автордың кітабын онлайн тегін оқу Драма на дне
Анненский Иннокентий
Драма на дне
Очерк из «Книги отражений», 1906 г
«Драма на дне» — произведение русского поэта, драматурга, критика и переводчика И. Ф. Анненского (1855 — 1909).***
Эссе написано в 1906 году. В нем критик сравнивает героев Горького и Чехова. Его интерес к творчеству Горькому вызван поиском активного начала в жизни. Анненскому импонируют сильные люди писателя, даже тогда, когда их энергия направлена не на разумное созидание. Наверное, их активность и внутренняя свобода кажутся ему перспективнее и нравственнее, чем бесплодная рефлексия и самообман чеховских персонажей. Критик пишет о героях пьесы «На дне»: «Они становятся пьяницами или кулаками не потому, чтобы водка и кулачество были для Горького нормальными разрядниками для энергии его сильных людей, а потому, что водка и власть дают хоть суррогат жизни, а мы можем дать только ее отрицание, предлагая людям на выбор или канитель, или мораль рабов». Здесь «мы» — это люди, подобные героям Чехова, и внутреннее отталкивание от них много раз звучит в статье «Драма на дне».
Перу Анненского принадлежат и такие произведения: «О формах фантастического у Гоголя», «Об эстетическом отношении Лермонтова к природе», «Пушкин и Царское Село», «Речь о Достоевском», «Театр Леонида Андреева».
Я не видел пьесы Горького. Вероятно, ее играли превосходно. Я готов поверить, что реалистичность, тонкость и нервность ее исполнения заполнят новую страницу в истории русской сцены, но для моей сегодняшней цели, может быть, лучше даже, что я могу пользоваться текстом Горького без театрального комментария, без навязанных и ярких, но деспотически ограничивающих концепцию поэта сценических иллюзий.
Я думаю, что в наши дни вообще коллизия между поэзией и сценой все чаще становится неизбежной. На сцене вместе с развитием реалистичности растет и объективность изображения.
Театр дает все более простора творческой индивидуальности каждого артиста, и при этом школа и традиция, которые раньше условно объединяли и ограничивали эти индивидуальности, уходят куда-то все далее от наших подмостков. Между тем поэзия становится все индивидуальнее и сосредоточеннее. Поэт в наши дни проявляется свободно и полно, но проявления его личности становятся чересчур прихотливыми, особенно ввиду того, что усложнилась не только его натура, но и жизнь вокруг нее. Границы между реальным и фантастическим для поэта не только утоньшились, но местами стали вовсе призрачными. Истина и желания нередко сливают для него свои цвета. Жизнь кажется мистической и декорация живой.
И вот сцена вместо одной сложной индивидуальности поэта дает в лучшем случае целую гамму их, и эти индивидуальности, ограничивая друг друга, сводят свободную игру творческой мысли к иллюзорной реальности.
Если слово как внушающий символ всегда резко отличалось от слова как интонации и жеста и поэзия как высшее и нераздельное проявление индивидуальности от поэзии отраженной, комбинаторной и лицедействующей, то в наши дни это различие стало приобретать иногда почти болезненный оттенок.
Мне лично мешали бы, я знаю, вглядываться в интересную ткань поэтической концепции Горького: весь этот нестройный гул жизни, недоговоренные реплики, хлопанье дверей, мельканье мокрых подолов, свист напилка, плач ребенка, — словом, все, что неизбежно в жизни и что, может быть, составляет торжество сценического искусства, но что мешает думать и в театре, как в действительности.
А между тем, чтоб оценить пьесу Горького и ею наслаждаться, над ней надо пристально думать, потому что создавшая ее индивидуальность сложна и проявляется очень прихотливо.
Непосредс
