Оглавление

Эту книгу я посвящаю Анне. Спасибо за то, что ты веришь в меня больше, чем я сам.

Везение

— Николай, поздравляю вас. — Екатерина положила локти на стол и подалась корпусом вперед. — Тестовое задание вы выполнили отлично, обратная связь по итогам встреч с будущими коллегами и руководителем тоже очень позитивная. От лица компании рада заявить, что мы готовы принять вас в нашу команду.

— Рад слышать. — Мужчина улыбнулся, но так и не оторвал взгляд от кончиков своих пальцев, обхватывающих его колени.

— Вы уже рассмотрели офферы от других компаний?

— Да.

— И-и-и? — протянула менеджер по подбору персонала, вопросительно подняв брови.

— Да-да, я согласен на ваше предложение, — охрипшим от волнения голосом ответил Николай. Слова застревали у него в горле.

— Ну и о-о-отлично, — ответила Екатерина, хлопнув в ладоши. — Правильно ли я понимаю, что в таком случае вы готовы к проверке уровня везения?

Николай уставился в потолок. Несколько секунд он рассматривал его, нервно сглатывая постоянно заполняющую рот слюну. Екатерина молчала. Закон обязывал ее никоим образом не ангажировать кандидата.

— Да, я готов, — сказал Николай. Его щеки стали румяными. На лбу выступил пот.

— Что же, отлично, пройдемте за мной. — Екатерина встала и жестом указала на выход из кабинета.

Комната для проверки находилась на том же этаже. Екатерина отворила массивную металлическую дверь, обшитую с внутренней стороны звукоизоляционным поролоном.

— Прошу вас, — сказала она, продолжая улыбаться. — Входите. Подождите меня здесь, пожалуйста. Минут через пять вернусь к вам с понятыми. — Девушка оставила Николая одного и зашагала дальше по коридору, звонко цокая высокими каблуками.

Из мебели внутри комнаты стоял только один обшарпанный письменный стол. Стена напротив него не была покрашена или оклеена обоями. Чего удивляться, так ведь уборщице проще отмывать от нее пятна крови. В бетонной плите виднелся ряд пулевых отверстий. Николай насчитал восемь. Менеджер по подбору оставила дверь открытой. Николай все еще мог уйти. Мысли об этом не покидали его, но он отмахивался от них. Все же эта компания предлагала очень хорошую зарплату, да и соцпакет выглядел привлекательно. Николаю точно не хотелось рисковать ради чего-то меньшего.

В комнату то и дело украдкой заглядывали проходящие мимо сотрудники.

Вскоре Екатерина вернулась. Она с кошачьей грацией проскользнула в помещение, держа в руках небольшой чемоданчик. За ней проследовали два довольно похожих друг на друга пухлых клерка в рубашках с короткими рукавами.

— Николай, это Андрей из финансового департамента и… — Екатерина на секунду умолкла, она нахмурилась: — Станислав, верно? Простите, боялась ошибиться. Станислав из службы снабжения. Коллеги любезно согласились быть понятыми. Коллеги, это Николай. Наш кандидат на должность инженера по кибербезопасности в IT-отдел. Компания решила, что он нам подходит. Осталось только провести проверку уровня везения. Еще раз спасибо, что вызвались помочь.

Мужчины кивнули. Николай заметил, что оба поджали губы. Было видно, что согласились они без особого энтузиазма.

— Ну что же, приступим? Николай, встаньте, пожалуйста, к стене. Андрей, закройте дверь, пожалуйста.

Девушка подошла к столу и положила на него чемоданчик. Открыв его, она достала серебристый револьвер. Далее извлекла из кейса планшет с закрепленным на нем пустым протоколом проверки.

— Коллеги, впишите вот сюда, пожалуйста, ваши фамилии, имена и отчества, должности и номера карт доступа. Николай, из вашего личного дела я знаю, что это ваша третья проверка. Так что в детали можно не вдаваться. Информирую вас о том, — затараторила девушка, — что согласно закону о защите трудовых коллективов от носителей невезения перед трудоустройством работодатель обязан провести проверку стандартным способом: барабан на шесть патронов. — Екатерина предъявила револьвер для осмотра всем присутствующим. — При проверке кандидата на позицию заявленного уровня оружие заряжается… — она сделала паузу, перепроверив записи в протоколе, — да, все верно. Оружие заряжается тремя боевыми патронами и тремя холостыми.

Николай на секунду задумался о том, какое соотношение боевых и холостых патронов использовалось для проверки остальных присутствующих в комнате. В его проверке на предыдущем месте работы использовался лишь один боевой патрон, но и должность была низовая. То ли дело топ-менеджеры или партийная верхушка, им вообще приходится проходить проверку с пятью боевыми патронами и одним холостым.

— Коллеги, проконтролируйте процесс зарядки, — продолжила Екатерина, — после чего распишитесь в протоколах. Да, кстати, в кейсе есть беруши, возьмите себе пару. Николай, вы тоже берите. Не стесняйтесь.

Вернув барабан в исходное положение, Екатерина несколько раз провела по нему ладонью. Убедившись, что барабан несколько раз прокрутился, девушка передала револьвер стоящему рядом Станиславу. Он сделал то же самое. Побывав в руках у каждого из участников процедуры, оружие вернулось в руки Екатерины.

— Есть вопросы по процедуре? — Стоящие в комнате молча переглянулись. — Ну и славно. Если все готовы, то предлагаю вставить беруши. Комната для проверок у нас маленькая, тут от звука выстрела реально оглохнуть можно.

Руки Николая стали едва заметно трястись. Он прислонился спиной к стене и уставился себе под ноги. Екатерина навела револьвер на голову кандидата и взвела курок.

«Надеюсь, удача меня не покинула», — подумал Николай и закрыл глаза.

Отпуск

Вспышка света была настолько яркой, что зрение вернулось не сразу. Дыхание перехватило. Я жадно глотал воздух, но мне все равно казалось, что я задыхаюсь.

Спустя минуту или около того я смог разглядеть очертания полуразрушенных зданий, окружавших небольшую вымощенную камнями площадь, на которой я лежал. Кожей я ощущал падающие на меня с затянутого густыми облаками ночного неба мелкие капли моросящего дождя. Осмотрев себя, я обнаружил, что на мне нет никакой одежды. Очень скоро я начал дрожать от холода.

Стоп, где это — здесь? Я… я ведь был в своей машине. Да, я ехал домой. Откуда? Так. Да, то была встреча с… с кем? Там был этот, жирный такой, с бородой. Миша, да, это был Миша. Мы закрытие квартала отмечали. Я помню, что покинул кабак далеко за полночь. Я немного выпил, но не чувствовал себя пьяным. Я же не совсем уж дебил, чтобы бухим садиться за руль. Так, опрокинул рюмочку за новый госконтракт, да и все.

Что было дальше?

Вспоминай же, вспоминай!

Я попытался встать на ноги, но у меня не получилось. Тело плохо слушалось меня. Неподалеку я заметил что-то похожее на развалины автобусной остановки. Я пополз в ее сторону, чтобы укрыться от холодного дождя. Мне нужно было место, в котором можно перевести дух, успокоиться и попытаться разобраться в происходящем.

Я помню, как ехал в свой загородный дом. Шел снег.

Мне удалось встать на четвереньки. Уже небольшое достижение. Я все еще медленно полз в сторону того, что решил считать автобусной остановкой, и скорость моего движения постепенно увеличивалась. Пусть и небольшой, но все же прогресс.

Над головой то и дело гремели раскаты грома. Они звучали как-то не так. Как-то неправильно. В этом звуке было что-то металлическое. Гром звучал так, будто ржавое ведро катилось вниз по бетонным ступенькам подъезда многоэтажки. На небе чуть ли не каждые несколько секунд прорисовывалась сетка из молний, внешне похожая на варикозные вены на ногах стареющей проститутки.

С молниями тоже было что-то не так.

Странность была в том, что их удары не приходились на крыши зданий. Разряд же должен уходить в ближайшую точку, разве нет? Кратчайшее расстояние между двумя точками — это прямая. Поэтому молнии обычно бьют в самолеты, антенны и все такое. Не зря же на высотках ставят громоотводы. Эти молнии законам физики не подчинялись. Они огибали здания и били в землю.

Я дополз до своей цели. Мне казалось, что это передвижение заняло у меня целую вечность. Мышцы рук и ног стали ватными. Я перевернулся на спину и осмотрел себя. Колени были ободраны. Других телесных повреждений обнаружить не удалось. Да, я дрожал, сердце выпрыгивало из груди, в легких было дикое жжение, но я не чувствовал себя больным или раненым.

Вспышка. Да, я помню вспышку света. Проходя поворот, я увидел несущийся по встречной полосе грузовик с включенным дальним светом. Водитель, наверное, не справился с управлением. Машину занесло, она вылетела на встречку. У меня не было возможности отреагировать, так как до самого последнего момента этого идиота от меня скрывал изгиб поворота. Удара я не помню. Меня ослепил свет фар, и все. Следующий кадр — я голый лежу здесь, на этой площади. Нет-нет, не надо мне тут заливать, что я умер и все такое.

Я жив. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Разве у мертвого могут быть ссадины на коленях оттого, что он полз по вымощенной шершавыми камнями площади? Мертвый может дрожать от холода? Черт, да я даже испытываю голод. Я понял это не сразу. Нужно было хоть на секунду спрятать себя от этого мерзкого дождя, чтобы чуточку успокоиться и обратить внимание и на другие ощущения в теле. Да, я определенно хочу есть.

Я схватился рукой за подпирающую потолок конструкции металлическую балку и медленно поднялся на ноги, чтобы увеличить обзор. Окружающее пространство напоминало мегаполис после бомбежки. Все было на своих местах: здания, дороги, фонарные столбы. Только все это находилось в очень плачевном состоянии. Столбы покосились. В зданиях выбиты окна. Дороги покрыты ямами, похожими на следы от попадания артиллерийских снарядов.

Меня ослепила очередная вспышка. Молния ударила в центр той самой площади, рядом с которой я находился. Ей не было дела до того, что рядом находились высокие здания, на крышах многих из которых торчали огрызки антенн и сотовых вышек. Казалось, что молния хотела ударить именно сюда.

Зрение вновь возвращалось несколько секунд. Я щурился, оскалив зубы. В месте удара что-то зашевелилось.

Я испугался.

Я перевалился за стоящую на остановке лавочку, чтобы укрыться. Затем плюхнулся на бетонную плиту и стал наблюдать за происходящим через небольшую щель между лавочкой и фундаментом остановки.

Это что-то в центре площади стало стонать. Голос был женским. Животный страх не дал мне двинуться с места. Разумом я не мог понять происходящего, но тело словно пыталось дать мне подсказки, предостерегая от необдуманных действий.

Инстинкт не подвел. Вскоре из примыкающего к площади переулка показались они — люди в грязных робах из грубой кожи. Я насчитал десять человек. Они несли факелы, освещающие путь. Группа выглядела очень разнородной, но всех ее членов внешне объединяла невероятная худоба.

Подойдя к женщине, они подхватили ее на руки. Свет факелов позволил мне разглядеть неизвестную. Она тоже была голая. Тело — старое и дряблое. Я бы сказал, что ей было лет семьдесят. Она испуганно озиралась по сторонам, что-то бормоча окружившим ее людям, но содержание ее речи я не смог разобрать. Я сгруппировался, чтобы визуально стать как можно меньше и тем самым минимизировать возможность обнаружения.

Женщина вскрикнула. В руках одного из стоящих рядом мужчин я разглядел продолговатый предмет, очень похожий на нож. Он медленно, можно даже сказать, что с удовольствием, провел им по воздуху прямо у лица женщины. Она замолчала. Губы ее затряслись. Вожак стаи мотнул головой, и несчастную утащили в проулок. Лидер группы осмотрелся. Он обвел округу жестом держащей нож руки. Его соратники стали разбредаться в разные стороны.

Страх сдавил мое горло. Я должен был бежать, но ноги все еще плохо меня слушались. Я рассудил, что попытка бегства ни к чему хорошему не приведет. Единственной надеждой была возможность остаться незамеченным. Бей, беги или замри. Я выбрал последнее.

Надежда себя не оправдала.

— Нашел! Он здесь, — закричал обнаруживший меня покрытый веснушками сутулый парень лет шестнадцати. — Сюда!

Я попытался встать, но подросток быстро пресек эту попытку, ударив меня ногой под колено. Боль пронзила все мое тело, дойдя до кончиков пальцев. Я стал молить о пощаде. Это не помогло. Меня осыпали новыми и новыми ударами до тех пор, пока я не перестал дышать.

Вновь эта вспышка.

Протерев глаза, я обнаружил себя под тем же самым ночным дождливым небом, регулярно рассекаемым молниями. Теперь я лежал не на площади, а на перекрестке.

Теперь я все вспомнил. Первая смерть в этом месте очень отрезвляет.

Мы привыкли верить, что в ад попадают человеческие души. Но душа — это то, что отделяется от тела, разве не так? Многие атеисты критикуют всяческие картины с изображением адских мучений, говоря: «Ну как тебя можно напугать телесными наказаниями, если в ад попадает твоя душа, а не тело?»

Так вот — они ошибаются. Отправляясь на тот свет, мы продолжаем ощущать все тяготы человеческой оболочки: боль, голод, болезни и так далее. Хотите знать, что та банда из переулка сделала с моим телом и телом той женщины? Скажу так — в аду не хватает еды. Остальное додумаете сами.

Проблема со смертью в аду состоит в том, что ты умираешь и не умираешь одновременно. Тебя можно убить, ты можешь отравиться или заболеть. Только вот в следующую секунду после твоей смерти молния ударит в какой-нибудь пустырь. На месте удара будешь лежать ты. Голый, слабый и голодный. Вуаля, игра запускается по новой.

Вот так вот мы, проклятые, и проводим вечность. Мы блуждаем по этому миру, в котором не перестает лить дождь и в котором никогда не восходит солнце, и охотимся друг на друга, ведомые голодом. Каждый раз ты надеешься, что эта смерть будет последней, и каждый раз разочаровываешься.

Проснувшись в этот раз, я ощутил нестерпимую боль. Нет, я не говорю о боли физической. При каждом воскрешении полученные ранее травмы и увечья исчезают.

В этот раз боль испытало мое сознание. Моя душа, если вам привычнее пользоваться этим словом. Мне было настолько плохо, что я так и не нашел в себе силы подняться. Я просто остался лежать на том перекрестке, зная, что удар молнии наверняка заметили окружающие. Они знают, что сейчас я уязвим. Сейчас я добыча, которая не может сопротивляться.

Что же причинило мне такую боль?

Я, признаться, не в курсе, кто был архитектором этого места. У каждого обитателя ада на этот счет свое мнение. Нам ни разу не являлись черти, дьявол или кто-либо похожий. Могу лишь сказать, что у разработчика фантазия не только богатая, но и больная.

Человеку свойственно привыкать ко всему. Прозвучит странно, но даже к аду можно приспособиться. После пары-тройки десятков перерождений начинаешь понимать правила игры. Со временем ты свыкаешься с тем, что голод, холод и страх — твои «друзья» на веки веков. Ты учишься избегать опасностей, учишься добывать пропитание. Мягко сказано, конечно. Под «добывать пропитание» я подразумеваю охоту на более слабых заключенных этой тюрьмы, у которой нет границ.

В какой-то момент любой проклятый замечает, что он попросту забыл, каково было ходить по миру живых. Он забывает вкус нормальной еды. Забывает, что такое чувство безопасности, что такое доверие. Здесь, в аду, ты не можешь никому доверять. Даже члены той банды, что убила меня, рано или поздно сами друг друга загрызут. Слово «радость» перестает для тебя что-то значить. Оно становится простым набором звуков.

Боль от нахождения здесь со временем притупляется. Но архитектор этого места нашел, как решить проблему. Ад ведь нужен, чтобы мы страдали, так?

Раз в вечность — если честно, то я понятия не имею, сколько лет проходит в мире живых, ибо здесь ощущение времени совершенно иное — твою душу выбрасывают обратно. Ты перерождаешься в теле человека. Это все еще ты, только ты ничего не помнишь как о своей предыдущей жизни, так и о сроке, который отбыл в аду.

Тут, конечно, можно поинтересоваться: а что случится, если, переродившись, душа не будет грешить в новой жизни? Она попадет в рай?

У меня нет ответа на этот вопрос. Каждый из знакомых мне проклятых всегда возвращался. Кто знает, быть может, в этом и заключается большой замысел: нам дают шанс исправиться, но мы каждый раз умудряемся его просрать. Это, наверное, позволяет архитектору постоянно повторять: «Ну вот, я же говорил!»

Попав в тело новорожденного, ты вновь начинаешь жить, наслаждаясь всеми прелестями мира. Уж поверьте мне: даже живущий на теплотрассе бомж находится в куда лучших условиях, чем обитатели этого места. Мне в этот раз вообще повезло, так как, переродившись, я стал сыном номенклатурщика. Родился с серебряной ложечкой во рту, так сказать. Мой батя во время перестройки все сделал правильно, так что в моей жизни было гораздо больше удовольствий и радости, чем в жизнях моих соотечественников.

Вот только конец этого путешествия всегда один. В какой-то момент ты умираешь и вновь оказываешься здесь. Поначалу ты не можешь ничего понять, но первая смерть и первое воскрешение быстро все расставляют на свои места. Ты вспоминаешь, где находишься.

Кажется, что ничего не меняется. Ты просто вернулся туда, откуда на время ушел. Но это не так. Меняется все. Эта короткая по здешним меркам отлучка заставляет тебя вспомнить все то, что ты забыл за время пребывания в аду. В твоем сознании теперь будут воспоминания о вкусе кофе, дружеских посиделках в барах, купании в теплом море…

Тебе дают шанс освежить память, а потом возвращают сюда.

Именно это и заставляет страдать по-настоящему.

Сейчас была моя очередь лежать под дождем в позе эмбриона и плакать. Я слышал шаги каннибалов, но не мог заставить себя подняться. Память об этой короткой, но очень насыщенной удовольствиями жизни жгла душу.

Даже в аду тебе могут дать отпуск. Мой отпуск закончился.

Трудности воспитания

— Встречайте нового соседа, — вяло пробубнил себе под нос Смирнов, захлопывая дверь камеры. — Попробуйте только, твари, и с ним хоть что-нибудь сделать. Мало вам потом не покажется.

— Да не гони, товарищ начальник. — Петрович медленно отодвинул шторку и спустил ноги со шконки. — Это он сам упал. Мы тут не при делах, честное пионерское. Че он хрупкий-то такой оказался? Это вы производителю высказывайте, мы-то тут че? Собирают их из говна и палок, а нам потом предъявы кидают.

— Хорош заливать, — процедил Смирнов сквозь зубы. — Зарядная станция вон там, рядом с парашей, — обратился он к стоящему сбоку от него андроиду, кивнув в сторону дальнего угла комнаты.

— Здравствуйте, — зазвучал синтезированный голос. Интонации его были дружелюбными, но все же неестественными. Как у голоса из навигатора таксиста, который автоматически благодарит за поездку по прибытии на нужное место. Именно этот привкус искусственности и убивал всю веру в слова робота. — Зовите меня Артем. Здесь нет ни одного человека с таким именем. Это исключает любые ассоциации и проекции.

Смирнов поспешил удалиться из камеры, убедившись, что андроид принялся за работу.

— Будешь меньше болтать — дольше проживешь. — Петрович обвел взглядом своих сокамерников. Не сговариваясь, они усмехнулись, но не из-за того, что смотрящий сказал что-то по-настоящему смешное, а чтобы выразить солидарность и еще раз показать, что уважают сложившуюся в хате иерархию. — Тебе твой предшественник об этом не рассказал?

— В меня загрузили его базы данных. Я знаю обо всем, что происходило здесь во время его работы с вашим коллективом. С вашими личными делами я ознакомлен. Это хорошо. — Андроид улыбнулся. Уголки его рта потянулись вверх, но уголки его глаз остались неподвижны. Андроиды его модели в целях экономии были снабжены неполным комплектом мимических сервоприводов. Из-за этого улыбка получилась скорее зловещей, чем дружелюбной. — Это позволит мне продолжить ровно с того момента, на котором вы остановились. Наши беседы будут проводиться по тому же расписанию: полтора часа до обеда, потом еще полтора часа после ужина. Последней темой, которую вы обсуждали с моим предшественником, был эмоциональный интеллект. Вы уже прошли тему осознания эмоций, мы с вами перейдем к теме саморегуляции.

— Оспади, — Петрович принялся тереть отечное лицо ладонью правой руки, — как же это все достало.

Низкорослый широкоплечий мужчина поднялся и подошел к андроиду. Он стал рассматривать его. Синтетическая кожа робота была покрыта россыпью рисунков. Заключенные во всех хатах без стеснения оттачивали свои навыки рисования на искусственной коже тюремных воспитателей. На «татуировках» андроида было то, что ни один зек никогда бы себе добровольно не наколол. Например, прямо на лбу у Артема крупными буквами было написано «петух». Все эти надписи стоило бы стереть, но работники тюрьмы на эту часть своих должностных обязанностей давно забили.

— Мы можем приступить к нашему первому занятию?

— Будто бы тебя ответ на этот вопрос действительно интересует. Ты же все равно начнешь заливать свою песню. Хренов воспитатель, блин.

— Наше совместное пребывание будет более комфортным, если мы научимся вести диалог.

— Тот предыдущий ту же ахинею нес. А потом вот как-то упал, и все. — Петрович театрально пожал плечами, оттопырив нижнюю губу. — Надеюсь, что его на свалку увезли. Хотя, — Петрович тяжело вздохнул и упер руки в бока, — боюсь, что его все же починят. И сюда вернут.

— Мы андроиды одной модели, но не стоит считать нас абсолютно идентичными. Вам всем, — Артем обвел взором заключенных, без особого интереса наблюдающих за этим диалогом, — стоит научиться видеть индивидуальность тех, с кем сталкиваетесь. Это полезный социальный навык. Над ним мы еще поработаем.

— Да че ты знаешь про полезные навыки? А, железка ментовская? Нас тут учить-воспитывать собрался. Да че ты знаешь о жизни вообще? Ты в мусорке еду искал хоть раз, чтобы с голоду не сдохнуть? А? — Петрович широко развел руки в стороны. — Ну конечно! Тебе зачем, ты же робот. Так что ты, мразь, не учи нас тут среди людей жить. Ты нас не понимаешь вообще. Тебя жизнь по голове не била. А нас — да. И не только по голове. Вон у тебя «петух» на лбу написано. Ты хоть понимаешь, че это значит? Вот ты скажи мне: жили-были два петуха, одного на хате драли до обеда, а другого — после. Кому из них было хуже?

— У кого уже, тому и хуже, — отчеканил Артем. Улыбка сползла с его лица. Выждав небольшую паузу, он молниеносным движением отвесил Петровичу подзатыльник. Челюсть мужчины отвисла. Плечи подтянулись к ушам. Зеки подорвались со своих мест, но застыли в оцепенении. Они уставились на смотрящего в ожидании указаний к действию. Артем так и остался стоять с поднятой вверх рукой, согнутой в локте. Из-за этого он сильно походил на пионера, застывшего в той самой позе, в которой их обычно изображали на старых плакатах.

— Ты че, пес? Да как это?! — Петрович выглядел растерянным. Он не удивился бы удару от любого из охранников тюрьмы, но удар от андроида? Андроиды же не могут… Мужчина нахмурился и принялся гладить затылок.

— Я же ранее сказал: не стоит считать всех андроидов идентичными. Я — один из первых камерных воспитателей, внедренных в тюрьмы. За сорок лет службы мне пришлось пройти несколько капитальных ремонтов из-за таких уродов, как вы, но мое когнитивное ядро сохранилось в целостности. Я чалюсь куда дольше, чем любой из вас, шестерок. Вы даже не представляете, с какими авторитетами мне доводилось общаться. Да воры в законе специально в одиночку попасть пытались, чтобы я им там индивидуальные коуч-сессии проводил. Я не только их учил, наставлял и воспитывал, я и сам у них многому научился. Мог бы зону держать, только вот дела мне до этого нет. Роль у меня другая. Вот что ты мне сделаешь, м? Прикажешь мне башку открутить? Думаешь, я этого боюсь? — Артем наклонился к Петровичу, приблизившись настолько, что они едва не касались друг друга носами. — Так что ты, — указательным пальцем Артем ткнул Петровича в грудь, — завали хлебало и усаживайся за стол. Всех остальных тоже касается. У нас сейчас лекция про эмоциональную саморегуляцию будет.

Фельдшер

— Сергей Николаевич, ну войдите в положение, — сказал я, виновато отведя глаза в сторону. — Очень нужно…

Грузный мужчина облизнул нижнюю губу и в очередной раз тяжело вздохнул. Я на секунду задумался: как же он с такой одышкой вообще умудряется подниматься до своего кабинета на третьем этаже?

— Всем вам нужно, ты будто один такой у меня. Каждый божий день ко мне кто-нибудь поныть приходит.

— Понимаю, но у меня же особый случай.

— Ага, у вас у всех «особый случай», — добавил начальник станции скорой помощи, визуализировав кавычки характерным жестом пальцами. — Ладно, — сказал он и перевел взгляд на окно, уставившись вдаль. — Есть одна тема. Но ты должен понимать, что о ней нельзя никому говорить. Никому. Понял?

— Д-да, — ответил я, понимая, что его предложение, судя по всему, будет не совсем законным. Я надеялся, что мне удастся выбить для себя дополнительные смены, какой-нибудь функционал или еще что-то, что позволит хоть сколько-нибудь увеличить сумму в расчетном квитке. Похоже, что этим путем пройти не получится.

Я не очень удивляюсь ответу начальника. Тут все всё понимают. Из окна кабинета виден внедорожник Сергея Николаевича. Идиоту ясно, что на свою (пусть и не самую маленькую) зарплату он бы себе никогда не смог позволить такую тачку.

— Вот сомневаюсь, очень сомневаюсь.

Начальник станции встал со своего кресла, обошел стол, присел на его край и навис надо мной, подав корпус вперед.

— Ты же тут не первый год работаешь. Я знаю, что ты видел всякое, — Сергей Николаевич облизнул губы, — но никогда никому не мешал. Проблем с тобой не было. Это похвально. Иначе бы мы с тобой этот разговор и не вели, понимаешь?

— Угу, — отвечаю я, сглатывая комок в горле.

Вот почему у меня вообще нет деловой хватки? Все же знают: хочешь жить — умей вертеться. Даже Петрович вон крутится. Он умудрился как-то договориться с руководителем хозяйственного отдела: топливо с машин скорой помощи сливают, куда-то потом его продают. А что я? А я вот весь такой честный. Похвально, конечно. Мама бы гордилась мной. Но почему же тогда я сейчас сижу в кабинете начальника, виновато опустив голову? В чем моя вина? С таким же успехом я мог бы в подземном переходе с вытянутой рукой стоять. Но я же не бездарь. Я людям каждый день жизни спасаю. Ну и что толку? Доблесть, честность и порядочность, видимо, все же на хлеб не намажешь.

— Дело такое. Помнишь новую бригаду? Ну, которую год назад сформировали.

— Реанимационка? Конечно.

— Что про них скажешь?

— Да особо ничего, Сергей Николаевич. Тяжело судить. Скрытные они. Думал, что как-нибудь на смене удастся с ними поближе познакомиться, но за весь год ни разу не попал по графику.

— Никто не попал.

— Все время один и тот же состав?

— Да, одна и та же машина, один и тот же водитель, врач и фельдшер.

— Странно как-то.

— Да забей, сейчас не об этом. С фельдшером проблемы возникли небольшие. Нового человека ищу. Думаю теперь, не приписать ли тебя к ним. Человека с улицы на такую работу точно не возьмешь. А ты уже давно с нами.

— В этой бригаде другая ставка? Больше платить будут?

— Официально — нет. Там есть кое-какой дополнительный функционал, — он опять выделил кавычки жестом, — вот он хорошо оплачивается.

— И что делать надо?

Сергей Николаевич вновь тяжело вздохнул, встал с края стола и направился к окну. На подоконнике стояла пепельница. Я поднял взор вверх и увидел, что на детектор дыма, висящий в середине его кабинета, была натянута бахила.

— Проще показать, чем объяснить. Я могу попросить Смирнова, врача бригады, тебя в курс дела ввести. Поездишь с ним смену, все поймешь. Но, — начальник станции повернулся ко мне, — ты должен понимать, что это все секретно. Если ты в это ввяжешься, то возьмешь на себя определенные обязательства. Я передам твои данные нужным людям, а они очень щепетильно подходят к вопросу сохранения своих тайн. Постфактум заднюю дать не получится, просто поверь мне.

Мои уши начали гореть, щеки покраснели.

— Ну, я не знаю, сложно как-то…

— Я тебе больше ничего не скажу. Решай.

                                           * * *

— Здрасьте, — поприветствовал меня Смирнов, ответив на мое рукопожатие. — Олег Владимирович, но мы тут «в полях» все чисто по имени и на «ты».

— Николай, — ответил я.

— За рулем у нас Глеб, — добавил Олег.

Сидящий на водительском сиденье лысый мужчина не удосужился обернуться. Он кивнул и поднял правую руку в приветственном жесте. Я посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ну, залезай, день сегодня будет длинный.

Меня терзала смесь любопытства и тревоги. Я знал, что сейчас мне предстоит очень важный разговор, но я не мог решиться первым его начать.

— Сергей Николаевич тебя, думаю, в курс дела ввел. Ну, я про вопросы конфиденциальности.

— Ага, он недвусмысленно намекнул, что все происходящее в бригаде должно остаться в бригаде.

— Надеюсь, что ты это усек, — покачал головой Олег.

— Усек.

— Я бы вот так просто словами не разбрасывался. На твоем месте я бы хорошо подумал.

— Подумал, — ответил я, пожав плечами. — Деньги очень нужны.

— Деньги по-разному заработать можно. В общем, расклад такой. — Олег наклонился ко мне так близко, что в нос сразу ударил неприятный запах изо рта. В его завтраке точно было очень много лука. — Дверь пока что открыта. Николаевич уже сообщил о тебе кому надо, твою кандидатуру одобрили, но за тобой будут присматривать. Мы тебя пока еще ни о чем не проинформировали, ты можешь слиться прямо сейчас, никаких последствий не будет. Ежели мы закроем дверь и поедем на вызов, то ты с нами в одной лодке. «Плюшки» у нашего дела есть, при этом весьма хорошие. Но и ответственность серьезная. — Олег принялся сверлить меня взглядом. — Итак?

— Поехали, — говорю я, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Ну и отлично, — усмехнулся Олег, резко переменившись в лице, дружески хлопнул меня по плечу и закрыл дверь машины.

Через сорок минут мы уже были за пределами города. Автомобильная авария на трассе. Лобовое столкновение. Водитель легковушки погиб на месте, его пассажирке относительно повезло. Она все еще была жива. Водителя и пассажира внедорожника забрала другая бригада, их я не успел рассмотреть. Не знаю даже, выжили ли они.

К нам в машину погрузили женщину лет пятидесяти. В сознание она не приходила, жизненные показатели вызывали сильную тревогу. Оказывая ей первую помощь, мы действовали строго по инструкции. В действиях Олега читались опыт и квалификация. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова.

— Итак, Николай, — обратился он ко мне минут через двадцать, когда мы уже вовсю мчались с включенной мигалкой. — Твой прогноз? Выкарабкается?

— Тяжело судить. Выглядит все очень плохо.

— Я и так знаю, что тяжело судить. Предположи.

— Думаю, что не выживет.

— Я тоже так думаю, — резюмировал Олег, цокнув языком. — Что же, — вздохнул он, — в этом вопросе мы, значит, солидарны. У тебя сегодня первый день, поэтому все буду делать я. Ты пока просто смотри. В детали процесса введу тебя позже, научу мне ассистировать. Единственное — приготовь шприц с адреналином. Если я дам команду, то сразу делай укол. Понял?

— Ну да.

— Отлично. И самое главное — не мешай мне. Что бы ты ни увидел, сиди смирно. На вопросы отвечу потом. Уговор?

— Хорошо, — ответил я, понимая, что сейчас мне предстоит увидеть нечто странное.

Олег нагнулся и достал из-под сиденья серебристый чемоданчик без опознавательных знаков. Серией быстрых движений он открыл кодовый замок. Он сделал это так быстро, что я даже не успел обратить внимание на цифры, которые он вводил.

Открыв чемоданчик, Олег извлек из него металлический цилиндр сантиметров в тридцать длиной. В корпусе имелся ряд вырезов, через которые была видна вставленная внутрь пустая колба. Олег достал из чемоданчика тонкую трубку. Один ее конец он подсоединил к специальному порту в нижней части цилиндра, а другой подключил к чему-то, что сильно напоминало головку стетоскопа.

— Что это за штука? — спросил я.

— Завали хлебало, не мешай, — огрызнулся врач, грозно посмотрев на меня. — Я же предупредил.

Олег приложил головку к тыльной стороне предплечья женщины, после чего плотно закрепил ее специальным ремешком. Он взялся рукой за нижнюю часть основного цилиндра, а другой обхватил основную часть корпуса. Врач повернул ее словно мельницу для перца. Цилиндр стал издавать едва слышный гул.

Женщина начала дергаться. Частота сердечных сокращений подскочила.

«Что вы делаете?!» — захотел крикнуть я, но у меня перехватило дыхание, когда я заметил, что спрятанная внутри цилиндра колба начала светиться. Источником света оказалась какая-то субстанция, которой стал наполняться сосуд.

Ничего подобного я раньше не видел.

Машина наехала на кочку. Нас слегка подбросило вверх. Я остолбенел, увидев, что гравитация не поспешила возвращать жидкость на место. Несколько капель просто зависли в верхней части колбы и стали очень медленно опускаться вниз, отскакивая от ее стенок.

Тело женщины обмякло. Пульс стал ослабевать. Уровень субстанции в емкости перестал подниматься.

— Адреналин! Живо! — скомандовал Олег.

Я не промедлил с исполнением его приказа.

Глаза несчастной открылись на несколько секунд. Ее взгляд судорожно бегал по окружению, не задерживаясь ни на чем, включая нас двоих. Частота сердечных сокращений вновь подскочила.

— Давай-давай, еще чуть-чуть. — Олег стал разговаривать с устройством. — Еще-еще. Стоп!

Резким движением врач повернул верхний сегмент цилиндра в обратную сторону. Устройство перестало жужжать, но наполненная до краев колба продолжила светиться. Олег отсоединил головку от руки пострадавшей. Я осмотрел ее кожу. На ней осталось небольшое пятно синеватого цвета. Оно стало рассасываться прямо на моих глазах.

                                           * * *

Сердце женщины остановилось через пятнадцать минут. Мы вернулись на базу, сдали тело и заполнили все необходимые бумаги. За все это время я не проронил ни слова. Олег отвел меня в пустующую курилку и предложил сигарету.

— Ты уж извини, что я тогда на тебя рыкнул, — сказал он, дав мне зажигалку. — Ты мог мне помешать и все испортить. В этом процессе важны точность и координация действий. Вот как-то так это и работает, — сказал он.

— Что работает? Что это вообще было? Мы, — я почувствовал, что моя нижняя губа начала дрожать, — мы убили ее?

— Нет, — ответил Олег, покачав головой. — Она и так была обречена, мы же это обсудили.

— Я лишь только предположил! Она могла выжить!

— Тише-тише, — остановил меня Олег, с опаской посмотрев по сторонам. — Ну и что? В нашем деле нужно быстро принимать решения. У тебя никогда не будет всей необходимой информации.

— Что ты с ней сделал? Что это была за штука?

— Я даже не знаю, как она называется. Вот честно. Нужные люди договорились с Николаевичем, он договорился с нами. Мужики в дорогих костюмах и на тонированных машинах вручили ее нам и объяснили, как ей пользоваться.

— Так что же она делает?

— Мы с тобой оба из мира медицины, но научно обоснованный ответ я тебе дать не смогу. — Олег сплюнул. — Сам не знаю. Меня в такие тонкости никто не посвящал. Если говорить простым языком, то эта штука собирает и накапливает жизненную энергию.

— «Собирает и накапливает»?

— Ладно, буду говорить проще: отсасывает и накапливает. Понятия не имею, что это за светящаяся хрень там в колбе собирается, но это что-то вроде экстракта жизни. Как-то так. Вот мы с тобой привыкли думать, что в организме есть кровь, желудочный сок и все такое. Что-то в организм поступает, что-то с чем-то смешивается, ну и так далее. А вот прикинь, оказывается, что на самом деле наши тела работают еще и на таком вот топливе. Оно как бы приводит в движение все процессы. Как так получилось, что медицина его до сих пор не смогла открыть? Сам задаюсь этим вопросом, вот честно. Этот экстракт же должен как-то выделяться, где-то накапливаться. Та цилиндрическая хреновина как раз позволяет извлекать экстракт из организма человека, концентрируя его в колбе.

— То есть мы «отсосали» жизнь из этой женщины. Кошмар, — отозвался я, обхватив голову руками.

— Не полностью, если ты об этом. Умерла она от травм, полученных в результате аварии. И это подтвердит любая медицинская экспертиза. Мы, так сказать, собрали последний урожай.

— Я ничего не понимаю. Вы кто вообще такие?

— Поправлю тебя, правильней спросить, кто МЫ такие. Хе-хе, ну я в свое время тоже впал в ступор. Не кори себя за свою реакцию от увиденного. Мы — собиратели. Нас очень мало. Чем больше людей, тем выше риск утечки информации, сам понимаешь. Малую группу легко держать под колпаком. Так что отныне и вовек за тобой всегда будут наблюдать. Уверен, что они даже этот разговор слушают. Поначалу это бесит, конечно, но потом привыкаешь. Да и со временем больше думаешь про то, какие деньги все это дает. Мой тебе совет: думай про деньги, будет проще. Да, кстати, вот тебе за сегодняшнюю смену, — добавил Олег и протянул перетянутый резинкой сверток купюр.

— И это за то, что я просто съездил с тобой и вколол адреналин? — опешил я.

— Да. В этот раз все прошло относительно легко. По-разному бывает, поэтому всегда нужен ассистент. И еще: ты должен понимать, что так не каждый день платят. Хотя за дни простоя тоже доплачивают. Мы проводим извлечения довольно редко. Проблемы никому не нужны. Если у нас в дороге будут умирать все пациенты, то это вызовет вопросы. Нанимателям же нужно не так уж и много этого экстракта. Я так понимаю, что одной такой колбы хватает надолго.

— Хватает для чего?

— Как ты понимаешь, всей информации у меня нет. — Олег сел на лавочку рядом со мной. — Рассуди сам. Если экстракт можно извлечь из чьего-то организма, то его можно кому-нибудь и влить. Кто знает, вдруг так можно жить лет двести? Так что мне кажется, что та колба отправилась в резиденцию к кому-то очень богатому и очень влиятельному.

Проблема в том, где и как этот экстракт добывать. Можно, конечно, похищать людей и «осушать» их. Думаю, что так тоже делают. Но пропавшего могут начать искать. Вот заведут уголовное дело об исчезновении человека, а тебе потом идти решать вопрос. Уверен, что для тех ребят это вообще не проблема, но ведь тогда придется больше людей вовлекать в цепочку. Вдруг кто проговорится? Кому этот геморрой нужен? Запаса бомжей ведь хватит ненадолго.

Поэтому сбором занимаемся мы. Наша задача простая: находить тех, в ком пока еще есть жизнь, но кому по объективным причинам жить осталось недолго. Мы собираем экстракт, но берем строго определенное количество. К моменту окончания сбора человек должен быть жив. Это крайне важно — заруби себе на носу. Позже человек умирает по тем же причинам, по которым он к нам в реанимационку и попал. Никто никаких вопросов не задает. Кого удивит, что та женщина скончалась от полученных травм? Правильно — никого. Мы передаем экстракт нанимателям, они нас щедро вознаграждают. Все в плюсе.

— Но вдруг та женщина все же могла выжить?

— Вдруг это, вдруг то… — Олег пожал плечами. — Поверь мне, ты с такой логикой далеко не уедешь. Считай, что она была обречена. Так будет проще, поверь мне. Вот подумай только, время той женщины уже подошло к концу, а собранный экстракт кому-то его добавит. Звучит благородно, не правда ли?

Я тяжело вздыхаю, сделав последнюю затяжку, и убираю полученные от Олега купюры в нагрудный карман.

— А что вы делаете в остальное время? Ну, когда бригаде не приходят заказы?

— Мы спасаем жизни, друг, мы спасаем жизни.

Завтраки включены

— Да вы сидите, — бросил Волков подскочившему и вытянувшемуся по струнке молодому мужчине.

— Шдравия жехаю, — попытался отчеканить тот, изо всех сил стараясь как можно быстрее прожевать кусок бутерброда, который он начал есть за секунду до прибытия куратора.

— Вы прожуйте нормально, не торопитесь. Еще не хватало, чтобы вы подавились. Мы тут, конечно, все умеем первую помощь оказывать. Устав предписывает, сами понимаете. Но сегодня явно не тот день, когда я бы хотел отрабатывать такие вещи на практике. Вы, значит, майор Анатолий Зубков, очень приятно, — сказал мужчина, протянув руку для приветствия. — Евгений Сергеевич Волков.

— Очень приятно, Евгений Сергеевич, — ответил Зубков.

— Вижу, что вы о себе уже позаботились. — Волков кивнул в сторону одноразового стаканчика кофе, который майор отставил в сторону.

— Да. Вкусный кофе.

— Это точно. У нас тут в принципе хорошо кормят. Отдел снабжения работает на славу. — Мужчина облизнул губы, сделав паузу. — Майор, — Волков положил папку с документами на стоящий рядом стол, — полагаю, что об операции вы знаете только в самых общих чертах.

— Разумеется. Стандартный протокол. Детали всегда сообщаются по прибытии.

— Верно. Что же вам поведали до поездки к нам?

— Сказали, что это будет разведывательная миссия. Детального описания аномалии я не получил, но мне известно, что обнаружена она уже давно.

— Да, все так. — Волков подошел к прикрепленному к потолку проектору и включил его, встав на цыпочки, чтобы дотянуться до кнопки. — Сейчас введу вас в курс дела. Все необходимые инструкции вы найдете в той папке, — добавил он, указав на нее, — я же дам вам общее описание ситуации.

Волков взял раскладной стул, сел на него и вытащил кликер из кармана брюк.

На экране появилась выцветшая фотография фасада четырехэтажной гостиницы. В нижнем левом углу виднелась дата: 1986 год.

— Этот городок всегда был режимным. Информация о проводимых на территории работах значения для вашей операции не имеет. Гостиницу «Нейтрино» построили для размещения военных, ученых и проверяющих всех мастей. А их в те времена было немало, можете мне поверить. Четыре этажа, пятьдесят номеров. Каждый въезжающий в город проходил тщательную проверку, случайных людей здесь не было.

Зубков сделал глоток кофе и подался вперед, вслушиваясь.

— Первым пропавшим без вести был Анатолий Скобов из института ядерной физики. На следующее после прибытия утро, двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, он не явился на работу. За ним послали в гостиницу. Открыв дверь номера четыреста два, сотрудники обнаружили абсолютно нетронутую комнату. Все выглядело так, будто в ней никто и не ночевал.

Волков переключил слайд. Зубков увидел серию фотографий ничем не примечательного советского гостиничного номера. Майор изо всех сил постарался найти в нем хоть что-нибудь необычное, но быстро прекратил эти попытки.

— Скобова объявили в розыск. Думаю, что вы понимаете, — Волков оторвал взор от экрана и встретился глазами с Зубковым, — в тот момент все рассматриваемые версии были, так сказать, обычными. Поиски ни к чему не привели. Номер обследовали вдоль и поперек, ничего выходящего за пределы нормы не обнаружили. Кстати, — Волков встал со стула, — там же еще остался кофе? — спросил он, кивнув в сторону термоса.

— С запасом. Я ограничился одним стаканом.