв, зачем поднимался в гору, представил себя на пороге дома. Отрешившись от всего окружающего, вооружившись желанием и отчаянием — до чего трудно было это сделать — я сделал шаг, машинально закрыв глаза. Я неуверенно стоял в искусственной темноте неопределенное время, пока, наконец, силы не вернулись ко мне. Веки мои медленно-медленно поднялись. Теперь я находился прямо на крыльце перед своим домом.

«Я могу!» — мысленно кричал я, вбегая в комнату.

Да, теперь я мог перемещаться по собственному желанию.

Но тут встала следующая проблема. Перемещаться-то у меня получалось, а куда? — вот в чем вопрос. Во время всех моих предыдущих опытов у меня, по крайней мере, имелось четкое представление о месте назначения. Для перемещения между мирами таких ориентиров не было.

Что делать?

Тогда я решил использовать одно, но крайне ненадежное средство: я взялся за кисть…

Долгое время ничего не выходило. Все рисунки мои были до отвращения мертвы. Конечно, ведь у меня совсем не было навыка. Один за другим неумелые пейзажи отправлялись в печь. Все фантастические миры, навеянные разгоряченным мозгом, превращались в пепел в жарком пламени топки. Однако я не сдавался.

Терпенье и труд — все перетрут.

Отдельные картины уже не казались нарисованными. Они жили, но еще не полнокровной жизнью. Не хватало малого. Глубина изображений ни в малейшей степени не походила на реальность. Данное обстоятельство не смущало меня. Я трудился как проклятый, пока не ощутил в своих картинах дуновение ветерка над высокими травами, шелеста листьев на деревьях, плеска воды в ручейках — пока окончательно не поверил в подлинность изображений.

…Подготовительный этап был закончен…

Оставалось перейти к следующему шагу… Но его еще нужно сделать.

В один прекрасный момент я решился на этот шаг…

Стояла ясная ночь, никак не сочетавшаяся с дождливым пасмурным днем накануне. Черное хрустальное небо, усеянное множеством сияющих искорок вбитых в него звезд, как будто спустилось совсем низко. Создавалось впечатление, что еще чуть-чуть, и можно рукой дотянуться до любой из сверкающих небесных заклепок. Я вышел под этот сверкающий россыпью огоньков свод и привычно воздел руки вверх. С трепетом я привел себя в требуемое состояние отрешенности и сосредоточенности и, закрыв глаза, представил свой самый удачный пейзаж наяву. Словно легкий ветерок коснулся моего пламенеющего лица. Со всем жаром души я устремился в придуманный мир. Меня охватило мимолетное головокружение. Через мгновение мне показалось, что прямо передо мной кто-то неведомый включил сильную лампу. Ласковое тепло окутало мое тело. Я сильней зажмурился, а потом резко открыл глаза…

1

В самых общих чертах это был именно тот придуманный пейзаж, но настолько живей и красочней своей бледной копии оказался он, что изумление мое не знало предела.

Я ПРИБЫЛ!!!

Могучие стволы деревьев высились как гигантские слегка шероховатые колонны. Я огляделся по сторонам.

Место, где мне посчастливилось оказаться, в большей степени напоминало лесную полянку. Яркое солнце неведомого мира посылало свои лучи почти отвесно, с трудом пробивая ими плотное переплетение темной листвы. Пахло приятной лесной свежестью. Воздухом вполне можно было дышать.

Хорош бы я был, очутившись на планете с другим газовым составом. Как же, оказалось, немного было надо, чтобы на этой полянке лежал только мой задохнувшийся труп. Возможность такого исхода запоздало заставила меня испуганно передернуться. Я вытер выступивший на лбу пот и еще раз огляделся. Первое восторженное впечатление немного отодвинулось на задний план. Я смог уже более детально проанализировать свое местопребывание.

Немного осмотреться, и шагнуть назад…

ШАГНУТЬ НАЗАД?

После стольких трудов даже не попытаться исследовать новый, неведомый мир?

Местное солнце, тем временем, постепенно поднималось все выше. Температура воздуха неуклонно повышалась.

Цвет этого горячего солнца неожиданно показался мне странным, имеющим голубую окраску, слегка напоминавшую кварцевые прогревающие лампы. Необходимо было проверить это впечатление.

Но для этого нужно выйти на открытое место и взглянуть прямо в открытое лицо светила. Я же никак не мог решиться на первый шаг. К тому же мои глаза непроизвольно щурились, спасаясь от ярких клинков света, проникающих сквозь плотную разноцветную листву.

Но, все-таки, где я?

Не находя приемлемого ответа на возникший вопрос, я принялся внимательно изучать явившийся передо мной ландшафт. Тем более что глаза постепенно начали привыкать к яркости местного солнечного света…

Хотя, по всем законам природы, такое привыкание должно было бы занять гораздо более значительный период времени…

Я наклонился к сверкающей серебристо-синей травке, стараясь внимательнее рассмотреть ее необычный вид, даже осторожно протянул руку, в надежде коснуться небольших, покрытых нежным бархатным пушком, стреловидных побегов. Внезапно один из них, изогнувшись самым немыслимым образом, метнулся к открытой коже ладони. Я почувствовал резкий укол и стремительно отшатнулся. Из маленькой черной отметины выкатилась темно-красная капелька крови.

— А, чтоб тебя, — пробормотал я, поднося ранку ко рту.

Звук моего голоса вызвал неожиданную реакцию. Одна из крепких лиан, до этого плотно обвивавшая ствол какого-то лесного исполина, внезапно распрямилась со скоростью распрямившейся пружины. Я едва успел отскочить, как ее толстое щупальце, усеянное множеством острейших шипов, длиной примерно в мою ладонь, стремительно опустилось на то место, где только что находился я. Холодок запоздалого страха прокатился по спине. Колени противно задрожали. Я вытер выступивший холодный пот. Тем временем плотоядная лиана методично собирала свои кольца, готовясь к новому броску.

Не разбирая дороги, я рванулся из этого, оказавшегося таким негостеприимным, леса, стараясь оказаться как можно дальше от хищного смертоносного растения.

Никогда до этого я не бегал с такой скоростью. Если бы мне пришлось сейчас сдавать нормы по бегу, я наверняка смог бы побить и олимпийский рекорд…

Остановился я лишь тогда, когда зловещий, показавшийся поначалу таким прекрасным, лес остался далеко позади, темной массой виднеясь где-то у горизонта за моей спиной.

Вокруг расстилалась бескрайняя степь.

Ноги подкосились, и я устало рухнул на мягкую разноцветную траву.

Мне стало абсолютно безразлично, станет ли окружающая степная трава столь же жаждать моей крови, как и ее лесная родственница, или нет. После длительного бега меня сотрясала крупная дрожь, в боку кололо. Мог ли я предположить, создавая свой пейзаж, что он может оказаться столь враждебным ко мне, своему создателю? Конечно же, нет. Но, однако, он был именно таким. Я мельком взглянул на небо. От неожиданности я даже тряхнул головой, прогоняя наваждение. Вверху не было никакого светила. Необычные, золотистого цвета, небеса словно светились сами собой. И отчего свет их настолько яркий, что может соперничать с кварцевой лампой? В таком случае, есть ли в этом мире ночь?

Вот тут у меня возникло желание вернуться в привычную обстановку родной планеты. Захотелось плюнуть на все возможные приключения, которые могли поджидать меня здесь и очутиться в своем старом доме под мягким земным светом. Насколько оказалось лучше и легче читать о чужих мирах и чужих приключениях в книгах, чем самому…

Стоп, я же потом сам стану презирать себя за это слабодушие… Нет, домой пока еще рано. Надо поближе познакомиться с этим миром. Может он не так уж и плох…

Словно в ответ на мои мысли невдалеке раздался громкий рык, напоминающий глухие отдаленные раскаты грома. Я в страхе обернулся…

Прямо перед моими глазами из высокой пушистой травы появилась свирепая бурая пятнистая морда. Казалось, на меня смотрели только громадные, в локоть длиной, клыки, попарно расположенные в гигантских челюстях. Мгновение спустя я смог различить между клыками частокол из острых клиновидных зубов. Ужасающие клыки и зубы мрачно светились в черной бездонной пасти чудовища. Время от времени из разверзшейся живой ямы выскакивал яркокрасный раздвоенный язык. По бокам клиновидной головы яркими разноцветными искрами переливались огромные глаза. Нос чудовища украшал внушительный, слегка изогнутый рог. Из тяжелых чешуйчатых валиков надбровий вырастали еще более массивные и острые рога. Коричневато-зеленые губы, оттянутые назад, кривились в какой-то, как мне показалось, плотоядной усмешке. Сама голова, лишенная всякой растительности, практически полностью терялась на фоне окружающей травы и была покрыта мелкими круглыми чешуйками, наподобии змеиных. Как завороженный я смотрел в черное логово пасти чудовища, не решаясь не только на то, чтобы двинуться с места, но и пошевелиться.

Мысль о возможности сразу же вернуться домой мне в этот момент почему-то и в голову не пришла…

Словно удовлетворенное произведенным впечатлением, животное с шумом захлопнуло пасть, в радужных глазах мелькнуло выражение интереса.

«Хорошо бы — не гастрономического», — невольно подумалось мне.

«Не бойся, пришелец», — прозвучал в голове странный металлический голос.

Я мог бы поклясться, что зверь, произнося эти слова, не раскрывал рта. Они словно сами собой возникли у меня в мозгу. Телепатия?

— Я и не боюсь, — проговорил я вслух, стремясь, чтобы звук собственного голоса развеял возможные галлюцинации.

«Ты храбрый человек, пришелец! Это хорошо, Благодарение Мтари. Мы еще встретимся. Твоя помощь может понадобиться».

— Для чего?

Не отвечая, животное прянуло вверх. Я едва успел растянуться на земле, чтобы оно ненароком не зацепило меня. Но мои опасения оказались напрасными. В высоте нескольких метров мой удивительный собеседник с треском распахнул огромные кожистые крылья, и мощное гибкое тело взмыло над степью. Четыре крепкие лапы плотно прижались к белесому, словно у рыбы, брюху. Длинный, с острыми шипами, хвост, слегка подрагивая, вытянулся в прямую линию.

Могучая голова на подвижной шее повернулась ко мне в прощальном жесте.

«Прощай, пришелец. Да будет на то воля Мтари, мы еще встретимся».

Тотчас же дракон, скорее всего это он и был, словно растворился в безоблачном небе.

Ноги и руки от запоздалого страха стали как ватные, мысли разбегались в беспорядке.

— Спокойнее, просто мне нужно вооружиться, — я лихорадочно шарил вокруг, горячо сожалея об оставленном на Земле, тяжелом мече из рессорной стали, — хоть бы дубинку какую.

Ничего похожего в ближайшей обозримой видимости не наблюдалось. Я в отчаянии побрел дальше, с трудом переставляя ноги. Ориентиров для телепортации в этом мире я не знал, да и откуда я мог их знать. Единственной знакомой точкой для меня была все та же страшная лесная поляна. Возвращаться же туда, по известной причине, не было ни малейшего желания.

Почему и в этот момент я не отправился домой?

Не знаю. Я угрюмо плелся вперед по бескрайней степи, осененный смутной надеждой найти людей. Они должны были где-то быть. То, что дракон не удивился, встретив меня, наделяло какой-то уверенностью в их присутствии на планете…

2

Насколько эти люди могут соответствовать моим представлениям о добре и зле, чести и достоинстве, справедливости и благородстве? Насколько они подходят к определению рыцарства, естественно, я имею в виду нравственную категорию, а никак не средневековое сословие?

Почему я думал именно об этом, расположившись для отдыха на невысоком бугорке, напоминающем кротовину?

Сейчас я и сам не смогу ответить на этот вопрос с достаточной ясностью, но было именно так. По неизвестной причине мои мысли совершенно не затрагивали проблемы пропитания или личной безопасности. Я был слишком возбужден, если можно так выразиться, чтобы вспоминать о таких, далеко не романтичных, вещах…

Я находился на незнакомой планете под неведомым небом, чуть было не сказал, солнцем. Одно это наполняло меня восторгом. А предыдущие страхи, вызванные плотоядными растениями или громадными драконами, куда-то исчезли, вытесненные новыми впечатлениями.

Я снова восторженно оглядывался вокруг, стараясь запомнить насколько возможно больше. Конечно, я не пытался изучить каждую травинку, понимая, что, в сущности, это не возможно, но во мне явно просыпался инстинкт исследователя.

Трудно было остаться равнодушным к заманчивой перспективе оказаться первым человеком Земли, вступившим на неизвестную планету. Не уверен, что кто-нибудь из ныне читающих эти строки отказался бы от такой роли…

Так вот, я внимательно вглядывался в каждую былинку, каждый листик. Но все же от первых впечатлений сейчас сохранилось лишь удивление многообразием оттенков, наполнявших лежащую передо мной бескрайнюю степь. Наиболее удивительным казалось то, что на всем пути мне не встретилось ни одного, даже самого захудалого цветочка, но зато сами травы поражали яркостью всевозможных красок, расстилаясь передо мной наподобие разноцветного переливающегося ковра. Наверное, можно было бы заполнить тысячи томов описаниями этих прекрасных растений. Одни из которых мягко стелили свои листья по земле. Другие — вздымали их ввысь в виде красных, синих, черных или каких-либо еще ладоней, тянущихся к живительному свету. Третьи сплетались между собой в таких невероятных сочетаниях, что повергли бы в изумление и черную зависть любителей макраме. Четвертые… не хватает слов, чтобы более подробно все описать… Это надо видеть. Тем более, что я совершенно не разбираюсь в растениях. Я даже дома-то, на Земле, только березу от всех остальных деревьев могу отличить.

Неожиданно мое созерцание флоры прервал неумолчный приближающийся гул.

Я огляделся в недоумении.

Что это?

Вдали, на ровной как стол степи появилось и стремительно увеличивалось в размерах темное пятнышко, сопровождаемое чем-то вроде облака. Пятнышко приближалось и приближалось, превращаясь сначала в катящуюся по земле грозовую тучу, затем преобразилось в огромное стадо животных. А сопровождающее стадо облако превратилось в клубы пыли, неизвестно, откуда взявшейся в травянистой степи.

Бизоны.

Почему-то на память мне пришли наши земные вестерны.

Но это были далеко не бизоны. Передо мной оказались еще одни представители местной фауны, непохожие ни на один земной вид.

Что же они из себя представляли?

Это огромные лишенные шерсти звери. Их лоснящаяся кожа отливала всевозможными оттенками черного цвета. Казалось бы, какие еще могут быть у черного цвета отличия, но именно так оно и было. Животные буквально переливались разнообразными оттенками, но все в пределах черного. Мне показалось это чем-то невообразимым. На Земле я никогда не видел ничего подобного. Я просто не встречал таких красок… особенно среди животных. Под кожей волнами перекатывались могучие мышцы, заставляя все тело быть в постоянном движении. Покатые спины незаметно переходили в массивные, со многими складками, шеи. Впоследствии я смог узнать, что при помощи таких складок длина шеи может изменяться в достаточно значительных пределах, позволяя животным добывать растительную пищу на довольно больших расстояниях. Голова, венчавшая шею, крупная кирпичевидная с напоминающей хлопающий чемодан пастью. Зубы в обеих челюстях, как мне показалось при беглом взгляде, шли сплошной полосой, практически сливаясь между собой. Глубоко посаженные треугольные глаза сверкали красным огнем, выделяясь даже при ярком свете. Пара острых длинных, формой напоминающих волчьи, ушей во время стремительного бега плотно прижималась к голове по обоим бокам. Длинный хвост, постоянно извиваясь, стелился над землей.

Лишь много позднее я смог познакомиться с этими, сейчас проносившимися мимо меня животными несколько поближе.

Вдруг я с удивлением заметил, что вдоль стада на напоминающих лошадей животных вперед-назад проезжают всадники.

Вот, наконец, и люди.

Это неожиданное открытие настолько поразило меня, что я неосторожно высунул из травы голову.

Послышался удивленный многоголосый вскрик. Над степью пронесся леденящий гикающий крик, и не успел я опомниться, как мне на плечи опустилась крепкая волосяная петля. Сильный рывок сначала выдернул меня из травяных джунглей, а потом заставил опрокинуться навзничь. Протащив меня несколько метров по твердой земле, всадник ослабил веревку. Я, ухватившись за аркан, подтянулся и сделал неуверенную попытку подняться на ноги.

Передо мной возвышалось одно из скаковых животных. Оно мало отличалось от земных лошадей, разве что выглядело несколько изящней с гордой, напоминающей оленью, головой. Скакун разглядывал меня горящими желто-красными глазами. Сидевший на его спине человек гортанно вскрикнул и резко дернул примотанную к луке седла веревку. Это движение почти вплотную приблизило меня к всаднику.

Теперь я смог внимательней рассмотреть его.

Внешне этот человек ничем не отличался от людей Земли. Такие же две руки и две ноги, такая же голова, столько же пальцев на руках. Одежду же его, богато украшенную бахромой, наверное, стоит описать особо. В общих чертах она представляла какую-то странную смесь между одеяниями персов времен Греко-персидских войн и североамериканских индейцев. Разве что сапоги на ногах были высокими, вроде ботфортов, и глубокого ярко-желтого цвета. Длинный белоснежный плащ с желтым подбоем свисал с плеч, почти полностью закрывая круп скакуна.

На бедре всадника висел узкий меч с крестовидной гардой и слегка изогнутым, наподобие японской катаны, лезвием. В руке человек держал длинное копье с волнистым лезвием наконечника. Кроме того, к седлу приторочен зачехленный щит в виде полного полумесяца, а также лук с полным колчаном желтооперенных стрел…

Вообще-то несколько странно, вроде пастухи при стаде, но в то же время с оружием. А может они угнали у кого-нибудь стадо? У соседей там, или врагов? Из набега возвращаются?

— Звляяс тоукад зеб? — грозно и самоуверенно обратился ко мне всадник.

— Чего? — я недоуменно пожал плечами, всем видом стараясь показать, что совершенно не понимаю его, — Что ты говоришь?

Тут самоуверенность, казалось, изменила ему. Лицо человека выразило неподдельное удивление. Если бы не сложившаяся ситуация, я бы, наверное, в голос расхохотался. Но, по правде говоря, мне было далеко не до смеха.

— Опеч зеб омчтли? — снова задал он вопрос, но уже не таким грозным тоном. В голосе послышались неуверенные нотки.

— Чего ты хочешь от меня? Я тебя не понимаю, — в свои слова я постарался вложить максимум дружелюбия.

Всадник слегка наклонил голову, как бы вслушиваясь в звуки моей речи. Удивление его превзошло все границы. Человек выпрямился на спине своего скакуна, обернулся в сторону стада и громко крикнул:

— Го сут!

Через несколько мгновений нас окружило около десятка таких же всадников, с интересом оглядывая меня со всех сторон.

— Уч ду? Ух зеб тоукад? — наперебой спрашивали прибывшие.

Сверкнули волнистые наконечники нацеленных на меня копий.

— Нзта тоукад. Зеб опинамте ну ч оговтир.- недовольно ответил мой первый «знакомый».

— Зеб омтье н оговтир?

— Зеб оговтир опинамто н. Нзате зыак н. Уч до?

— Тоевмед о локнуд. Т ивумид. — теперь лица всех присутствующих недоуменно уставились на меня.

Что им там непонятно? Вполне естественно, что я их не понимаю. Не пытаться же заговорить с ними на других земных языках. Даже отдаленного родства с земными языками не приходится искать.

— Оп! — пленивший меня дернул за веревку и сделал жест, в смысле которого не приходилось сомневаться. Он предлагал куда-то идти.

— Го! — обратился он к остальным всадникам и махнул рукой в направлении стада, а меня как собачку на поводке потащил за собой…

3

И тут я не выдержал. Стремительным броском вперед я ослабил петлю на своих плечах и одним движением скинул ее наземь.

Звук, изданный всадниками, я бы истолковал как вздох восхищения.

Человек, пленивший было меня, не растерялся. Одновременно с поворотом скакуна он наклонил копье и ринулся на меня… Вот тут-то он и просчитался. Для подобной копейной атаки необходим был достаточный разгон, в данном конкретном случае расстояние между нами никак не позволяло достичь подходящей скорости…

Я, воспользовавшись кое-какими навыками из наших юношеских поединков, слегка отклонился в сторону, перехватил пику возле самого наконечника и резким движением рванул острие к земле. Инерция массивного тела скакуна буквально вбила наконечник в твердую почву. Древко, словно живое, вдруг выгнулось дугой и вывернулось из рук всадника. В следующее мгновение я держал пику наготове.

— Ха! — воин от неожиданности с такой силой натянул поводья, что бедное животное взвилось на дыбы.

Я перехватил оружие поудобней, намереваясь как можно дороже продать свою жизнь в, казалось бы, неминуемой схватке.

Однако на меня никто не нападал. Люди, окружившие меня и моего незадачливого противника, с явным удовольствие били себя по бедрам стиснутыми кулаками. Я недоуменно вгляделся в их лица, но ни тени неприязни не смог заметить в азартно блестевших глазах.

— Упс зеб вретне уовни ом уижр, — хмуро проговорил обезоруженный, протягивая руку.

Я не понял ни слова в этой тираде, но жест показался мне достаточно красноречивым. Нарочито медленно я вложил древко, с таким трудом доставшегося копья, в его раскрытую ладонь, как бы отдавая себя в его власть. Снова раздались удары своеобразных аплодисментов. Всадники откровенно выражали свое удовлетворение.

— Асаунк узеб виг! — в голосе обретшего обратно копье человека прозвучала властная нотка предводителя.

Один из сопровождавших сложил руки рупором.

— Ад асаунк! — его гортанный выкрик далеко разнесся по степи.

От стада отделилось еще несколько всадников, и через мгновение передо мной нервно перебирал ногами великолепный представитель местной верховой породы.

— Ух, ты, какой красавец, — я восторженно потрепал скакуна по крутой шее.

Люди вокруг одобрительно зашумели, скорее всего, правильно истолковав мой жест.

— Соерк, — нетерпеливо бросил предводитель, поигрывая поводьями.

Снова пришлось мне призывать на помощь давние навыки, на этот раз уже из области конного спорта: одно время я посещал несколько занятий на ипподроме, и считал, что смогу удержаться в седле. Здешние скакуны несколько походили на земных лошадей, и когда я с грехом пополам взобрался на спину высокого животного, тело мое непроизвольно приняло горделиво-прямое положение.

— Аямвеерд! — усмехнулся мой бывший противник и резко хлопнул моего зверя по крупу плеткой.

Скакун стремительно рванул с места. Я вынужденно обхватил его шею руками, едва не свалившись от неожиданности. Опять раздались сопровождаемые громким хохотом хлопки. Кое-как я выровнялся в седле, заслужив, впрочем, и одобрительные возгласы.

Наконец, наш небольшой отряд двинулся в путь.

Нас сопровождало стадо. Скорее всего, это мы его сопровождали? Из-за скорости движения и поднятой плотной пелены пыли было практически невозможно разглядеть окружающую нас природу. Правда, и мое внимание было сосредоточено, в основном, на том, чтобы кое-как удержаться в седле. Поэтому я несказанно удивился, когда моего плеча коснулась чья-то рука, и человек с радостным оскалом произнес, указывая куда-то в сторону:

— Турос…

Я пристально вгляделся в том же направлении, но совершенно напрасно. Перед глазами были лишь густые клубы пыли, а за ними все та же разноцветная степь…

— Я не понимаю…

Воин опять протянул руку в указующем жесте:

— Турос…

Что он хотел этим сказать?

***

Вскоре мы подъехали к селению. Что-то смутно знакомое почудилось мне во внешнем виде этого лагеря. Конусообразные кожаные палатки, раскрашенные довольно схематичными рисунками навевали полузабытые детские воспоминания. Растянутые для просушки шкуры животных на воткнутых между ними кольях напоминали кадры из виденных когда-то фильмов о… диком Западе.

Точно! Это все напоминало мне стойбище кочевых индейских племен из популярных некогда вестернов. Как же я сразу не догадался?!

У входов в палатки неподвижно сидели старики, важно попыхивая длинными, украшенными цветными перьями, трубками. Время от времени проходили женщины, перебрасываясь непонятными мне из-за незнания языка шутками. Полуголые детишки резвились на мягкой разноцветной травке, а то и просто в пыли, не обращая на нашу кавалькаду ни малейшего внимания.

Ребятишки постарше, наоборот. Легкой стайкой выбежали нам навстречу. Увидев меня, они резко остановились от неожиданности. До меня донесся приглушенный недоуменный шепот. Видимо, дети делились своими впечатлениями обо мне. Сопровождающие меня всадники, покинули седла и выжидающе смотрели на меня. Я постарался последовать их примеру, всеми силами пытаясь проделать это, казалось бы, простое действие легко и изящно. Кто бы знал, какой это оказалось пыткой для измученного скачкой непривычного тела. И вот я с неимоверными усилиями сполз на землю. Словно тысячи иголок вонзились в бедра. Ноги мои крупно тряслись, отказываясь держать меня.

Если бы не стоящие вокруг суровые воины, я, наверное, с превеликой радостью растянулся бы прямо в теплой пыли. И при этом никто бы меня не трогал…

Благодать!!! Я с наслаждением массировал одеревеневшие от долгой скачки мышцы, словно отключившись от всего окружающего. Наконец, мне удалось выпрямиться.

— Го сут! — в значении красноречивого жеста моего недавнего противника, указывающего на невзрачную палатку, расписанную разнообразными сине-голубыми линиями, сомневаться не приходилось.

На негнущихся ногах я медленно поковылял в предложенном направлении. Зияющий чернотой вход, медленно, но неуклонно приближался. И вот я уже перед ним…

— Входи, чужеземец, — раздавшийся из полумрака палатки глухой с заметной хрипотцой голос, заставил меня вздрогнуть от неожиданности, — не бойся.

Фраза прозвучала на моем родном языке? Здесь? Откуда?

Заинтригованный, я, нагнув голову, сделал осторожный шаг. Глаза сразу защипало от заполнявшего помещение едкого дыма. Резко потянуло на кашель. Я чуть не выскочил обратно, но не мог и пошевелиться.

— Кха… кха… — я кулаком вытер выступившие слезы, — кха… Кто ты?

— Сейчас пройдет, — в насмешливом голосе послышались отеческие нотки, — Это очищающий дым.

И тут же, словно по волшебству, дым исчез. Не рассеялся, а именно, исчез… Раз — и нету. Передо мной на сложенных пушистых шкурах сидел седой человек неопределенного возраста. Чувствовалось лишь, что он очень стар. Из его глаз словно пахнуло вечностью. Человек приглашающе похлопал по шкурам рядом с собой.

— Садись, я давно жду тебя.

— Но как ты узнал, что я окажусь на вашей планете? — наконец удалось выдавить мне, — И почему ты говоришь по-нашему?

— Слишком много вопросов, мой юный друг, — за внешней невозмутимостью мне послышалась легкая ирония, — Не спеши. Всему — свое время.

Словно завороженный, я опустился на предложенное место. Коричневая иссохшая рука старика протянула мне деревянную чашку с противного вида темно-бордовой жидкостью.

— Испей, чужеземец…

— Что это? — я опасливо взял протянутую посудину.

— Испей, — настойчиво повторил он, — мне нужно много тебе сказать, а мои силы на исходе… Испей…

Жидкость оказалась необычайно холодной, но обожгла рот словно огнем.

— Что это? — еле отдышавшись, снова спросил я.

— Уфф, — облегченно выдохнул старик, — теперь нам можно говорить спокойно, не прибегая к Силе…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Итак, ты хочешь знать, зачем ты здесь? Ну, слушай… Давным-давно, у начала времен, когда во всеобщей пустоте царил Вечный Хаос, Великий Дух — Незримый и Неощущаемый метался по бескрайним пространствам. Тогда не было ничего: ни света, ни тьмы, ни звезд. Бесконечная бездна двадцатилетий и более крупных периодов проходила мимо Великого Духа. Ничего не менялось в вечном круге бытия. В какое-то незапамятное время ужасно неуютно стало Великому Духу. Неимоверным усилием воли сгустил Он часть окружающего пространства, уплотнил до совсем небольших размеров, и принялся перемещать получившийся шарик с места на место — то быстро, то медленно. Постепенно и это занятие наскучило Великому Духу. Забросил Он свою забаву подальше и забыл о ней. Но непрочно слепил Великий Дух Шарик Пространства. Принялся Шарик трепыхаться — тесно ему стало в предоставленном объеме. Рвался он рвался и вдруг со страшным грохотом лопнул. Даже Великий Дух не мог ожидать такого. Лопнул Шарик Пространства как перезревший плод турока. Разорвались некачественные связи. Полетели обломки в разные стороны. Превратились в сгустки пламени. Снова и снова сталкивались изначальные обломки, дробились дальше.

Расстроился Великий Дух, попытался собрать обратно разлетевшиеся искорки, да куда там: пока за одними гнался, другие еще дальше улетели. Гонялся-гонялся, да и бросил.

— Пусть так и будет, — решил Он, — Пусть каждая пылинка станет могучим Огнем Жизни.

На этом и успокоился.

Так и случилось по его воле. Стала каждая пылинка Огнем Жизни. Но, кроме того, они все были еще и частичкой самого Великого Духа. Зажили они своей жизнью, обособились от общего начала. У каждой части свое имя появилось. Так родились Великие Боги — суть частички Великого Духа. Каждый из них создал себе свой мир. Еще больше раздробил изначальные Могучие Огни Жизни. Образовались совсем маленькие Искорки. Одна из таких Искорок через определенное время стала наименоваться Мтари. Сила Великого Духа бурлила в Мтари. Через определенное количество времени родилось у Мтари пять миров. Четвертый мир теперь называется Алпенат — тот мир, на котором мы и живем.

Шло время. Появилась на Алпенате жизнь. Возникли племена и народы. Одним из первых народов стали могучие Сатуры. Но недолго жили Сатуры одним народом. Отделился от них великий и славный вождь Тур со своим родом и ушел в привольные степи, образовав новое племя — Туросов.

Забыли вскоре и сатуры и туросы о своем давнем родстве. Однако мирно соседствовали оба народа друг с другом. Вместе выращивали скакунов и пуакравов на бескрайних степных пастбищах. Время от времени молодые воины обоих народов уводили у соседей стада, чтобы показать свою ловкость и силу. Оба народа были как братья. Никакой вражды, никакой крови не было между ними. Так проходило двадцатилетие за двадцатилетием, пока в лесах возле Ансера не поселились чеггоррцы. Они построили город за высокими крепкими стенами, опасаясь народов Великой степи. Прошло еще какое-то время. Тень небольшого поселения Чеггорр закрыла почти все леса и степи к северу от Благословенного Туроса. Не желая связываться с пришельцами, сатуры и все родственные им племена ушли на восток к Небесным горам. Храбрые туросские воины в одиночку перекрыли дороги в свою страну. Яд недоверия пролился между бывшими братьями — туросами и сатурами. Они стали врагами. Сатуры все дальше ушли в горы. Только гордое племя Сынов Солнца Кренсоров осталось на границе Великой степи и Небесных гор.

А затем железные алаутары регга Алана вторглись в наши благодатные степи. Разрозненные немногочисленные отряды воинов не смогли дать должного сопротивления полчищам завоевателей. Как грозовое облако пронеслись по степи бесчисленные орды, призывая на помощь ту магию, что возникает на границе Красной и Фиолетовой — Черную. Они не признают сражения «один на один», а бьются лишь огромными массами, сомкнутым строем, успешно сочетая Темную Силу и железную мощь.

Все цвета магии раскинули нити по всем Огням Жизни Великого Духа, по многим разгоревшимся Искоркам. И вот ты здесь, чтобы чем-то помочь. И пока помощь твоя не свершится, жить тебе с нами…

Такая постановка вопроса крайне возмутила меня. Нет, чтобы попросить, но не так же…

Я вскочил на ноги.

— Я смогу уйти отсюда в любой момент, — в моем голосе неожиданно для меня прозвучали еле скрываемые искры ярости.

— Не думаю, — усмехнулся маг, — сочетание и природа магических сил, притянувших тебя, совершенно непонятна…

— Я сам перенес себя сюда! Сам! — выпалил я, вскакивая на ноги.

— Не обольщайся, тебе одному это не под силу. Лишь определенная комбинация магических сил позволила наткнуться на твой встречный зов. А уж затем и перенести тело… И получилось это далеко не с первого раза…

— Т-то есть?

— Несколько дней назад маги уловили нитевидный зов, словно кто-то продирался к нам… Связав всех не черных магов в единую сеть, удалось сплести прочный аркан и захватить тебя. Правда, надо отдать тебе должное, ты неплохо помог. У тебя есть определенные задатки…

— Значит…

— Ты не можешь самостоятельно исчезнуть, пока не выполнишь своего предназначения… Придется тебе смириться с этим, ну и, по возможности, простить нас…

— Да как?! — задохнулся я от негодования. Я же сам мечтал о подвигах, мечах, благородстве.- О, Боже.

Я в отчаянии схватился за голову.

— Какое предназначение? — я поднял голову и, как мне показалось, решительно взглянул в бездонные глаза старика.

— Какое? — он задумчиво пожевал безгубым ртом, — я пока не знаю…

Ноги мои подкосились, и я рухнул обратно на ворох шкур.

— И что же мне теперь делать? — мой голос, наверное, можно было услышать только стоя вплотную ко мне.

Но старик услышал.

— Иди и постарайся стать хорошим воином, — легким ветерком прошелестел его ответ.

4

— Привет, безоружный! — беззлобно встретил меня при выходе из палатки мага мой недавний противник.

Странно, но теперь я прекрасно понимал его, словно между нами совершенно не было языкового барьера. Интересно, что могло способствовать такой резкой перемене. Еще совсем недавно его слова казались мне сплошной тарабарщиной, а сейчас… Скорее всего, дело в том напитке, что дал мне старый колдун. Удивительно, но именно о таком напитке я мечтал в далеком детстве, мечтая, как известный герой русских сказок разговаривать со зверями и птицами.

— Почему не отвечаешь? — в голосе говорившего послышалась еле заметная обида.

— Не обижайся, воин, — я постарался придать голосу как можно больше дружелюбия, — я просто удивился, что стал понимать тебя.

Воин заразительно расхохотался.

— Это все колдун, — сквозь смех выдавил он.

Затем звучно хлопнул себя по широкой груди.

— Меня зовут Высокородный сэн Арк лар Пагэтп, — он помолчал, — я должен помочь тебе выбрать оружие…

— Мое имя Виктор.

Высокородный сэн Арк лар Пагэтп недоуменно оглядел меня с ног до головы.

— Разве у моего доблестного противника нет славного рода, что он не называет его? Или, — в глазах его блеснула искорка подозрительности, — Виктор — изгой и не имеет права на род?

Вот напасть! В этой игре следовало играть по ее правилам, а их-то я как раз и не знал. Что делать? Что в имени моего собеседника являлось собственно именем, а что служило наименованием рода? Что было титулом, а что — традиционной формой обращения? Воин напряженно ждал ответа, а я все никак не мог его найти…

— Мне пока запрещено называть мой род и звание, — наконец медленно выговорил я, тщательно подбирая слова.

— Ладно, — воин добродушно усмехнулся, — ты тоже можешь звать меня попросту: Пагэтп.

— Согласен, — я протянул Пагэтпу руку, надеясь, что жест этот нельзя истолковать по-другому.

Мы крепко сжали друг другу правое предплечье. Это было первое для меня рукопожатие в незнакомом мне мире, вернуться из которого я смогу теперь только при выполнении какого-то таинственного условия. Мысль о неведомом условии яркой вспышкой боли стегнула по нервам. Боль была настолько осязаема, что я не услышал последующих слов моего нового знакомого.

— Очнись, — резкий толчок в плечо вывел меня из задумчивости, — Мы идем или нет?

— Извини, Пагэтп, я немного отвлекся…

— Если ты так будешь отвлекаться во время боя, — по губам собеседника зазмеилась кривая ухмылка, — то тебе недолго придется топтать свежую траву.

— Сомневаюсь, что в бою мне может представиться подобная роскошь, — в тон ему отозвался я.

— Вот тут ты прав. Пошли, а то мне как-то не по себе смотреть на неимеющего оружия. Ты для меня словно голый.

Арсенал племени находился в одном из шатров, внешне ничем не отличавшимся от остальных. У входа даже не было никакой охраны. Со стесненным сердцем я вошел внутрь палатки. Пагэтп несколькими движениями разжег очаг посреди земляного пола. Помещение тут же наполнилось красноватыми отблесками от висевших со всех сторон клинков самой разнообразной формы. Языки пламени зловеще отражались в идеально выточенных лезвиях. Казалось, что они тоже внимательно изучают меня. Я медленно прошелся вдоль блестящего ряда. Клинки настороженно следили за моими действиями. Я осторожно касался рукой их полированных тел. Некоторые клинки отзывались на его глухим шелестом, другие — мелодичным звоном. Но вдруг мои пальцы словно обожгло холодным огнем. Я резко остановился. Взгляд мой упал на достаточно привычный с виду клинок, чем-то напоминающий тяжелую боевую шпагу позднего средневековья. Рифленая рукоять естественно и удобно устроилась у меня на ладони. Лезвие сияющей молнией сверкнуло в свете едва теплящегося очага. Яркие искорки довольно пробежали вдоль всего острия. Как зачарованный я смотрел на игру света на голубоватой стали. Несколькими взмахами я заставил шпагу вспороть полумрак помещения сверкающими зигзагами.

— Здорово, — восхищенно пробормотал я и ласково провел ногтем по ложбинке кровостока.

— Хорошо, меч ты выбрал, — Пагэтп удовлетворенно хмыкнул, — теперь дело за луком.

— Тут уж я не силен, — невольно вырвалось у меня, — может ты сам подберешь что-нибудь для меня?

На губах Пагэтпа мелькнула довольная улыбка. Он пристально оглядел меня с ног до головы и жестом фокусника вытащил ничем не примечательный лук. Любовно провел пальцем по костяным накладкам, достал откуда-то из рукава моток тетивы и одним движением на-бросил ее петли на зарубки. Мощно натянул лук, пощелкал ногтем по туго натянутой жиле. Недовольно покрутил головой. Снова щелкнул по тетиве. Внимательно прислушался. Недолго подержал руку лука над пламенем костра и с усилием закинул на зарубку еще одну петлю тетивы. Его движения напоминали действия настройщика музыкального инструмента. Наклонив голову, он снова прислушался к музыке тетивы, после чего весело улыбнулся и протянул настроенное оружие мне.

— Держи, сэн Виктор. При умелом обращении этот лук никогда не даст промаха.

Он надел мне на спину колчан, наполненный желтоперыми стрелами, таким образом, чтобы оперенья торчали над левым плечом.

— Пошли, — он слегка подтолкнул меня в спину, — посмотрим, что ты можешь сам…

***

Неподалеку от оружейной палатки, на просторной поляне, воины тренировались в стрельбе из лука. Хлопки тетивы по кожаным наручам напоминали выстрелы из пневматической винтовки. Стрелы быстрыми штрихами отделялись от людей и втыкались в ярко раскрашенные круглые мишени. Чуть поодаль мишени уже имели вид силуэтных человеческих фигур, разделенных хорошо заметными линиями на зоны поражения…

— Пагэтп привел безоружного, — при виде нас воскликнул один из соревновавшихся.

Похоже, он был рад прекратить неудачное для него состязание.

Нас тут же окружили воины. Крепкие руки ощутимо хлопали меня по плечам, спине, бокам.

— Стоп, — властно поднял руку Пагэтп, — Это теперь не безоружный. Его имя сэн Виктор.

— Пусть сэн Виктор покажет свое искусство! — послышался чей-то задорный голос.

Я растерянно оглянулся. Пагэтп уже незаметно растворился в толпе, предоставив мне самому выпутываться из сложившейся ситуации. А положение и вправду было своеобразным. Мне предстояло соревноваться с опытными воинами, имея в своем распоряжении непривычный, непристрелянный мной лук. Но и отступать было некуда.

— Хорошо, — я решительно вышел из толпы и встал против мишени.

— Я буду твоим соперником! — рядом со мной возник воин, не старше меня, со слегка зажившим припухлым шрамом над левой грудью.

Окружающие отодвинулись, оставив нас наедине с мишенями.

— Надень наруч, — около меня снова оказался Пагэтп.

Я негнущимися от волнения пальцами натянул на левую руку нечто вроде беспалой перчатки с крагами, плотно охватившими предплечье.

— Начали? — вопрос соперника явно отдавал насмешкой…

…Обе стрелы сорвались одновременно. Моя клюнула в самый край мишени, лишь чудом не пролетев мимо. Соперник мой был более точен, попав почти в самый центр.

— Первый выстрел прицелочный, — великодушно провозгласил он, заметив мое разочарование.

Я слегка расслабился, встряхнул руками и принял когда-то виденную стойку спортсмена-лучника… Снова стрелы с легким жужжанием унеслись в золотистое небо. На этот раз моя стрела вонзилась удачнее. Я украдкой перевел дух, неожиданно заметив, что в момент выстрела задержал дыхание…

Дальше все было как во сне: мы метали стрелы одну за другой. Снова и снова. Тетива пела, отправляя легкие оперенные тростинки, и я чувствовал — промаха больше не будет! Во мне разгоралась искорка азарта…

Неожиданно моя рука вместо очередного оперения схватила воздух: стрелы в моем колчане кончились…

— Молодец, — соперник мой смотрел уже более уважительно: я лишь незначительно уступил ему в меткости и скорости, — только слишком медленно и с неподвижной земли…

Закинув лук за плечо, он не спеша шагнул в расступившуюся перед ним толпу.

— Поздравляю, — подошедший Пагэтп крепко стиснул плечо, — далеко не каждый сможет почти на равных выдержать соревнование по стрельбе с самим ннйо Атгогом…

***

На землю быстро, словно у нас на черноморском побережье, спускались сумерки…

Я машинально взглянул на звездное небо. Увиденное вызвало невольный вздох удивления: рисунок звезд, просвечивающий сквозь золотистую дымку, совсем не походил на привычную мне картину. Значит, я находился достаточно далеко от Земли, да, впрочем, и от всей Солнечной системы. Мне казалось, что все созвездия, вернее, расположение звезд в небесах любой планеты нашей системы, не должно сильно отличаться друг от друга. Следовательно, я находился где-то в неизвестных мне глубинах Космоса, причем совершенно неизвестно в нашей Галактике или нет. Мне вдруг стало невыносимо грустно. Привычный мир находился в миллионах парсеках от меня и, судя по высказываниям старого мага, вернуться туда не представлялось ни малейшей возможности. От осознания этого защемило сердце.

— Господи, что я наделал… — вырвалось у меня горестное восклицание.

Мои мысли прервал ощутимый хлопок по плечу. Я резко обернулся.

— Пойдем, перекусим, — обратился ко мне Пагэтп и настойчиво повлек к одной из палаток.

В желудке благодарно булькнуло. Внезапно я почувствовал, что ужасно проголодался, и признательно посмотрел на своего первого в этом чужом и далеком мире знакомого…

— Пошли, пошли…

Внутри палатки весело потрескивали сучья в ярко горевшем огне очага. Невысокая миловидная женщина оживленно хлопотала вокруг жаркого пламени, насаживая на прямые прутья нечто напоминающее бурые камни. Странный сладковато-пряный аромат наполнял помещение.

— Сеатв, покорми нашего гостя, — громогласно с преувеличенной веселостью провозгласил Пагэтп, проталкивая меня вперед.

— Проходи, достойный воин, гость моего мужа, — несколько церемонно поклонилась женщина.

Лар Пагэтп подтолкнул меня к разложенным вокруг очага шкурам.

— Присаживайся, сэн Виктор, почувствуй себя как дома. У нас говорится: мой дом — твой дом, моя пища — твоя пища. Все лучшее гостю.

Он степенно устроился на пушистых шкурах напротив меня.

— Пока будешь жить здесь, — Пагэтп широким жестом обвел помещение.

Я внимательно осмотрел стены этого сравнительно легкого сооружения. На многочисленных деревянных колышках, прикрепленных к опорным шестам, размещались всевозможные бытовые предметы, выполненные из кожи, дерева и металла. С некоторым удивлением я не заметил привычных в наших деревнях глиняных сосудов. Они же кочевники.- Осенило меня. Действительно, при перекочевке посуда из глины просто не могла сохраниться в целости и, как правило, не пользовалась спросом… Между предметами домашнего обихода кое-где проглядывали вещи, относящиеся, скорее, к боевому комплексу: щиты, копья, луки со стрелами, даже топоры…

— А где ичлар? — прервал затянувшееся молчание Пагэтп.

По лицу женщины мелькнула застенчивая улыбка.

— Ичлар Спыгар убежал к колдуну слушать старинные предания.

— Нужное дело, — довольно проговорил воин.

Сеатв между тем поднесла нам широкие листы с дымящимися «камнями», поставила чеканные чаши, наполненные молочно-белой жидкостью.

— Отведай, высокородный сэн.

Я медленно, стараясь не показывать своего голода, подхватил один из этих странных комочков. Вкус этой штуки напомнил о хлебе, сминаемом в руке, уплотненном до небольшого шарика. Как часто в детстве я сам лепил такие хлебные катышки, за которые меня всегда ругали родители. Горький комок подкатился к горлу.

— Ешь, чужеземец, — лар Пагэтп ловко отправил в рот несколько комков, — туроки набрали наши женщины. От туроков снижается усталость, повышается радость к жизни.

Действительно, какой-то компонент этих самых туроков словно превращал кровь в жидкий металл, производя странную смесь тонизирующего и одновременно расслабляющего свойства.

— А что такое туроки? — прожевав очередную порцию «мятого хлеба», спросил я.

Сеатв и Пагэтп недоуменно переглянулись. Мне показалось, что они почему-то затрудняются ответить на этот вопрос.

— Видишь ли, высокородный сэн Виктор, — с молчаливого одобрения мужа отвечала женщина, — трудно сказать, к какой природе относятся туроки. Они могут прорасти как трава, как дерево — и тогда съедобные плоды образуются на корнях. А могут и катиться по степи, подгоняемые ветром, и постепенно увеличиваясь в размерах. В этом случае туроки как бы наливаются соком. Такие плоды ценятся гораздо выше растущих, — она, лукаво улыбнувшись, посмотрела на Пагэтпа, — особенно мужчинами.

— Эт, точно, — довольно хмыкнул лар, — разведенный в молоке пуакрава он создает неповторимый веселящий напиток, придающий руке крепость и силу, а глазу — точность и зоркость.

Я осторожно поднял чашу с напитком, зачем-то понюхал. Запах оказался настолько знакомым, родным, будто я нахожусь не в неведомой дали, а в деревенском доме моей бабушки и свежее молоко заедаю мягким своим домашним хлебом. Внутреннее умиротворение земными воспоминаниями накатило на меня, и я машинально сделал чересчур глубокий глоток… очарование пропало, я едва не поперхнулся от неожиданности. Вкус оказался настолько непривычным и резким, что глаза едва не вывалились из орбит. Словно холодное пламя прокатилось по всем моим жилам. Пагэтп с мерзкой усмешкой медленно цедил это адское пойло мелкими глоточками. С трудом отдышавшись и вытерев выступившие было слезы, я снова огляделся. В палатке что-то неуловимо изменилось. Я встряхнул головой. Пагэтп участливо смотрел на меня, в глазах Сеатв тоже промелькнуло понимание…

— Отдохни, чужеземец, — словно издалека до меня донесся голос лара, — колдун сказал, что тебе необходимо выспаться…

— А как?..

Договорить я не успел, погружаясь в глубокий сон.

5

Они шли уже много дней, сгибаясь под непосильной ношей. Ремни поклажи глубоко врезались в тело, причиняя сильные страдания носильщикам. Каменные плиты дороги, нагретые жарким летним солнцем, обжигали голые ступни. Однако небольшой караван упрямо продвигался вперед, подгоняемый жестокими плетьми надсмотрщиков.

Уаскар вместе с товарищами по плену тоскливо переставлял ноги, стараясь не замечать давление нелегкого груза. Мысли молодого человека были далеко и никак не связывались с окружающей действительностью. Снова и снова вспоминал он события битвы, ставшей роковой для него…

— —

Ощетинившись острыми копьями, железная стена арелов неотвратимо надвигалась, раз за разом отбивая все отчаянные атаки. Один за другим гибли отважно сражавшиеся против захватчиков воины, но арелы продолжали свое неумолимое движение, даже не замечая встававших на пути противников.

— Вперед! — вскричал Уаскар.

И его отряд личных телохранителей стремительным клином ринулся на сверкающий строй врагов. Молодой военачальник сам шел во главе воинов, бешено вращая тяжелым с выкованными вдоль всего лезвия клыками мечом.

Ряды неприятеля все ближе.

Вот острия копий почти уперлись в грудь смельчакам. Уаскар свободной рукой схватил блестящее копье и, отведя его в сторону, с силой опустил клыкастый меч на голову открывшегося захватчика. С глухим хрустом вонзился меч в живую плоть. Не останавливаясь ни на мгновение, Уаскар отразил удар соседнего арела и снова взметнул меч. Брешь расширилась, и в образовавшуюся пустоту хлынули воины бесстрашного отряда.

Закипела жестокая схватка. Уаскар, подавая пример, молниеносно наносил мощные удары во все стороны, с гордостью чувствуя, как яростно вгрызается грозный меч в тела врагов. Воины инсегров ни на шаг не отставали от своего предводителя.

Что же произошло потом?

Основная масса пехоты уже готова была закрепить успех священного отряда, но арелские тяжелые всадники отрезали Уаскара и его людей от остального войска и ударили во фланг смельчакам.

Уаскар с соратниками оказался в плотном кольце.

Кровавая битва разгорелась с новым ожесточением. Окруженные бойцы инсегров выстроились плечом к плечу, образовав сплошную стену из сверкающих мечей и щитов.

Злые атаки арелов разбивались о горстку храбрецов, как морские волны разбиваются о гранитные скалы. Но снова и снова накатывались захватчики. Глухо лязгала сталь, высекая колючие искры, и противники откатывались назад, устилая равнину трупами.

Отряд Уаскара отчаянно отбивался.

— Прорываемся! — взревел молодой военачальник, перекрывая шум битвы…

— —

Задумавшись, Уаскар оступился.

— Вперед! — плеть надсмотрщика звонко опустилась на обнаженную спину, глубоко раздирая кожу вплетенными в концы ремешков стальными крючьями.

Уаскар вздрогнул от неожиданности и, потеряв равновесие под тяжеленным тюком, грузно свалился на плиты дороги.

— Встать! — снова просвистела плеть.

Молодой человек попытался подняться, но усталые ноги отказались ему служить. Он тяжело опустился в пыль.

— Шевелись, падаль! — крючок плети пропахал еще одну глубокую борозду на спине пленника.

Алые пятна крови запятнали белоснежный камень дороги.

Ближайший инсегр, отбросив ношу в сторону, опустился на колени перед Уаскаром.

— Вставай, фар, — проговорил он вполголоса, подставляя крепкое плечо.

— Фар?! — окружающие надсмотрщики оглушительно издевательски захохотали, — Среди этого дерьма, оказывается, есть наместник области.

Усиленно заработали плети, подгоняя пленников.

Цепочка усталых людей продолжала нелегкий путь.

— —

Телохранители Уаскара устремился на врагов, в надежде пробиться к своим.
Однако, инсегры уже отошли с занимаемых позиций, оставив небольшой отряд храбрецов на произвол судьбы.

Арелы не приняли вызов. Они быстро раздвинулись в стороны. Замелькали волосяные петли, выхватывая одного воина за другим. Уаскар пытался отразить веревочную змею, но пущенный в незащищенную шею дротик прервал его порыв к сопротивлению…

— —

Снова застучали тяжелые шаги пленников, направляя людей к белокаменным храмам Шоник’котра. Оставалось пройти небольшой участок пути по густому лесу, а потом спуститься по полноводному Черрингу до самых стен знаменитого города.

Граница вожделенного леса постепенно приближалась. Люди непроизвольно ускорили шаг, в надежде отдохнуть от палящего зноя под густыми кронами деревьев. И вот небольшая группа людей вошла в тенистые заросли. Величественные деревья торжественно поплыли вокруг, навевая тревожные мысли. Даже бывалые воины инстинктивно крепче сжали оружие, пораженные мрачными сумерками гигантского леса.

Но все было тихо и спокойно.

Над головами стремительно промелькивали яркие небольшие птички, оглашая воздух замысловатыми переливчатыми трелями. Словно разноцветные искорки мелькали эти живописные существа — пиацтвы, создавая иллюзию радости и покоя. Неожиданно одно из прекрасных созданий юрким лучиком метнулось к Уаскару. Острый тонкий клюв глубоко вонзился в кровоточащую рану молодого фара, оставленную плеткой надсмотрщика. Уаскар передернулся от отвращения и, освободив руку, сбросил маленького кровопийца наземь. Тот оглушительно заверещал от нанесенной обиды. И тут же, как по команде, все окружающие пиацтвы набросились на израненных людей, усиленно стараясь добраться до открытых кровавых ран.

— Проклятье! — зло выругался ближайший арел, тщетно пытаясь отогнать кружащихся вокруг пленников птиц, — Они же нам весь товар попортят!

— Ацианм, помоги, — прохрипел быстро теряющий силы Уаскар.

— В кучу, падаль!!! — в бешенстве заорал предводитель арелов, — Охраняйте это дерьмо!

Пленники сбились в плотную толпу, закрывшись со всех сторон тюками. Надсмотрщики, отогнав ближайших тварей, установили из щитов практически непроницаемый кокон.

— Ук’льук подери, — пробормотал предводитель, — теперь нам с места не стронуться, пока не закроются раны.

Губы Уаскара слабо шевельнулись в ответ. На лице его появилось выражение крайнего недоумения.

— Чего хочет этот ваш фар? — молодой и дерзкий арелский воин выжидательно взглянул на пленников.

— Высокородный сэн Нег… — гордо начал один из них.

— Среди рабов нет, и не может быть высокородных сэнов, — воин угрожающе взмахнул плетью.

— Подожди, Мох Шекук, — предводитель схватил его за плечо, — Послушаем, что он скажет.

— Высокородный сэн Нег фар Уаскар, — упрямо выговорил инсегр полный титул Уаскара, — говорит, что для охраны от пиацтвов нужен огонь…

— Эти птицы боятся огня? — недоверчиво протянул Мох Шекук.

Губы Уаскара снова еле заметно шевельнулись.

— Пиацтвы не боятся ничего, — не скрывая презрения, перевел Ух-Кан слова вождя, — Но огонь любят кичнокары, и они прогонят пиацтвов…