автордың кітабын онлайн тегін оқу Пират (сборник)
Андрей Посняков
Пират: Красный Барон. Капитан-командор. Господин полковник
© Андрей Посняков, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
Красный Барон
Глава 1
Калелья
Красный Барон
Они взяли велосипеды напрокат, в том же отеле, где и жили, – «Плутоне», улица Сан-Жозеп, Каталония – Калелья. Влада не хотела «тащиться», как она выражалась, на электричке, а ее спутник, Андрей, вовсе не собирался брать напрокат авто. Хватит, накрутился баранку дома, сюда не работать приехал – отдыхать!
– Да-да, до вечера как раз хватит, – Андрей улыбнулся девушке-портье – та понимала по-русски, впрочем, как и многие здесь, на побережье, давно уже облюбованном русскими курортниками-туристами.
Калелья – обычный приморский городок, не слишком маленький, как, скажем, соседний Сан Пол де Мар, но и не такой большой, как – чуть подальше, в сторону Барселоны – Матаро, с узенькими улочками, старинной каменной церковью Святых Марии и Николая, узкой железнодорожной веткой и, конечно же, песчаным пляжем, нынче – в середине сентября – все еще полным отдыхающих. Правда, кроме русских, никто из местных купаться уже не рисковал, температура воды – всего-то двадцать градусов – жуткий холод!
– Влада! – выводя велосипеды на улицу, молодой человек обернулся. – Так идешь или что?
– Да, жди, дорогой, – донеслось в ответ.
Что-то ее задержало на рецепшене или, скорее, в сувенирной лавке – верно, опять себе ерунду какую-нибудь покупала – ну сколько можно уже? Нет, денег-то не жалко, не в этом дело, просто… Просто Андрей в который раз пожалел уже, что взял с собой эту… ну не то чтоб глупую, а как помягче сказать… интеллектом Влада явно не блистала, причем этим даже гордилась, была «как все». Любимая ее фраза – «как все»! Но девчонка красивая, этого не отнять – этакая юная синеглазая бестия, с длинными каштановыми волосами и фигуркой, на которую облизывались многие. Вот и сейчас, едва только Влада показалась в дверях – в белых коротких шортиках и клетчатой, завязанной на животе узлом рубашке, – двое проезжавших на скутере подростков разом повернули головы.
– На дорогу смотрите, – хмыкнул им вслед Андрей.
Высокий, мускулистый, подтянутый, с копной густых темно-русых волос и вечно холодным взглядом серо-голубых глаз, молодой человек и сам смотрелся неплохо, вообще вдвоем с Владой они составляли на редкость красивую пару. Жаль вот только внутренний мир был у обоих абсолютно разным!
За свои двадцать семь лет Андрей, Андрей Андреевич Громов, бывший аспирант и почти кандидат наук – уже довольно много успел: послужил в армии, окончил университет, написал диссертацию на актуальную в узких научных кругах тему «Крестьяне-отходники Тульской губернии в русской революции 1905–1907 годов», женился… И вот тогда пришлось бросить и диссертацию и университет – жить-то на что-то нужно, тем более содержать молодую и красивую жену – яркую голубоглазую блондинку Лену, женщину, в отличие от предвзятых представлений о блондинках, очень умную, властную и себе на уме. Андрей тогда и открыл транспортную контору – на паях с женой, а денег заняли у тестя, человека довольно прижимистого, из тех, кто никогда ничего даже в самой малости не упустит. Вот и доченьке с зятем денежки он не просто так дал, а под проценты, не такие, конечно, как в банке, но все-таки.
Громов пахал за двоих, за троих даже – и переговоры вел, и логистикой занимался, даже за баранку «Газели» сел, жена же, Лена, вела бухгалтерию… и в какой-то момент вдруг решила, что Андрей в ее налаженном бизнесе – лишний. Разлюбила – бывает, впрочем, и Громов был тоже хорош, так что оба виноваты. Детьми, слава богу, обзавестись не успели, так что развод прошел просто, можно даже сказать – по-доброму, хоть и была Лена изрядной стервой – это она так себя сама называла, чем почему-то гордилась. Развелись, дело поделили – не поровну, конечно, но и рвать с зятя-мужа последнее бывшие родственники не стали. Вот тебе старая «Газель» – отвали и ни в чем себе не отказывай.
С этой «Газелью» Громов за год поднялся – старые связи-то не делись никуда, а потом вновь скооперировался с Леной, она же сама ему это и предложила, Андрей и не отказался – выгодно. Хоть и была Ленка уже замужем второй раз, ну так и чувства к ней уже давно ослабели… если вообще хоть когда-то имелись. Первая влюбленность это, скорее, страсть.
Никто против друг друга ничего не имел, только вот матушка Андрея попереживала, конечно, поохала – на то она и мать. Отец – тот молодец, еще до свадьбы как-то обмолвился, что Лена его сыну – не пара, так что… Да было за кого в семье переживать – младшая сестра Громова едва школу закончила, в медицинский колледж поступила, старшая… Ну хоть со старшей все в порядке было – двое детей – мальчик и девочка – не дурные, хоть и подростки, муж Тимофей – директор местного дворца культуры – правда, попивал иногда, но не часто. Андрей Тимофея да-авно еще знал, с детства, когда оба вместе занимались в судомодельном кружке, кстати, в том же дворце культуры.
А Владу он встретил месяц назад в каком-то ночном клубе, куда заглянул с друзьями развеяться. Не очень-то и хотел – лучше б в это время модель собрал (ганзейский когг четырнадцатого века стоял недоконченный) или в тренажерный зал заглянул, позанимался б в охотку… да хоть бы и выпить! Но только дома или у кого-нибудь в гостях, но уж никак не в «серпентарии», как Громов обычно именовал про себя все подобные заведения. Что там делать-то? Музыки хорошей нет, одна долбежка, на танцполе шизанутый молодняк скачет, вокруг какие-то подозрительные личности вьются, на кулак нарываются… Вот и к Владе один такой пристал. Андрей, конечно, человек интеллигентный, но вмазал нахалюге от души – потом, на следующий день, зеркало новое лично ставил – хозяин заведения старым знакомцем – по школе еще – оказался, не стал шум поднимать.
Вот так с Владой и познакомились. Та от Громова в полном восторге была: еще бы – молодой, красивый, на «Лексусе» красном ездит, ах… не мужчина – мечта! Самой Владе к тому времени едва исполнилось восемнадцать и делать она ничего особо не умела, где-либо чему-либо учиться сей девушке тоже не особо хотелось… а вот чего-то другого – хотелось, даже очень! И Громов для этой цели как раз очень даже подходил – ну не знала же Влада, что «Лексус» – кредитный, а «шикарная хата» – съемная. Просто увлеклась девочка, да и Громов – что греха таить – увлекся, да так, что совсем потерял голову и даже предложил своей юной пассии поехать с ним «в Испанию, на море», точнее – в Каталонию, в Калелью, около часа езды от Барселоны. Друзья когда-то ездили – фотки показывали, а что да как там – это Громов и сам в Интернете посмотрел. Влада, кстати, тоже туда же заглянула, правда, как-то не очень старательно.
Заорала сразу:
– Вау! Круто! Коста-Браво!
– Вообще-то, это местечко именуется – Коста-дель-Марезме, – Громов попытался поправить, да куда там.
А вообще – рад был, что Влада радовалась.
Да и у самого-то знания о Каталонии имелись весьма слабые, точнее говоря – никаких, вот и наверстывал все – искал, вчитывался. У нас ведь как историческое образование построено – все на примере «основных» стран – Англии там, Франции, Германии. Все остальные – Швеция или Дания, Испания – для обычного человека с исторической точки зрения – темный лес, чаща! Тем более – Каталония, которая, хоть и являлась частью Испании, однако всю жизнь жила наособицу, и даже язык там имелся свой – каталонский, на взгляд Громова – куда ближе к французскому, чем к испанскому – кастильскому, если уж на то пошло.
Первое, что увидел Андрей в Барселоне на площади Каталонии: лозунг – «Каталония – новое независимое государство Европы!» Вот так, не больше, не меньше! А вы говорите – баски. Уйдет Каталония – а с ней семьдесят процентов испанской промышленности – все! Приплыли! Нет больше Испании.
Даже Влада – и то тягу к местному сепаратизму заметила:
– Ой, какие простынки гламурненькие! Во-он, на балконе сушат… И вон там – точно такая же!
– Это, милая моя, не простыня. Это каталонский флаг. Такой вот он, как матрас – в желто-красную полосочку.
Ага… поняла она, как же. Да и не очень-то хотела понимать – зачем? Зачем каждый день тащиться на электричке в Барселону, гулять по старому городу, ходить по музеям, Саграду Фамилию смотреть, парк Гуэль. Даже на автобусах «Барселона-бастуристик» – и то ей не нравилось:
– Ой, у меня все лицо сгорело!
Громов лишь улыбался:
– Ничего-ничего, загорай.
– Ну не могу же я голой здесь сидеть?
А действительно – вот была бы штука! Оп, и Влада с себя всю куцую одежку – долой! И все эти немецкие туристы – оглянулись бы и…
– Ты чему улыбаешься, милый? Я тебе нравлюсь?
– Очень!
Тут молодой человек душой не кривил – такая красотка просто не могла не нравиться любому нормальному… пусть и не доктор наук. Впрочем, Влада вовсе не была глупа, просто много чего не знала… не хотела знать, а в обыденной жизни всегда поступала, как «все нормальные люди», к которым Андрей, по ее представлениям, нынче явно не относился. Ведь как «нормальные люди» делают? Покупают тур, где «все включено», где им все радости – автобусы, экскурсии разные – ничего и делать не надо, ходи себе, как все, толпой, главное – не отстать, не потеряться.
А что Громов сделал? Заказал по Интернету билеты, отель, все сам. На свой риск, без всяких турфирм – в Мюнхене на самолет пересадочный едва не опоздали, а ему весело – интересно же!
– Да что тут интересно-то? – жаловалась Влада уже в Барселоне, в музее национального искусства. – Тут картины одни, да еще статуи эти уродские. Я вообще картин не люблю!
Андрей отмахнулся тогда:
– Полюбишь, какие твои годы? Мы с тобой еще в Фигерас съездим, в театр-музей Дали, и – обязательно – на гору Монтсеррат!
– А мама моя говорила – умный в гору не пойдет.
С надрывом она это сказала, распсиховалась девочка… особенно когда вечером, во время праздника фонтанов, у нее кошелек сперли. Или не у фонтанов сперли, раньше еще – на бульваре Рамбла, там карманников много.
– Ну-у-у, не плачь, не надо, что эти деньги – пыль!
Девчонка и впрямь расплакалась, пришлось утешать, да купить в подарок изящную безделушку. И вот – на море вывезти, позагорать без купальника. Для того и велосипеды взяли – подальше уехать, туда, в сторону Сан Пола и дальше – где мыс каменистый. Закрытое, удобное место, Влада его еще вчера из окна электрички приметила. Туда нынче и ехали, крутили педали: первым – Громов в цветастых бермудах и черной майке с логотипом известной испанской хеви-металл группы «Барон Рохо», за ним – Влада в белых шортиках и рубашке в клетку. Рубаха, кстати – Андрея. Да ладно, пущай носит, жалко, что ли?
– Ну что, не утомилась? – обернулся на ходу молодой человек.
Девушка счастливо улыбнулась, потрогав мочку уха – такая у нее была привычка, довольно милая:
– Не-е! Здорово!
В черных ее очках отразился такой же улыбающийся Громов. А что не улыбаться-то? И в самом деле – здорово: Средиземное море, пляж с желтым песочком, рядом – юная нимфа! Чего еще желать-то?
Вскоре впереди показались скалы, не очень высокие, просто нагромождения серых камней, протянувшихся далеко в море.
– О-о! – останавливаясь, протянул Андрей. – И как же мы туда попадем?
– Тропинку поищем. Или – вплавь.
– А велики?
– А мы их спрячем! Ага?
Влада радостно засмеялась, на загорелых щеках ее заиграли ямочки, и Громов, не выдержав, бросил велосипед, обнял девчонку за шею, притянул к себе, крепко целуя в губы.
– Ну ты б хоть очки снял, – расслабленно улыбнулась Влада. – Так что, пошли, тропинку поищем?
Тропинку молодые люди вскоре нашли, но весьма обрывистую, узкую и крутую, по которой было не слишком удобно тащиться с велосипедами, пришлось их оставить примерно в километре от скал, у небольшого кафе с уютными столиками и зонтиками каталонского красно-желтого цвета.
– Пепси? Чашка кофе? – на трех языках – испанском, каталонском и русском – предложил расторопный бармен – юркий, лет сорока, мужичок с благообразными усами.
– Как хорошо! По-русски почти все понимают, – усевшись за крайний столик, в который раз уже восхитилась Влада.
Вытянув губы, Громов подул в чашку:
– Ну не так чтоб уж все.
– Ага! Ты вчерашнюю электричку вспомни.
Да уж, вчера и в самом деле, по дороге домой забавный случай произошел. Только отъехали от Матаро, как в вагон заглянула дебелая тетка в зеленых шортах и шлепках, тут же и спросила, громко, как могла:
– Русские в вагоне есть?
Выкрикнула, естественно, по-русски, и тут же кто-то откликнулся:
– Да весь вагон!
Не весь, конечно, но добрых две трети – точно. Как в Южной Финляндии, где-нибудь в Иматре или Лаппеэнранте – без русского языка никак, потому что россияне – это деньги, и деньги весьма приличные.
– А ты что будешь, дорогой? – донеслось с соседнего столика, за которым только что расположилась молодая пара, парень и девушка лет слегка за двадцать. – Опять свое пиво?
– О, и тут наши! – обернулась Влада.
– Мы не ваши, – парень улыбнулся в ответ. – Мы из Украины.
Андрей хмыкнул: вот оно как – и тут бандеровцы!
Можно было б, конечно, тоже пивка попить, а не кофе, но… пива-то, оно уже прихвачено, целая сумка. Что ж, на жаре-то, на сухую лежать? Впрочем, не так и жарко, ветерок с моря дует очень даже бодрящий.
– Барон Рохо? – подойдя к столику, официант кивнул на майку Андрея. – Проклятый корабль.
– Корабль? – удивился Громов. – Какой еще корабль?
Андрей всегда думал, что группа «Барон Рохо» названа так в честь Манфреда фон Рихтгофена, знаменитого немецкого аса времен Первой мировой, летавшего на красном «юнкерсе» – отсюда и прозвище – «Красный Барон».
– Есть такой… сказка, да? – официант потрогал усы.
– Наверное, легенда, – поправил молодой человек.
– Да! – закивал усатый. – Легенда, да. Красный корабль – так и называется «Барон Рохо» – появляется иногда… нечасто. К несчастью!
– А вы хорошо говорите по-русски, – поднимаясь, улыбнулась Влада.
– Так я ведь из Латвии.
– А, Рига, Юрмала! Знаем.
Официант еще долго смотрел вслед уходящим клиентам, думая о чем-то своем, пока его не окликнули украинцы.
– Эй, милейший, принесите, пожалуйста, счет.
Добравшись до скал, Громов и Влада прошли по узкой тропе и оказались на небольшом – метров двадцать в длину – пляжике, со всех трех сторон закрытом нагромождением серых камней.
– Здорово! – сделав стойку на руках, восхитилась Влада. – Совсем никого! Так я и хотела. А ну доставай камеру!
Выставив вперед ногу, девушка изогнулась, приняв, по ее мнению, самую соблазнительную позу, и, сдвинув на лоб очки, задорно подмигнула:
– Снимай!
Андрей поднял камеру – щелк!
Девушка упала на колени в песок, подняв руки к небу и показывая загорелый животик…
Щелк!
Поднявшись, подбежала к камням…
Щелк… и – еще раз – щелк! Лицо – крупным планом.
– Стой, стой, давай-ка еще раз – в черно-белом виде.
– Зачем в черно-белом? Смотри, море-то какое красивое!
Щелк.
– А теперь – там… Оп!
Стянув рубашку, Влада обнажила плечико…
Щелк!
…а затем – и грудь.
Щелк! Щелк!
А вот уже и сняла рубашку совсем, оставшись в одних шортиках, ослепительно-белых, еще больше оттенявших красивый южный загар. Ах, какая грудь у нее была! Сказать восхитительная – значит, не сказать ничего! Небольшая, упругая, с плотными коричневыми сосочками, столь возбуждающе подрагивающими, что…
Щелк! Щелк! Щелк!
Оп!
Сбросив шортики. Влада забежала в море. Ущипнула себя за мочку уха – снова этот милый жест – Андрею нравился.
Щелк! Щелк!
Громов, конечно, подозревал, что никакого белья на ней не было… даже не подозревал – видел, точнее, под рубашкой – не видел.
– Ты что же, вообще купальник с собой не взяла?
– Да валяется где-то в сумке. Так, прихватила на всякий случай.
Засмеявшись, девушка подбежала к Громову, обняла, и тот, бросив камеру на песок, принялся ласкать ее грудь, сначала пальцами, а затем – и губами.
– Ах, – Влада закусила губы. – Давай хоть полотенце подстелим… песок-то горячий… ах…
Красно-желтым флагом взметнулось пляжное полотенце. Полетели в сторону очки. Андрей снова принялся целовать девушке грудь, затем спустился ниже, к пупку, затем еще ниже… Влада изогнулась, застонала, и вот уже, казалось, не только тела, но и мысли любовников слились в одно целое, обоим уже не было дела ни до чего – ни до моря, ни до пляжа, ни до появившегося вдруг катера. Последний, правда, быстро скрылся из виду, но…
– Ну и пусть смотрят, – Влада независимо повела плечом. – Кто тут нас знает-то?
Логично рассуждала девочка.
– Пошли еще фоткаться, а?
– Легко!
Громов дотянулся до камеры и, поднявшись, побежал вслед за озорной девчонкой:
– А ну стой! Догоню – в море выкину! Ага… попалась… А ну повернись-ка… Повернись, говорю тебе… Так, замри!
Щелк! Щелк! Щелк!
– Нет, нет, не поворачивайся. Вот так…
Бросив камеру, молодой человек подошел к девушке и, крепко схватив за талию, поцеловал меж лопатками в спину. А затем…
– Ой, что ты делаешь…
– Да так…
И снова секс, на этот раз несколько более размеренный, нежели только что – на полотенце. Влада со стоном закатывала глаза, и Громов чувствовал себя на верху блаженства… А как он еще должен был себя чувствовать?
– Ну а теперь в море?
– Угу! Ой! Смотри – корабль! – не добежав до прибоя, девчонка вытянула руку. – Парусник! Здоровский какой, ага?
– Да, красивый, – приложив ладонь ко лбу, Андрей внимательно всмотрелся в появившееся из-за скал трехмачтовое судно явно старинного типа, с высокой кормою и надстройкой перед бушпритом, галеон или флейт…
– Скорее, флейт… – вспомнив судомодельный кружок, промолвил себе под нос Громов. – Мачты составные – вон стеньги… Флейт. Или пинас – корма-то плоская. Хотя вообще-то пинасы в Северной Европе строили, а здесь – галионы… или галеоны – как кому нравится. Паруса и такелаж стандартные – семнадцатый век… ну или начало восемнадцатого.
– Красивый кораблик, – потрогав себя за ухо, снова повторила Влада. – Смотри, приближается! Ой, а чего он красный-то?
Действительно – красный, Громов только сейчас обратил на это внимание – все больше мачты да паруса рассматривал, интересно было классифицировать.
– Помнишь официанта? – вдруг улыбнулся Андрей. – Что он там говорил про красное судно? «Барон Рохо» – проклятый корабль, вестник несчастий.
– Ой, да ну тебя! – Влада замахала руками. – Пошли купаться скорей.
Молодой человек обнял подругу за плечи и ласково чмокнул в щеку:
– Ну милая, давай еще немножко посмотрим. Да я его сейчас сниму!
Подхватив камеру, Громов сделал несколько снимков, силясь рассмотреть трепещущий на корме флаг – красно-желтый испанский? Нет – какой-то вообще непонятный вымпел. А корабль – красавец!
– Такелаж – да, для семнадцатого века стандартный…
– Такелаж! – фыркнула девушка. – Слово какое смешное. Может, объяснишь?
Андрей повел плечом:
– Почему нет? Такелаж, девочка, это, по-простому говоря, все веревки на судне. Бывает бегучий – который можно тянуть – и стоячий…
– Ха-ха – стоячий! – Влада хлопнула в ладоши. – Как эротично!
Громов взъерошил подружке – этой девчонке все же нельзя было отказать в определенном чувстве юмора, особенно того, что ниже пояса. Телевизора, видать, в детстве обсмотрелась.
– А это мачты – да?
– Да, мачты, – улыбнулся молодой человек. – Та, что впереди – фок, дальше – грот, последняя, третья – бизань. На бушприте парус – блинд. Часть парусов зарифлена…
– Что-что?
– Ну подвязаны к реям.
– К чему подвязаны?
– К реям. Гм… ну как тебе объяснить. Короче, палки такие; вообще все палки на судне рангоутом именуются.
– Что именуется? Ну вот, опять ты эротические слова говоришь! – озорно хлопнув Громова по плечу, Влада побежала в море, оглянулась. – Ну что ты стоишь-то?
Да, галеон… или просто – торговое судно – пушечных портов что-то невидно, или – потому что далековато еще? Впрочем, такой вот торговец очень легко превратить в фрегат – поставить пару-тройку фальконетов да десятка полтора двенадцатифунтовых пушек, добавить в команду людей… А водоизмещение? На глаз – тонн триста-четыреста, да уж – не шхуна.
– Э-эй! А водичка-то теплая!
Кто бы сомневался.
Они долго купались, затем лежали на песке, пили пиво – а красный корабль все не уходил, похоже, даже замедлил ход… нет, точно замедлил – по вантам полезли к парусам маленькие черные фигурки матросов.
– К кафе идет, – задумчиво протянул Андрей. – Там же пирс рядом. Хватит ли только глубины? Ну раз идут – наверное, хватит.
Влада нежно привалилась к его плечу и спросила:
– А тут что, кино про пиратов снимают?
– Может, и кино, – молодой человек шмыгнул носом. – А может – учебный. Или, скорее – какой-нибудь клуб. Такой кораблик построить немаленьких денег стоит.
– Ого! – услыхав про деньги, заинтересовалась девушка. – Так это клуб миллионеров, да?
– Похоже, так.
– Интересно, а экскурсии они на свой корабль устраивают?
– Вот в кафе и спросим. Судно-то, похоже, туда идет. Ты еще не проголодалась?
– Проголодалась! – со смехом отозвалась Влада. – Прямо как волк голодная! Нельзя ж нам с тобой все время друг другом питаться.
– Тогда в кафе?
– Угу. Поедим да поедем. Все равно погода – вон – портится.
И в самом деле, на горизонте появились плотные зеленовато-синие облака, быстро приближавшиеся к берегу. Правда, особых волн на море не было, так, обычная зыбь.
Влада вдруг обняла Андрея за шею, поиграла серебристой цепочкою с небольшим овальным медальоном:
– Серебряная?
– Нет, нержавейка. Но очень хорошего качества.
– А что за икона?
– Да ты ж рассматривала уже. Тихвинская Божья Матерь – защитница земли русской.
– А-а-а… Слышь, милый, – девушка быстро натянула рубаху и шорты. – А я на рецепшене экскурсию подходящую видела. Как раз куда ты хотел – на гору Монтсеррат! Автобус завтра от остановки – от той, что рядом с нами – ровно в девять часов отправляется, всего сорок девять евро… на двоих, значит, почти сотня будет, да там чего-нибудь прикупить…
– Ой, Влада, дались тебе эти автобусы, – зевнув, отмахнулся Андрей. – На поездах-то куда как интереснее! Представь только – сначала до Барселоны, потом – до станции Монистроль де Монтсеррат, а оттуда – по горам, прикинь – специальный поезд до монастыря ходит – кремальера называется. А обратно – по подвесной дороге! Здорово!
– Ничего хорошего, – Влада обиженно поджала губки. – В поездах этих вечно народу… да и вдруг – заблудимся?
Вот тут Громов расхохотался:
– Да где там блудить-то? Не пропадем, чудо! Вспомни, как в Фигарас через Масанес добирались. Не заплутали же!
– Да уж помню, – девушка, похоже, еще больше обиделась. – Особенно этот полустанок дурацкий. Пусто кругом, народу нет – спросить не у кого. А туалет? Я вообще молчу!
– Это потому, что мы новый вокзал не сразу нашли. На обратном же пути все в порядке было.
– Все равно! – Влада упрямо набычилась. – Лучше на автобусе, как все нормальные люди!
– Нормальные люди любовью на пляжах не занимаются.
– А тебе не понравилось. Да?!
Завелась, завелась девчонка, надулась, замолчала, да так, молча и прошагала до самого кафе, да и там не особо-то разговорилась.
– Душа моя, ты что будешь-то?
– Сколько раз тебе говорить – не называй меня так!
– Хорошо, – покладисто согласился Андрей. – Больше не буду. Так что тебе? Паэлью или буттифара – колбаски?
– Паэлью. А колбасу эту жирную сам ешь!
– И съем! Со всем нашим удовольствием. Пивка только еще возьму. А тебе, как всегда – белого сладенького винца, да?
Влада не отвечала, глядя затуманившимися глазами куда-то вдаль… на красный парусник, неторопливо подходивший к пирсу. Впрочем, до самого причала он все-таки не дошел – встал на якорь на рейде. Видать, и впрямь не очень-то глубины хватало.
– А хочешь, мы с тобой завтра на Коста Браво поедем? Ты ж хотела. В Ллорет де Мар или Блянеш… Бланес – пишется.
– Да что ты мне все объясняешь! – вконец разозлилась девушка. – За полную дуру держишь, да? Думаешь, я тупая деревенская корова!
– Да что ты такое го…
– Нет, думаешь! Я же вижу. Постоянно меня подкалываешь, показываешь, какой ты умный и какая я глупая…
Густые ресницы Влады гневно дрожали, синие глаза метали молнии, как видно, обиделась девушка не на шутку, так, что и есть не стала, бросила вилку на стол, вскочила на ноги:
– Я пошла! И за мной не едь.
– Да постой! – Громов поспешно схватил подружку за руку. – Ну не обижайся! Ничего я такого не думал. Сядь! Вот, сядь и успокойся, ладно?
Ох, он все же был сноб – пусть даже немного – и сам хорошо чувствовал это, да никак не мог удержаться. Что уж тут говорить, нравилось Громову ощущать себя этак как бы над всеми, словно бы парит в небе над прочими приземленными личностями, удовлетворенно ощущая свой интеллектуальный потенциал… Так что права, права девочка. И что он ее так достал-то?
– Ну не сердись. Садись. Сейчас поедим, выпьем. Сегодня вечером, кстати, в отеле – фламенко – я объявление в лифте видел.
– Оно уже третий день висит, – презрительно хмыкнула Влада.
Громов искренне обрадовался – ну хоть что-то сказала, начало есть, к замирению дорога проложена.
– Так тебе – вино?
– Вино. Что спрашиваешь-то?
Подбежавший официант – не тот усатый латыш, что рассказывал о красном проклятом судне – другой, молодой чернявый парень – поспешно приняв заказ, принес вино и пиво.
– Грасьяс, – вежливо поблагодарил Громов. – А ваш напарник… он где?
Парень развел руками – похоже, кроме каталонского и испанского никакими другими языками не владел. Андрей же прилично говорил по-английски, по-французски, при большой надобности, тоже мог изъясниться, что же касаемо испанского… тем более – каталонского… Кроме – «привет», «спасибо», «пожалуйста» больше и ничего практически.
– У вас не занято?
Громов оглянулся, увидев позади знакомую пару. Украинцы. Парень и девушка. Парень – этакий плотненький короткостриженый «бычок» в полосатых шортах и толстовке, девушка – тоненькая, черноглазая, чем-то похожая на местных испанок… точней – каталонок.
– Да-да, свободно, садитесь.
Было уже далеко за полдень, и кафе наполнилось народом – отдыхающими, туристами… Многие, как и Андрей с Владой, зашли, возвращаясь с пляжа. Всюду звучала русская речь, иногда разбавляемая немецкой, официанты носились, как мухи. А того, латыша, что-то видно не было. Наверное, смена закончилась.
– Меня – Петро зовут, а она – Наталия, – представились украинцы. – То жинка моя.
Громов засмеялся:
– Понятно. Я – Андрей.
– А я – Влада.
Новые знакомые заказали целую сковородку лапши с морепродуктами и дюжину пива. Оказались – приятные люди из Запорожья. Петро – инженер, а его «жинка» – учительница, как в старые времена бы сказали – «молодые специалисты».
– Мы во-он в том отеле живем, прямо через дорогу, – показал рукой Петро.
Громов поднял бокал с пивом, чокнулся со всеми:
– Понятно. Давно приехали?
– Та дня три.
– В Барселону уже съездить успели?
– Та побывали. У Наталии на рынке Бокерия кошелек сперли. Правда, денег там не было – жинка у меня умная, знает, где гроши носить.
Петро обнял супругу за плечи и рассмеялся:
– Ну за знаемство.
– А вы в это кафе часто заглядываете? – допив пиво, поинтересовался Андрей.
– Да вчера были. И сегодня вот.
– Официант тут один есть, латыш…
– А, усатый такой! – вспомнил собеседник. – Как же! Сейчас только его видал – бежал куда-то как оглашенный. Меня увидел – про какой-то проклятый корабль сказал. Мол, горе от него, несчастье.
– Не про этот ли? – Громов кивнул на стоявшее на рейде судно… с которого вдруг бабахнула пушка.
И даже – не одна, а несколько. Весь борт корабля окутался плотным дымом, словно бы с неба вдруг упало облако.
– Салют, – усмехнулся Петро. – Наверное, тут опять праздник какой-то.
Что-то просвистело в воздухе. Ухнуло! Ударило в соседний столик! Все полетело в разные стороны – осколки пластика и тарелок, еда, люди. Кто-то истошно закричал, а какой-то седой высокий старик, упав на пол, вдруг как-то неестественно вытянулся и, закатив глаза, замер. Около его головы сразу же образовалась темно-красная лужа…
– Что, что такое? – повскакав с мест, закричали все. – Теракт, что ли? Бомба!
– Люди, спасайтесь, кто может! В кафе бомбу взорвали-и-и-и!!!
С корабля снова раздался выстрел – бабах!!!
Бабах!!! Бабах!!! Бах!!!
– А ведь это с того судна палят! – вылезая из-под столика, выругался Петро. – Вот ведь гады! Ну что, москали, – бежим?
Громов махнул рукой:
– Да уж пора бы… Вон все-то – давно ноги сделали.
И впрямь, мгновенно поднявшаяся паника в момент опустошила кафе и прилегающую к нему часть пляжа.
– Да, бежим!
Оглянувшись на Владу, Андрей схватил ее за руку:
– Ты как?
– Да ничего, – девчонка неожиданно улыбнулась – испуганной она не выглядела, может, еще не осознала грозящей опасности. – Соус только на шорты пролился. Не знаю, как теперь и отстирать.
– Ничего, милая, – на бегу прокричал Громов. – Не надо стирать – новые шорты купим.
Над головами беглецов снова что-то просвистело – пущенное ядро (или чем они там стреляли) угодило прямиком в расположенную напротив кафе парковку, покорежив пару машин. Кто-то громко закричал, стайка подростков с серфинговыми досками под мышками тут же прибавила ходу.
– Все, пожалуй, – Петро остановился у железной дороги, тянувшейся параллельно пляжу. – Сюда-то им зачем палить? Ни людей, ни машин нету, разве что поезд пройдет.
– Надо бы полицию вызвать, – пригладив растрепавшиеся волосы, тихо сказала Наталия.
Петро нервно потеребил подбородок:
– Думаю, уже вызвали. О! Смотрите-ка – шлюпка! Случайно, не с корабля?
– Не думаю, – всматриваясь, покачал головой Андрей. – Какой им смысл? Им бы сейчас самое время смываться, если это, конечно, с корабля такой переполох устроили.
– Ну ты ж видел! С него и палили!
– Хм… – Громов потер руки, прикидывая расстояние. – Сколько до него? Метров четыреста, вряд ли меньше.
– Да, где-то так.
– Для прицельного выстрела из двеннадцати- или двадцатичетырехфунтовых орудий – далековато будет. Нет, ядра-то долетят – в белый свет, как в копеечку.
– Ты уж и скажешь – ядра! – дернул шеей Петро. – Из гранатомета били или из подствольников. А дым, пушки – это так, для блезиру. Ишь, затихли.
– Верно, ждут, когда дым развеется.
– Ой, мальчики! – Влада неожиданно вскрикнула. – А велики-то наши – там. За них нам теперь что – платить?
– Так позже заберем, – успокоил, насколько сумел, Андрей. – Подождем, пока все тут успокоится, полиция приедет – и заберем.
Девушка напряженно прислушалась:
– Да успокоилось все уже. Вон, и корабль разворачивается и… слышите, сирены! Полиция! Наконец-то явились. Ну что стоим-то? Пошли! Петя, Наталия – вы в отель?
– Да, пожалуй. Или полицию подождем, поглядим, что тут.
– А мы поедем, – решительно заявила Влада. – А с вами давайте завтра встретимся? Съездим куда-нибудь.
– Со всем нашим удовольствием! – Петро крепко пожал руку Громову и ухмыльнулся. – Ну и дела тут! Будет о чем дома порассказать.
– Ой! Лучше уж без подобных рассказов.
Сказав так, Влада потянула Андрея за руку:
– Ну пошли уже скорей.
Кафе, насколько мог судить Громов, пострадало не сильно: лишь разбитая терраса да столики… да темная лужа на полу. Того убитого старика уже убрали – ну да, вон и полицейская машина, и «скорая». Успели уже.
– Что это – кровь? – с дрожью в голосе воскликнула девушка.
Андрей поспешно успокоил подругу:
– Идем, идем. Вон наши велики. Целые!
– А к нам полиция не привяжется? Будут расспрашивать, что да как. Сколько времени потеряем! – осмотревшись вокруг, резонно заметила Влада. – Милый, давай по-тихому свалим, а? Не по дороге поедем, а по пляжу, по песку велики проведем, а у переезда – свернем на дорогу.
– А может, показания лучше дать? – осторожно возразил молодой человек.
Девчонка сразу же отмахнулась:
– Ой! Да там и без нас народу хватит – глянь!
Действительно, народу у полицейских машин хватало. Свидетели.
– А корабль-то паруса поднимает! – Влада посмотрела на море. – Уходить собрался, ага.
– Ничего, – мстительно прищурился Громов. – Далеко не уйдет: сейчас и полицейский катер, и вертолет… Странно, что еще нету.
Они шли по пустынному пляжу, катили велосипеды, вполглаза посматривая на красный корабль… Прав официант – и в самом деле проклятый, приносящий несчастье. Зачем они стреляли? Причем попали-то в кафе чисто случайно… если там и вправду не гранатомет.
– Ой, мочи нет больше терпеть! – вдруг заявила Влада. – С вина этого да с пива… Сейчас описаюсь!
Андрей улыбнулся:
– Так вон кусточки – беги.
– Я про них и подумала. Держи велик. Жди.
Бросив велосипед Громову, девчонка быстро побежала к кустам – видать, и впрямь припекло. Проводив ее взглядом, молодой человек посмотрел на корабль. С якоря тот, похоже, уже снялся, но уходить вовсе не спешил – лег в дрейф. Ну полные отморозки – ведь полиция же! Или надеются отмазаться? Денег, судя по всему, хватит… В России – выгорело бы дело, но здесь, в Испании – кто знает? Никакие это не террористы – богатые молодые мерзавцы, и выстрелы все – просто от скуки. Перепились, обкурились – и пошло-поехало: а слабо по берегу пальнуть? Допалились, блин, гады. Старика-то – убило, а многих и ранило, да еще машины… впрочем, что машины – утиль. Людей жалко.
Андрею вдруг остро захотелось закурить, хоть два года назад и бросил да с тех пор держался. А сейчас вот захотелось, прямо хоть у Влады сигареты бери – та-то покуривала, нечасто правда, но только исключительно дорогое курево. Ах, черт, как припекло-то!
Где у нее рюкзачок-то? С собой взяла, что ли? Забыла снять… И что-то она долго там.
– Эй, эй! – повернувшись к кустам, на всякий случай прокричал Громов. – Ты там уснула, что ли?
Никакого ответа не последовало – ну ясно. Однако из-за кустов вдруг вынырнула шлюпка, махнула веслами, взяв курс в открытое море. Андрей насторожился: что там, за кустарником – бухточка? Похоже, что так. А Влада где?
– Эй, эй! – молодой человек еще раз прокричал и замер.
Показалось вдруг, будто в шлюпке мелькнула знакомая клетчатая рубашечка. Показалось? Андрей всмотрелся внимательней. Да нет! Вон она, Влада – там! Ее схватили, сволочи!
– Вла-да-а-а!!!
– Андре-е-ей! Помоги-и-и-и!!!
Громов больше не думал – бросился следом за шлюпкой, нырнул, ничего не соображая – лишь бы не упустить, догнать, отбить. Хотя, наверное, благоразумнее было бы сейчас обратиться в полицию, но чувства затмили разум. Сидевшие в шлюпке люди, впрочем, не реагировали на пловца никак, а вот веслами работали споро – нагоняли корабль, у борта которого оказались намного раньше Андрея.
Загребая, Громов поднял голову, глядя, как с корабля спустили веревочную лестницу – трап. Черт! Клетчатая рубашка! Владу уже на борт втянули. И разрифили паруса. Теперь догнать бы! Догнать!
Шлюпку не стали втаскивать на борт, оставив за кормою на привязи. Громов перевалился через борт, отдышался, осмотрелся – похоже, его так никто и не заметил. Резная корма корабля нависала над молодым человеком Монбланом, высоченной горою, под огромным кормовым фонарем горели позолотою буквы – «Барон Рохо» – «Красные Барон».
Что ж, раз уж все так пошло… Передернув плечами, Андрей ухватился за шлюпочный канат и быстро полез на корму. К его удивлению, сделать это оказалось не столь уж и трудно: не прошло и половины минуты, как молодой человек оказался рядом с флагштоком. Впереди был хорошо виден стоявший у штурвала вахтенный или шкипер: все, как положено – в старинном кафтане и шляпе. Почти сразу же за штурвалом кормовая надстройка круто обрывалась к палубе… с которой какие-то бородатые оборванцы уже тащили на корму – на капитанский мостик! – полураздетую Владу. Пленницу – иначе как ее сейчас называть? С девчонки уже успели сорвать рубаху и теперь, ухмыляясь, лапали за грудь… Андрей стиснул зубы.
Вот кто-то закричал по-испански, и на мостике появилась компания богато одетых людей, один из которых – сумрачного вида мужчина лет сорока явно был капитаном. Какое-то тощее и вытянутое, как у некормленого мерина, лицо, смуглое и злое, вислые усы с небольшой бородкой, на левой щеке – белесый шрам до самого уха, в ухе, как водится, серьга, да уж – тип колоритнейший.
Владу как раз подвели к нему, и смуглолицый мерзавец, хмыкнув, тотчас же облапал несчастную девчонку… и та немедленно закатила гаду пощечину – ну правильно, руки-то не догадались связать!
Зловещая тишина тотчас же застыла над судном, прерванная лишь гулким хохотом капитана… Что-то сказав, он указал на пленницу и, повернувшись, зашагал к трапу. Понятно – в каюту, и Владу туда же велел привести… Ну уж нет, не выйдет!
– Ах вы, сволочуги!
Спрыгнув на палубу, Громов несколькими ударами отбросил от девчонки матросов и, пока те не опомнились, толкнул подружку к фальшборту:
– Плыви, Влада, плыви! Давай разом…
Девушка со страхом взглянула вниз – прыгать-то было высоковато, боязно, однако деваться некуда – оборванцы уже пришли в себя, оправились от подобной наглости, пора было спасаться бегством, точнее – вплавь.
Двое матросов уже бросились к девушке, протянули руки.
– Прыгай, Влада! Давай!
Андрей ударил одного, второго – а от третьего и сам получил по зубам, правда, на миг оглянувшись, увидел, что Влада таки прыгнула, вынырнула… поплыла… вот оглянулась.
– Я – турист из России! – сплюнув кровь, по-английски выкрикнул Громов. – Предупреждаю, у вас будут проблемы.
Оп! Немедленно прилетела еще одна плюха, да такая, что молодой человек не удержался на ногах, упал, покатился по нагретым солнцем доскам… да так и катился до самого борта. Кто-то ударил Андрея ногой… попал… ох, гадина! Кто-то промазал… Вот и фальшборт. Теперь – быстро! Перехватить занесенную для удара ногу – дернуть, – а поваляйся-ка! Следующий? Н-на!
Ох, с каким смаком Громов нанес удар! Хороший, в скулу! Бедолага так и покатился, не хуже, чем только что и сам Андрей. Еще удар! Еще! Ой, парни, – а не слишком ли вас много?
Подумав так, молодой человек кинулся влево, затем – тотчас же – вправо и, наконец, назад – прыжком перескочив через борт и, подняв тучи брызг, ухнул в воду!
Вынырнув, поплыл как можно быстрее, с минуты на минуты ожидая выстрела. Да, с корабля бабахнуло – только попади-ка в такую цель попробуй! Вот выстрелили еще раз, что-то орали… и – всё! Вдруг, как отрезало, наступила полная тишь, внезапная и пугающая. Беглец обернулся – и не увидел за собой никакого судна! Парусника позади не было! Куда же он делся-то? Уже успел отплыть? Хм… может, и так. Да и черт с ним! Хоть бы и сгинул. Главное, врагов поблизости больше не наблюдалось, главное – Владе удалось уйти… удалось, удалось – плавала эта девчонка неплохо.
Сверху что-то громыхнуло. Рано радовался! Опять выстрел? Сделав пару гребков, Андрей оглянулся – да нет, не выстрел. Гром!!! Тучи-то все-таки пришли, добрались до побережья. Те самые, грозовые.
А вот и молния ударила где-то неподалеку, и снова – аж гулко в ушах – гром! Черт побери – плохо дело, грозы еще не хватало для полного счастья. Упрямо стиснув зубы, пловец заработал руками изо всех сил. Скорей на берег, скорей… Там хорошо, там сухо, там Влада… Влада…
Что-то снова бабахнуло над головой, на этот раз гораздо ближе. Снова сверкнула молния… и словно что-то взорвалось в голове! Бабах! И перед глазами на миг – радужный радостный фейерверк.
Взрыв, грохот…
…а потом – тьма.
Глава 2
Коста дель Марезме
Странные дела
Громов очнулся от того, что его куда-то тащили. И первая мысль был – жив! Все ж не утонул, спасся – либо сам догреб до берега, либо вынесло прибоем. Да какая разница? Главное, вот он – здесь, а не в море, утопленником. Да! Владу скорей найти, Владу.
– Эй, эй, куда вы меня тащите?
Андрей попытался вырваться, но не смог – во всем теле ощущалась какая-то противная слабость, а в голове шумело, словно после хороших посиделок с добрыми старыми друзьями, когда поначалу – «давайте-ка, парни, в этот раз без фанатизма», а потом – «а что, в холодильнике больше ничего нет? Тогда кто бежит?»
Вот и сейчас – похожие ощущения… только гораздо хуже, усугубленнее, что ли. Неужели с пива так? Да нет, не с пива, скорее – молния. Долбанула где-нибудь рядом, и привет. Слава богу, хоть Влада до грозы успела… должна была успеть.
– Господа, вы тут не видели одну красивую девушку в белых… в белых шортах?
Опять никакого ответа! Да глухие они, что ли? Или не понимают английского? Да, наверное, так. А вообще-то, он, Андрей Андреевич Громов, этим парням должен быть благодарен по гроб жизни – они же его, похоже, спасли. Из моря вытянули и сейчас вон, тащат… без всякого почтения, кстати, тащат, как бревно или какую-нибудь огромную, нечаянно выловленную рыбу. Но ведь тащат же, не бросают. Наверное – в медпункт… или какую-нибудь клинику… а может, в полицию? Видели, как с того корабля плыл, теперь, поди, докажи, что ты не верблюд. Нехорошие дела, международным скандалом пахнут.
Громов краем глаза обозрел своих спасителей… или правильнее – конвоиров? Лет по двадцать пять примерно. Оба черноволосые, смуглые, тощие – доходяги какие-то. Если б не эта проклятая слабость, Андрей бы их вмиг раскидал! Босые, одеты… Бог знает во что – какие-то подкатанные до колен штаны да грязные серые рубахи, у каждого на шее крест – у того, что слева, даже серебряный… или нет – латунный.
По-английски они не понимают, ладно – но ведь куда-то они его сейчас притащат! Что тут тащить-то – через железку – вот он и городок Сан Пол де Мар. Да и зачем далеко на руках тащить, когда можно просто – до машины. И все же про Владу надо поскорее узнать!
– Герл, герл, понимаете – девушка. Мучача! Владой зовут. Это имя такое – Вла-да. Влада – понимаете?
Хрен там! И впрямь не понимали… либо не хотели разговаривать. Придется набраться терпения… Оба-на!!!
Подняв голову, молодой человек от удивления захлопал глазами, увидев прямо перед собой самый настоящий средневековый замок – с зубчатыми стенами и высокой башней – которого раньше в этих местах что-то не замечал, хотя, по идее, крепость эту должно было быть неплохо видно из окна электрички. А Громов что-то ничего подобного не видел. Так ведь не постоянно же в окно таращишься, когда в поезде едешь! Множество вещей отвлекает, красивые девушки например – та же Влада.
А в этом замке, верно, сейчас отель. И не совсем каталонский – щит-то на воротах кастильский повесили, красный, с золоченым гербом в виде все того же замка. Замок – Кастель – отсюда – Кастилия, страна замков. И испанский язык – кастильский, каталонцам в этом смысле не повезло. Да и вообще во всей своей истории везло не очень – то мавры их захватят, то франки, то собственный барселонский граф Раймон Беренгер Четвертый на арагонской принцессе женится и станет именоваться королем арагонским, а потом и того хуже – Фердинанд Арагонский плюс Изабелла Кастильская – вот вам и Испания. И столица – Мадрид, а Барселона и вся Каталония – в глубокой ж…
Один из парней, остановившись, забарабанил в ворота кулаком и что-то закричал, подняв голову к башне, откуда ему не очень-то любезно ответили – портье или какой другой гостиничный служащий. Ну этот-то должен знать хотя бы английский… хотя – не факт.
– Сэр, я гражданин России! – снова попытался изречь Андрей, правда никто его не слушал.
Левая створка ворот со скрипом отъехала в сторону… ого! Тут еще и ров, и мостик – что-то Громов их сразу не разглядел. Так занят был – на замок, на герб да на башни пялился. Интересно, три звезды хоть тут есть? Наверное, есть – как сервис. Или они себе за зубчатые стены и ров с мосточком все четыре нарисовали? Эх, жаль мобильник в гостинице остался… Впрочем, все равно б в Средиземном море утоп.
А вот и портье!
Из раскрытых ворот выглянул… самый натуральный стражник – с алебардою, в кирасе и высоком шлеме-морионе. На ногах у стража красовались ботфорты дивного желто-оранжевого цвета, а к поясу был привешен палаш. Андрей, конечно, про себя поиздевался – ладно, алебарда, она для туристов в самый раз – уж больно фотогенична, – но палаш-то зачем. Тем более в таких задрипанных ножнах.
– Я – гражданин России!
Андрей дернулся, но, получив удар по печени, счел за лучшее замолчать. Неожиданные побои могли означать только одно – полицию, а Громов теперь – подозреваемый в теракте! Ну а как же – пушки-то с красного корабля стреляли и пловец – оттуда же. Вопи теперь, что гражданин России, не вопи – один черт. Подозреваемый! Правда, переводчика-то они обязаны предоставить… как и встречу с консулом!
За воротами оказался на редкость захламленный для уважающего себя отеля двор, выглядевший, как нечто среднее между свалкой старой мебели и антикварной лавкой самого убогого пошиба. Какие-то разваленные столы, остатки резной балюстрады, ящики, комоды. Тут же стояла и телега с запряженной в нее лошадью, лениво жующей сено, брошенное здесь же рядом – копною. Повозка показалась Громову на редкость странной – скорее, это была клетка для перевозки диких зверей, каких-нибудь там обезьян или тигров. Цирк! И клоуны!
Молодой человек покосился на своих новых сопровождающих – теперь уже не грязных парней, а именно что клоунов – в кожаных потертых куртках без рукавов, ботфортах и с палашами! Ну точно цирк! И… что-то это не очень-то похоже на полицию. Водевиль какой-то дешевый.
Беглеца теперь не тащили – покачиваясь от слабости, он шел сам, бросая короткие взгляды на своих ряженых конвоиров. Миновав двор, вся процессия подошла к угловой башне, сложенной из серых камней, в основании которой оказалась небольшая дверь, сколоченная из крепких досок и оснащенная солидным засовом с огромным амбарным замком. Один из стражей загремел ключами…
Андрей недоуменно вскинул голову и сделал полшага назад. Это что же… это они его сюда, что ли, хотят… бросить? Что он им, узник замка Иф?
– Я гражданин Ро… О-ох!!!
Один из стражников молча ударил его кулаком в живот, второй распахнул дверь, и влетевший в узилище пленник растянулся на грязном полу. Дверь со скрипом захлопнулась, снова загремели ключи…
Чертыхнувшись, Громов поднялся на ноги, но тут же сел, едва не ударившись головой о стропила. Усевшись, машинально пригладил волосы и наконец осмотрелся, заметив, что в данном узилище он вовсе не являлся единственным узником. С дюжину человек сидельцев здесь точно имелось, а может, и больше – плоховато было видать, тусклый лучик света струился лишь из одного оконца под самым потолком. Весьма небольшое, едва кошке пролезть, оно еще было забрано частой решеткою. Кстати, как раз под окошком имелось свободное местечко, только вот соломы там не было – ее, как видно, растащили под себя местные постояльцы… с которыми, наверное, нужно было уже поздороваться, что молодой человек, натужно улыбаясь, и сделал:
– Бонэ тардэ!
Не «буэнос диас» сказал – «добрый день» по-испански, поздоровался на местном наречии. И, судя по одобрительному гулу, понял, что не прогадал. Узники тут же залопотали, похоже, что тоже по-каталонски, кто-то даже подбросил новому сидельцу соломы, а невысокого роста толстяк с черной курчавой бородой даже протянул кружку с водой.
– Грасьяс!
Поблагодарив, Андрей едва не поперхнулся – вода показалась ему какой-то тухлой и до противности теплой, впрочем, выбирать в данном случае не приходилось – Громов внезапно ощутил сильную жажду и быстро выпил кружку до дна, не так-то много водицы в ней и имелось.
– Бене! Бене! – хохотнув, толстяк одобрительно похлопал Громова по плечу и уселся рядом на корточки. – Англезе?
– Русо, – вернув кружку, Андрей дружелюбно улыбнулся и, не сдержавшись, добавил: – Русо туристо, облико морале! Ферштейн?
– Хо!!! Алемано! – толстячок обернулся, поманив из угла какого-то похожего на цыгана подростка с длинными черными волосами. – Э, Жоакин!
Похоже, этот бородатый толстяк имел здесь какую-то власть над остальными сидельцами – то ли старший по камере, то ли просто – местный авторитет. И в том, и в другом случае ссориться с этим уважаемым господином было бы очень невыгодно и даже чревато немедленными осложнениями самого недоброго плана, что Громов прекрасно себе представлял, а потому решил особенно-то не выпендриваться и вести себя, насколько позволяли сложившиеся обстоятельства, прилично – в дверь ногами не стучать, об стенку головою не биться и не требовать дурными воплями немедленной встречи с российским консулом.
Подсевший парнишка, с явным страхом покосившись на толстячка, перевел взгляд на Громова и принялся что-то быстро лопотать по-немецки, из которого Андрей знал только «айн, цвай, драй», «хенде хох» и «дас ис фантастиш».
– Я не немец, понимаешь, нет? Нон алемано. Говорю же – русский! Русо, русо! Ай эм рашен ситизен! Спик инглиш? Парле франсе?
– Спик… ай спик… – мальчишка неожиданно понял и радостно закивал. – Бат… э литл.
Понятно – говорит, но немного, как в анкетах пишут – «читаю со словарем».
– Же парль франсе оси. Мэ – ан пе.
Ага… по-французски – тоже немного. Ну хоть что-то!
– Громов моя фамилия! Зовут – Андрей.
Молодой человек протянул парнишке руку, но тот резко отпрянул, снова покосившись на толстяка.
– Ха – Андреас! А я – Жузеп.
Примерно так он и сказал, естественно, на каталонском, и дальше уже пошел разговор с помощью юного переводчика, который, как понял Громов, никаких прав в камере не имел… как и все прочие оборванцы, в беседу не вступавшие и боязливо жавшиеся по своим углам, словно напуганные внезапным включением света тараканы.
Общение вышло странноватым, однобоким каким-то – новоявленный узник охотно рассказывал о себе, надеясь на понимание переводчика, а вот хитрый толстяк Жузеп только расспрашивал да слушал, время от времени отвешивая мальчишке смачные подзатыльники – видать, чтоб лучше переводил. Андрея сия непосредственность раздражала, но лезть в чужой монастырь со своим уставом молодой человек явно не собирался.
– Да, да, Влада – моя девушка. Нет, не жена. Невеста? Хм… я бы не сказал. Чем занимаюсь? Логистика. Ну бизнес у меня свой, понимаешь, дело – транспортная контора. Товары туда-сюда вожу.
– А! – тут уже понял Жузеп. – Меркаторо! Негоцианте! Негоцианте русо.
Громов махнул рукой:
– Ну пусть так. Негоциант, блин… Что? Нет, нет, блины я не пеку, это парень ваш не так перевел… Да не бейте вы его уже, а то вообще переводить не сможет!
В принципе, Андрей рассказал о себе почти все, хоть и подозревал, что хитроглазый толстячок Жузеп вполне может оказаться полицейским агентом, подсадной уткой. Так ведь и таить узнику было абсолютно нечего, он ведь не нелегал какой, все, как надо, и загранпаспорт имеется, и виза.
– Пас-пор? Виза? – переводчик недоуменно похлопал глазами, такое впечатление, что вообще про такие вещи впервые в жизни узнал.
– Виза, виза, – утвердительно закивал Громов. – Шенген у меня, в визовом центре делал. Еще почти через год кончится. И страховка, естественно, есть. Что? Ах, родители… Да пенсионеры, отец – инженер, мать в доме творчества юных завучем работала.
Переводчик, видать, опять что-то накосячил – и тут же получил от Жузепа короткий тычок по зубам.
– Нет, уж слишком! – Андрей таки не выдержал, возмутился, не любил, когда при нем обижали слабых. – Хватит драться-то! Эй, парень! – он схватил толмача за руку. – Ты что это терпишь-то, а?
– Господин, терпеть я завтра буду, – подросток резко осунулся и вздохнул. – Хотя… не смогу, не буду. Полста плетей. Мне и дюжины не выдержать!
Громов помотал головой:
– Ты что плетешь-то? Плети какие-то… А, наверное, такое местное выражение. Жузеп! Ты сам-то чем занимаешься?
– Землица у меня, лавка.
– А, фермер, значит. И магазин еще? Неплохо. Небось, своими продуктами торгуешь? Экологически чистыми.
Больше Жузеп о себе не рассказывал, снова стал спрашивать – почему-то об Англии, Франции, о каких-то коронованных особах, графьях, войске. Потом речь зашла о старинных парусниках, и вот эту-то тему молодой человек поддержал охотно:
– Я в судомодельном в детстве занимался. Парусники, можно сказать – моя страсть. Увлечение. И сейчас иногда балуюсь, когда время есть. Что-что? Чего сколько? Ах, кораблей… Дома у меня два фрегата, шхуна и бриг, а в офисе – английский чайный клипер.
– Клипер?
– Большой такой парусник. А сколько друзьям раздарено, о!
Собеседник неожиданно расхохотался, похлопал Громова по плечу и, отойдя в сторону, вернулся с каким-то свертком, в котором оказалась зачерствелая лепешка и сыр.
– Вот, – сглотнул слюну переводчик. – Кушайте, господин Андреас. Да, господин Жузеп восхищен вашими мускулами. Боюсь спросить… но он велит. Вы на галерах были?
– Х-ха! – понюхав сыр, молодой человек громко расхохотался. – Ну можно сказать, и так. Весь год пашу на работе, словно галерный раб, только вот где-нибудь за границей и отдыхаю. Париж, Рим, Бельгия… Теперь вот – Барселона. Что? Что еще за Питерборо? Может, Фарнборо? Ах – граф, о как! Граф Питерборо. Не, с графьями не знаком, говорил же уже. Чего-чего? Какая еще королева Анна? Нет, я все ж историк, знаю – была такая в Англии… где-то веке в восемнадцатом, но что из себя представляла… увы! Я в аспирантуре на первой русской революции специализировался. Что ты так вылупился, парень? Революшн – так и переводи. Ну переворот, бунт, мятеж! Крестьяне меня интересовали, отходничество… Какой-какой Филипп? Анжуйский? Да мало ли этих Филиппов!
Беседа закончилась далеко за полночь, похоже, что Жузеп утомился слушать, да и у паренька-переводчика язык уже еле ворочался.
– Все, Андреас! Спи, мой дорогой друг.
Хохотнув, толстяк пожелал Громову спокойной ночи и отправился в свой угол, по пути пнув кого-то ногой. Вскоре послышалось чавканье, а затем – и храп. А вот Андрей, несмотря на усталость, еще долго не мог уснуть – не очень-то привычно было лежать на гниловатой соломе, да еще откуда-то сильно воняло мочой – видать, по малому делу тюремщики на двор не выводили.
Лишь ближе к утру, когда в маленьком оконце уже забрезжил свет, узник смежил веки… но тут ему не дали уснуть – снаружи загремели ключами. Скрипнула дверь, кто-то что-то сказал повелительным голосом, тотчас же поднялись трое узников, среди которых был и Жузеп. Всех троих увели, с силой хлопнув дверью. Снова зазвенели ключи.
Громов перевернулся на правый бок… и почувствовал кого-то рядом.
– Господин, – тут же зашептали по-английски.
Андрей приоткрыл глаза:
– А, это ты. Что хотел?
– Господин, умоляю, помогите мне. – Темные глаза переводчика наполнились слезами. – Умоляю…
– Как же я могу тебе помочь? – резонно поинтересовался Громов. – Ну разве что когда выпустят – что-нибудь кому-нибудь сообщить. Впрочем, я даже имени твоего не знаю.
– Тсс! – оглянувшись, мальчишка испуганно приложил палец к губам. – Господин, умоляю, тише. Пока нет Жузепа… я… Вам и делать-то ничего не надо, просто скажите на допросе, что я тоже был с вами. Шпионил, подавал сигналы кораблю. Меня зовут Жоакин. Жоакин Перепелка.
– Хм, – Андрей спрятал улыбку. – Хорошо – не ласточка.
– Я вас прошу – скажите. Пожалуйста! Полсотни плетей мне точно не выдержать… а так… так нас повезут в Барселону, в главную городскую тюрьму. Там, может, разберутся или повесят… да пусть уж лучше повесят, чем умереть под кнутом! Все ж быстрее, без мук. А я за это твой амулет так спрячу, что нипочем не найдут. Странно, что его у тебя до сих пор не отобрали… Серебряный?
Мальчишка кивнул на цепочку.
– Сам ты серебряный! – неожиданно разозлился Громов. – Что ты тут за бред-то несешь?
– Несу? – Жоакин поморгал глазами. – Что несу, куда?
– Спи уже! Да, вот еще что забыл спросить…
В голову узника вдруг пришла одна хорошая мысль, жаль только – поздновато… впрочем, а почему поздновато? Вот вернется Жузеп… если вернется…
– Жузеп вернется?
– Спрашиваете! – мальчишка дернулся, как почему-то показалось Андрею – с ненавистью.
– Послушай-ка, Жоакин, – Громов доверительно улыбнулся. – Ты ведь должен знать… да наверняка знаешь! У Жузепа ведь мобильник где-то припрятан, а? Ведь не может быть, чтоб не припрятан. Ты не показывай, просто скажи – да или нет?
Подросток не успел ответить – во дворе послышались голоса, дверь распахнулась. Один из тюремщиков, входя в узилище, пнул лежавшего на старой соломе Громова ногой и что-то повелительно приказал. Что именно – понятно было и без перевода – «вставай, собирайся, иди!»
На допрос, надо полагать, вызывают. Кто тут у них допросы ведет? Следователь? Комиссар? Старший инспектор? Ну наконец-то хоть что-то сдвинулось. Хоть прояснится – к чему весь этот балаган, палаши эти дурацкие, костюмы… как в «Трех мушкетерах»…
Следователь (или инспектор), тучный, не первой молодости, господин с манерами самоуверенного болвана, начал допрос весьма необычно – вообще ничего не спрашивал, а говорил сам – пусть на ломаном английском, но вполне понятно. Правда, Громов его поначалу не особо слушал, пораженный как обстановкой кабинета, так и костюмом ведущего следствие.
Темный и фиолетовый бархат, кружева, золоченые пуговицы, на голове – самый настоящий парик. Восемнадцатый век, мать твою! И кабинет оформлен соответствующе – огромный, обитый темно-зеленой тканью, стол, похоже, что из мореного дуба, высокое, словно императорский трон, кресло с каким-то замысловатым вензелем на верхушке спинки, крепкие и с виду очень тяжелые лавки. Над креслом висел портрет некоего сумрачного лица в короне и горностаевой мантии, на столе, по левую руку следователя, важно располагался массивный подсвечник, а по правую – бронзовый письменный прибор самого древнего вида – с чернильницей и стаканом для гусиных (!) перьев, за который любой ценитель старины отдал бы большие деньги.
Ценитель старины… Андрей про себя хмыкнул – да они тут все ценители! Чем это стены обиты – велюром, что ли? И весь колорит эпохи соблюден, в принципе, правильно – ничего инородного: ни телефона на столе, ни, упаси боже, компьютера, даже старинного лампового радиоприемника, какого-нибудь «Телефункена» или «Филипса» – и того нет, хотя… хотя, наверное, ноутбук где-то поблизости все же имеется, иначе как же допрос вести – не гусиными же перьями писать. Впрочем, тучный господин как раз таким пером и размахивал, правда, ничего не писал – все уже давно было написано, о чем следователь и уведомил узника, кривя тонкие губы в нехорошей ухмылке:
– Все уже о вас написано, да! Спрашивать не буду – скажу.
Что ж, хотя бы английский был вполне понятен. Нет, ну надо же! Какой-то клуб архивариусов… в таком-то солидном учреждении! Это ж надо, превратить казенное помещение черт знает во что – еще б охотничьи трофеи на стенках развесили, головы всяких там антилоп, кабанов, медведей – как раз в проемах меж окнами. На окнах, кстати, тоже свинцовые рамы. Колорит, блин!
– Вы – английский шпион, господин Андреас! – следователь взмахнул пером, играя отблесками света на многочисленных, унизывающих бугристые артритные пальцы перстнях. Тоже еще, пижон дешевый!
– Впрочем, полагаю, это не есть ваше настоящее имя… да оно нам и не нужно, Божьей милостию мы уже все про вас знаем.
Громов не выдержал, улыбнулся – ага, Божьей милостию… Это все Жузеп, стукач чертов!
– Надеюсь, старина Жузеп не забыл доложить, что я – гражданин России!
– О, Россия, да, – охотно закивал пижон. – Я знаю, знаю. Царь Пеотр, Педру. Война со Швецией. Нелегко приходится, да, король Карл вояка умелый. А вы еще лезете в наши дела! Помогаете Габсбургам!
– Кому помогаю? – удивленно переспросил узник.
– Вы действительно думаете, что Карлос Австрийский будет нам добрым королем? Хотя… может быть, и был бы, но все честные испанцы душой и телом за Филиппа! Вот наш истинный король, чтоб там некоторые ни говорили.
Громов помотал головой – честно говоря, надоело уже этот бред слушать.
– Я бы хотел потребовать встречи с российским консулом.
– А есть такой?
Ну наконец-то, пожалуй, первая вменяемая фраза!
– Должен быть, – пожал плечами Андрей. – Не здесь, в Барселоне. Ну или в Мадриде – там-то уж обязательно.
– В Мадрид мы вас не повезем, – следователь оглушительно расхохотался и громко, несколько раз подряд, чихнул. – А-апчхи!
– Будьте здоровы, – вежливо пожелал узник.
Хозяин кабинета отмахнулся:
– Спасибо. Вижу, вы не из простонародья. Так Мадрида я вам не обещаю… а вот Барселону вы увидите. Вы ведь именно туда направлялись? Пусть там вас и допросят как следует, а мы… мы свое дело сделали.
– В Барселону? – Громов потер ладони. – Что ж, наверное, это и неплохо будет.
– Неплохо?! Х-хэ! – следователь взглянул на узника с некоей долей жалости. – Мы, конечно, могли бы и здесь призвать палача, но… Знаете, не хочу брать на себя лишней ответственности… и вам не советую! Видите – я с вами откровенен. Пусть уж в Барселоне, там все решат. А то еще помрете здесь у нас – кто отвечать будет? Правильно, не Филипп Анжуйский! Знаете, не думаю, чтоб у вас были сообщники здесь – зачем почтенному лорду Питерборо эта деревня? Хотя… если есть сообщники, так говорите лучше здесь, сразу. Предупреждаю, в Барселоне с вас спросят не так.
Громов презрительно хмыкнул и вдруг вспомнил про Жоакина:
– Парень тут у вас один сидит…
– А, Жоакин Перепелка!!! – тучный господин радостно потер руки. – Так и знал, что он никакой не толмач, а английский шпион! Мы потому его и взяли, пока только по подозрению, но… думаю, под плетьми он заговорил бы, запел, словно перепелка, ха! Так, значит, правда… Что ж – и его с вами до кучи. В Барселону, в Барселону – всех! Пусть там разбираются, нам только шпионов не хватало. Не-ет! Мы уж лучше с бунтовщиками, с еретиками и прочим народцем попроще.
– Так я не понял, в чем меня обвиняют-то? – кашлянув, поинтересовался Андрей.
Следователь радостно ухмыльнулся:
– Я лично – ни в чем. Это в Барселоне решат. В главном-то вы, мистер Андреас, признались, да и детали выболтали, сообщника даже назвали, хоть никто вас с пристрастием и не спрашивал… Эх, будь я помоложе, с амбициями – такое бы дело раскрутил! А сейчас, чего уж… в чужие дела соваться, нет уж, увольте. Времена сейчас, сами знаете, смутные.
– Надеюсь, в Барселоне у меня будет и адвокат, и переводчик, и консул.
– О, да-да-да! Там все будет, все… Боюсь, что только недолго. Эй, стража! Уведите сего господина… да скажите там палачу – не понадобился. Господин Андреас оказался весьма разумным человеком, хе-хе. И пусть готовят клетку! До обеда чтоб выехали.
О какой клетке шла речь, Громов узнал уже минут через двадцать – несмотря на весь дурацко-старинный антураж, приказания следователя исполнялись здесь с завидной быстротою и точностью. Предназначенных для отправки в Барселону узников – Андрея и Жоакина – посадили в ту самую телегу с деревянной клеткой, которую Громов уже имел сомнительное счастье лицезреть, – а сейчас вот пришлось в ней проехаться, на потеху собравшемуся в тюремном дворе персоналу. Двое дюжих стражников в кирасах и с алебардами уселись позади, один – без кирасы и алебарды, но с палашом – взял в руки вожжи и подогнал лошадей:
– Н-но-о-о!
Заскрипели колеса, и повозка, раскачиваясь на кочках, словно океанский корабль, осторожно выехала из ворот узилища и столь же неторопливо загрохотала по мостовой, быстро, впрочем, закончившейся – метров через двадцать, сразу за небольшой церковью, уже начинался проселок. Вот уже где пришлось поглотать пыль!
Бежавшие позади повозки любопытные мальчишки отстали, пошвыряв вдогонку «карете» камни, один из которых угодил одному из конвоиров в кирасу, вызвав град проклятий и явное желание немедленно расправиться с наглецами… поспешно скрывшимися в придорожных кустах.
– Это они специально так издеваются? – скрипя на зубах песком, громко возмущался Громов. – Что, в полиции уже машин нету или лимит на бензин закончился? Так могли б и по железной дороге отправить… нет, все понимаю – но это!
Кроме всего прочего, Андрей еще ругал и себя, за то, что не догадался попросить у следователя сделать хотя бы один звонок – номер мобильного Влады он помнил. И вообще, странно было, что девушка его не ищет! Хотя, может, и ищет, может, все телефоны в полиции оборвала, да и в консульстве тоже.
Громов неожиданно для себя подмигнул Жоакину:
– А иконку-то мою так и не отобрали! А ты говорил – спрятать.
Молодой человек улыбнулся, подумав – а большой, верно, нынче здесь шум поднялся! Сейчас газетчики понабегут, репортеры – еще бы: гражданина России облыжно обвиняют в терроризме! Чушь какая-то, противно слышать. Да и пижон этот – следователь – так толком обвинение и не предъявил. Ну да, не в его компетенции – так ведь и сказано было. Ничего, в Барселоне посмотрим, что к чему! Вот только телега эта средневековая…
– Жоакин, друг, ну-ка поясни, что тут у вас вообще происходит? Конвой этот, следователь – они всегда так одеваются? Типа – форма такая, да?
– Одежда? – парнишка моргнул. – У благородных – благородная одежда, да.
Громов лишь сплюнул да повнимательнее взглянул на «сообщника», которого наконец смог как следует рассмотреть. На вид – лет пятнадцать-шестнадцать, темные глаза, черная шевелюра до плеч, одежка – лохмотья какие-то: шорты или, скорее, бермуды из мешковины и такая же безрукавка. Обуви никакой – босяк, а вот на шее – явно серебряный крестик. Ишь ты, не отобрали, наверняка посчитали за грех – испанцы ведь добрые католики. Жоакин вчера показался смуглым, но сейчас, при свете дня… нет, не смуглый, скорей – просто загорелый, и даже не очень-то, не так, как российские курортники на пляжах Коста Браво и Коста дель Марезме. Уж те-то – прямо как индейцы. Еще б – целыми днями на солнце жарятся да виски в отелях «все включено» жрут – это называется – «отдых». Как говорила Влада – «как все нормальные люди».
Влада… Андрей не мог бы сказать, что испытывает к ней какие-то серьезные чувства, так, мимолетное увлечение, случайная, ни к чему не обязывающая связь. Да и сама девушка рассматривала их отношения точно так же, о чем вполне откровенно и говорила. Ну съездили вместе в Испанию, получили друг от друга удовольствие, ну а потом, дома – что? Скорее всего – расстались бы, уж слишком разные люди, а может, и продолжали б встречаться – удобно было обоим.
О чувствах речь не шла, да – но Громов все же за Владу вступился, причем со всей безрассудностью, о чем сейчас ничуть не жалел, считая, что поступил правильно, как на его месте поступил бы любой уважающий себя мужик. В конце концов, эта девчонка приехала сюда с ним – и Андрей чувствовал за нее ответственность. Как это вдруг – какие-то хмыри бросили Владу в лодку, увезли на корабль! Конечно, выручать надо было. Выручил… Но и сам угодил в полные непонятки! Непонятки даже вот сейчас, кругом, куда ни кинь взгляд.
Они ехали уже часа полтора, слева плескалось море, справа синели горные кряжи, иногда попадались одиноко стоящие домики, рыбацкие деревушки, лодки. И все этакое… старинное, что ли. Никаких примет цивилизации – ни шума поездов, ни авто, даже самолеты в небе не пролетали, хотя должны бы – и часто. Все это было странно, особенно для Испании, для Европы. Нет, если б дело происходило в российской глубинке, то почти все было бы вполне объяснимым: и телега эта, и отсутствие всякой связи, и долбаный этот проселок, и произвол местных властей, вырядившихся черт-те зачем в черт знает какие одежки! Да, может, местный – российский – губернатор оказался бы вдруг ярым поклонником старины, вот все остальные чиновники-жополизы ему бы и подражали. В России – да, все могло быть. Но не в Европе! Даже здесь, в Испании, по уверениям российских СМИ, погрязшей в экономическом кризисе по самые гланды, жизнь, точнее, вся инфраструктура была устроена очень даже комфортно – ровные дороги, комфортабельные поезда, даже на пустынных полустанках – в том же Масане-Масанесе – и там на платформах действующие (!) лифты для инвалидов, или для тех, кому чемоданы по лестницам в переходах таскать лень. Шикарные, сверкающие никелем лифты, вовсе не загаженные, не раскуроченные… Такой вот дорожки здесь просто быть не могло! А она была! Вон, пылища-то.
Стражники позади откровенно дремали, да возница тоже поклевывал носом, уснул в углу клетки и Жоакин. Похоже, никто из них не замечал никакой странности в происходящем, словно все так и должно было быть: запряженная лошадьми повозка, пыльный проселок, убогие деревеньки и… и никакой цивилизации!
Какое-то горестно-щемящее чувство охватило вдруг Громова, ощущение чего-то невероятного и непоправимого сдавило грудь, молодой человек подумал даже… О нет! Быть такого не может… потому что не может быть никогда. Ну а с другой стороны – чем тогда объяснить все эти странности?
Андрей обхватил голову руками, словно стараясь выдавить все дурацкие мысли. Ладно! Барселона! Там видно будет, там-то все и разрешится, и, может, через несколько дней он и Влада уже будут потягивать вино в летящем на родину лайнере!
Барселона… Гужевым-то образом добираться – дня четыре, самое меньшее – три. Придется терпеть, делать нечего – надо сказать, конвой к своим обязанностям относился весьма добросовестно – кто б мог подумать, глядя на этих ряженых пижонов! Время от времени делая остановки и выводя узников «на моцион», стражи всегда привязывали конвоируемых за ногу, вообще, стреноживали, словно коней, какими-то хитрыми узлами, а за Жоакином приглядывали куда как внимательнее, нежели за Громовым, словно бы парнишка и впрямь был перепелкой и мог в любой момент улететь. Все правильно – он же местный, все тропки знает, сбежит – попробуй поймай.
На ночь остановились в какой-то деревухе, такое впечатление – что на постоялом дворе – на мотель сии грязноватые, крытые соломой хижины явно не тянули, даже до беззвездочного хостела не дотягивали. Старина, блин… И тут – старина. Перекусив черствой лепешкою с сыром и запив все это тепловатой водицей, узники улеглись спать все там же – в клетке, на брошенной стражниками соломе – спасибо и на том. Сильно пахло навозом, и рядом, надо полагать – в хлеву, всю ночь мычали коровы, так, что Громов и вовсе не сомкнул глаз, его уж потом, на пути, сморило – дорожка пошла в гору, стало куда меньше пыли да еще с моря дул прохладный, освежающий ветерок.
– Андрей! А я везде тебя ищу!
– Влада!
Молодой человек обернулся – он стоял на платформе, напротив поезда компании железных дорог Каталонии, из распахнутых дверей вагона ему махала рукой Влада – все в тех же белых шортах и рубашке в клетку, завязанной на животе узлом.
Бросив тяжелый чемодан (и откуда он у него в руке взялся), Громов немедленно подбежал, обнял девушку:
– Ты доплыла!
– Ну да. И ты – я вижу.
– Господи, Влада. Со мной тут тако-ое было! Расскажу – не поверишь. Ты куда едешь-то?
Девушка пожала плечами:
– С тобой – в Фигерас. Помнишь, мы собирались?
– Так и ездили уже… А это что за станция? Жирона?
– Нет. Написано – Матаро.
– Матаро, – тихо повторил Андрей. – Постой! Это ж в другую строну!
– Так нам и надо в другую. В Питер, да!
– Но до Питера из Матаро поезда не…
Что-то тряхнуло, и поезд, и красивое личико Влады вдруг сделались зыбкими, расплылись, исчезли…
Громов поднял голову, схватившись за деревянную стойку клетки:
– Что так трясет-то?
– Так дорога такая, – зевнув, отозвался Жоакин. – Скоро ночлег.
Молодой человек приник к решетке – уже наступали сумерки, но было еще не настолько темно, чтоб не разглядеть узенькие улочки какого-то старинного городка – живописно одетый народ, небольшие двух- и трехэтажные домики, церковь.
– Этот что за город-то?
– Матаро.
– Матаро?! – узник резко обернулся. – У них что тут, карнавал, что ли?
Мальчишка неожиданно засмеялся, показав белые зубы:
– Не, карнавал у них весной, в честь святой Сусанны и святой Эулалии. А сейчас просто – праздник урожая.
– А-а-а, – расслабленно протянул Громов. – То-то я и смотрю – в костюмах все маскарадных.
И в самом деле, в городке был праздник – на площади, встав в круг, веселые, разодетые кто во что горазд люди танцевали сардану, национальный каталонский танец, что-то типа неподвижного хоровода «с выходом». Кто-то пел, кто-то играл на гитаре, за церковью, под старым платаном, крутила разноцветными юбками юная танцовщица цыганка.
– А хорошо тут, – не удержавшись, Андрей смачно зевнул, хотя и должен уже был бы и выспаться. – Весело. Песни поют, пляшут.
Сидевший позади стражник вдруг что-то сказал узникам, громко, но без злобы.
– Он говорит – в эту пору в Матаро всегда весело, – перевел Жоакин. – Праздник урожая, да.
По случаю праздника узникам перепала крынка вина, опростав которую, оба сразу же и уснули, и проснулись лишь утром – от скрипа тележных колес и тряски.
– Поехали, – с улыбкой промолвил Перепелка.
Громов стряхнул приставшую к волосам солому:
– Слушай, Жоакин. Ты чему так радуешься-то? Надеешься на барселонское правосудие?
– Надеюсь! – подросток быстро перекрестился и что-то коротко произнес на латыни, как видно – молитву. – В Барселоне плетьми не бьют… В Барселоне сразу вешают!
– А ты шутник, как я погляжу!
Андрей усмехнулся – он и сам ценил черный юмор, тем более – столь неожиданный в устах этого забитого парня. Вообще-то, Перепелка – тоже странный до невозможности.
– Жоакин, все хочу спросить – ты где учишься? В колледже?
– Да, в колледже, – юноша охотно кивнул. – Учился, у отцов иезуитов. Не здесь – в Жироне.
– В Жироне… иезуиты? Ах, ну да… у вас же католические школы есть, – молодой человек повернул голову, посматривая на показавшегося позади повозки всадника. – А что говоришь – учился. Бросил?
– Сбежал.
– Х-ха! – хмыкнул Андрей. – Вот уж поистине – ученье свет, а неученых – тьма. Хотя с английским-то у тебя вроде неплохо. Видать, научили.
Подросток помотал головой:
– Это не они, это дядюшка Паулу из нашей деревни. Старый рыбак. Люди говорят, он был когда-то пиратом.
– Люди много чего говорят, – Громов проводил взглядом обогнавшего повозку всадника в старинном кафтане, плаще и широкополой шляпе. – Вот еще один, с карнавала. Ну с праздника.
– Да, верно – из Матаро.
Всадник обмолвился парой слов с конвоем – именно что парой, может, просто поздоровался – и пришпорил коня.
– А родители твои кто? – продолжал допытываться Андрей.
– Сирота я. Дядюшка Паулу меня к себе взял, он же и в колледж отдал…
Слово «колледж» Жоакин произносил на французский манер – «коллеж» – с ударением на последнем слоге. Ну да, каталонский – он к французскому ближе, к примеру, правильнее произносить Гауди а не Гауди.
– Жоакин, ты как к Гауди относишься? Саграда Фамилия – впечатляет, да! И Парк Гуэль, и дом Мила…
– Гауди? – забавно наморщив лоб, подросток отрицательно качнул головою. – Нет, я с таким не знаком.
– Не знаком?!!!
Громов не знал, что и думать. Хотя… спроси в российской провинции у подростков о… гм… ну, скажем, о Монферране или Стасове – многие ответят? Да никто! Вот и Жоакин – типичный представитель «поколения пепси» – такой же. Однако Гауди для Каталонии это все же не Монферран, и не Стасов – бренд! Ну как можно не знать?
– Ты в Барселоне-то был?
– Нет, не довелось покуда, – Жоакин шмыгнул носом. – Хоть сейчас посмотрю – перед смертью.
– Да что ты все заладил – «повесят», «перед смертью»! – не на шутку рассердился Андрей. – Ой, не нравятся мне твои суицидальные настроения, так и знай.
– Сеньор Андреас, – чуть помолчав, мальчишка испуганно хлопнул ресницами. – Прошу меня извинить, если я что-то не то сказал.
– Вот именно, что не то, – хмыкнул Громов. – Ладно, проехали.
Андрей вспомнил, как когда-то давно, еще будучи студентом, подрабатывал учителем в средней школе в Кировском районе Санкт-Петербурга, точнее – в Ульянке. Так очень многие из тамошних детей были, скажем, на Невском, очень и очень редко, а Эрмитаж не посещали никогда, да, похоже, и не собирались. Зачем? Зато вот с «автовскими» подраться – это другое дело, это уж – завсегда.
Здесь – то же самое, подростки везде одинаковы.
– Ты, Жоакин, спортом каким-нибудь занимаешься? Ну там, бегом, плаваньем?
– Плавать да – умею, дядюшка Паулу научил, царствие ему небесное. И бегаю вроде быстро… правда, вот сейчас не убежал.
– Быстро, говоришь… А сотку за сколько сделаешь? Что ты так смотришь-то? Ла-адно, уж вижу, какой ты спортсмен. А музыку какую любишь? Блюз, хеви-металл – как все здесь? «Маго де Оз», «Аваланч», «Тьерра Санта»… «Барон Рохо».
– Барон Рохо?! – В темных глазах парнишки вдруг промелькнул самый настоящий ужас. – Это плохо – Красный Барон! Говорят, его корабль – проклят. Ой… вы ж, сеньор, оттуда.
Громов замахал руками:
– Да ну вас, с вашими проклятьями, к черту!
Ночью Андрей спал спокойно, без сновидений, уснул сразу же, как только остановились на каком-то лугу. Устал – путь-то оказался утомительным, все ж таки трястись в телеге – отбить все бока! О том, почему его доставляли в Барселону столь странным образом, молодой человек уже даже не думал – к чему зря теряться в догадках, ведь скоро – уже очень скоро – все разъяснится, и…
А если все же…
Закусив губу, Громов глянул сквозь прутья решетки – они снова ехали по пыльной дороге и, судя по всему, должны были вот-вот добраться до места назначения. А никакой городской агломерацией пока что-то даже не пахло! А ведь должны уже были бы пойти городки-пригороды – Бадалона, Монгат…
– Бадалона? – переспросил Жоакин. – Сейчас попытаюсь спросить у возницы – он почему-то кажется мне добрее других стражников.
Парень прополз по клетке вперед и что-то тихо спросил. Потом обернулся:
– Бадалону проехали. Давно уже. А Барселона – сразу за тем поворотом. Возница сказал – увидим.
– Да уж не проглядим – точно.
Громов с усмешкой всмотрелся вперед, ожидая вот-вот увидеть вздыбленный вечной эрекцией небоскреб – Торре Акбар, развязку линий метро, крепость на горе Монтжуик, порт с башней подвесной канатной дороги…
Ничего этого за поворотом не оказалось! Нет, порт был, и Готический квартал оказался на месте, но все остальное… Где башня Акбар, где отель «Вела» – «Парус», где, наконец, Саграда Фамилия? Кругом какие-то крепостные стены, старинные дома, брусчатка… если что и было знакомое, так это кафедральный собор Святой Эулалии да – как раз проехали – церковь Марии Морской. А… а… пляжи? А колонна Колумба? Ее-то куда спрятали? Наконец – автомобили, автобусы «Барселона бастуристик» – они-то где?! И люди… всадники… опять в этих дурацких кафтанах, а кое-кто – и в париках! А вот рядом прогрохотала карета, запряженная шестеркой гнедых! Самая настоящая карета. Как и корабли в порту… Парусники!
Значит, что же… значит, те мысли, они оказались правдой? Но это же невероятно!
– Послушай-ка, Жоакин, – холодея, спросил Громов. – А не помнишь ли ты, какой сейчас год на дворе?
Мальчишка неожиданно рассмеялся:
– Чего ж не помнить-то? Это я про число не скажу – счет дням потерял, а год нынче обычный, тысяча семьсот пятый от Рождества Христова.
Глава 3
Осень 1705 г. Барселона
Обухом по голове!
Тысяча семьсот пятый год! И тогда все сходится, тогда все, что творится кругом, – логично, а вот он, Андрей Громов, здесь, в этом мире – чужой, чужой абсолютно. И мир для него – такой же чужой. Невероятно, но факт! Иначе как объяснить все? А вот только так и объяснить – провалом во времени. Господи-и-и… Да как же так вышло-то?
Корабль этот, «Красный Барон» – с него все началось. Действительно – проклятый, прав был литовец-официант… Или латыш. Ах, ну да – рижанин, впрочем, какое это теперь имеет значение? Черт побери! А как же Влада? Она что – тоже где-то здесь, в этой проклятой эпохе? Хм… Жоакин Перепелка ни о какой странной девушке не рассказывал. Так ведь Андрей его и не спрашивал, не думал даже, что все окажется так! А теперь и не спросишь: в просторных подвалах крепости на горе Монтжуик «сообщников» разделили, поместив порознь. И Громова с утра уже вытащили на допрос – и здешний следователь (или как он там официально именовался) отнюдь не выглядел простофилей, несмотря на огромных размеров парик и кафтан с серебряными пуговицами.
В противоположность своему оставшемуся в Калелье коллеге этот казался чрезвычайно худым и сутулым. Впалые желтые щеки – проблемы с печенью? – худые руки в перстнях, пронзительный взгляд темных, глубоко посаженных глаз – весьма недоброжелательных, умных. Впрочем, внешне сей господин был изысканно вежлив, настолько вежлив, что даже соизволил первым представиться на почти безукоризненном инглише:
– Мое имя – Рамон дель Кортасар-и-Мендоза. Барон де Мендоза, если хотите, я здесь главный судья.
Вот как – сам судья, даже не следователь. Высокого полета птица. И что ему надобно?
– Хочу, достопочтимый сэр, кое-что у вас уточнить… прежде чем отправить на виселицу… х-ха-ха!
Судья внезапно засмеялся, желтые щеки его задрожали, противно и дрябло, словно потрепанная в любовных боях грудь старой шлюхи. Похоже, и этот оказался шутник, да все они тут…
– Итак, – барон взял со стола лист желтой бумаги. – Вы, сэр, обвиняетесь в деятельности, направленной на подрыв устоев государственной власти Испанского королевства и его законного правителя, доброго здравия Божьей милостью короля Филиппа, а именно – в шпионаже в пользу иностранных держав. Конкретно я имею в виду Англию, конечно. Вас послал сам командующий английской эскадрой граф Питерборо для организации мятежа в Барселоне.
– О как! – удивился допрашиваемый. – Я уже и мятежник!
Судья заглянул в бумагу:
– Три фрегата, шхуна и бриг. Кроме того – еще и большой линейный корабль – это суда, уже направленные на помощь мятежникам. Что вы так смотрите? Хотите сказать – это не ваши слова? И вы ничего не говорили о фрегатах, шхуне, бриге?
– Говорил, – хмыкнул Андрей. – Только не в этом контексте! Это модели, понимаете?
– Не беспокойтесь, дражайший сэр, я все прекрасно понимаю!
Барон улыбнулся со всей возможной язвительностью, вероятно, от столь мерзкой улыбки человека менее циничного, нежели Громов, мороз продрал бы по коже.
– Ваш юный сообщник, кстати, подтвердил эти слова.
– Жоакин! Что вы с ним сделали?
– Да пока ничего, – судья повел плечом. – Повесим мы вас вместе, завтра с рассветом, здесь же, на башне. Всем вашим английским друзьям будет хорошо видать! Ха-ха – с моря. Как вы сами прекрасно понимаете, вина ваша полностью подтверждается вашими же словами и в каких-либо иных доказательствах не нуждается. Поэтому мы и не тревожили палача.
Оглянувшись на висевшее в углу распятие, барон Кортасар-и-Мендоза иронически прищурил глаза:
– Одно лишь хочется уточнить, друг мой. Вы, кажется, русский?
– Ну да.
– Рад, что и этого не скрываете. Так что, неужели, тсар Пеотр решил вмешаться в испанские дела? Ему войны со шведами мало?
– Да ничего он не решил, – отмахнулся узник.
Судья хлопнул в ладоши:
– Так я и думал! Вы просто наемник… увы… Будь вы английским дворянином, мы бы – из уважения – отрубили вам голову, а так придется просто повесить. Мне жаль.
– Мне тоже, – Громов лихорадочно соображал, что же делать, как выпутаться из столь щекотливой ситуации. – Я вижу, вы искренне прониклись ко мне благорасположением, достопочтимый сеньор Мендоза…
– Да-да! – с улыбкой перебил барон. – Это несомненно так. Вы разумный человек, что сразу видно. Не запираетесь, не виляете, знаете, как некоторые. Ни к чему все это – только лишние страдания, о, наш палач большой мастак в своем деле…
– А если я откажусь от всех своих слов? – осторожно поинтересовался узник.
Судья развел руками:
– А к чему? Мы все равно вас повесим, только прежде отдадим под пытки. Оно вам надо?
– Нет-нет, – взглянув в холодные глаза судьи, поспешно заверил молодой человек. – Так когда, вы говорили, состоится… э-э… экзекуция?
– Да завтра уже! Не беспокойтесь, друг мой, – ждать мы вас не заставим.
С видом радушного хозяина барон развел руками и, взяв со стола серебряный колокольчик, позвонил, вызывая стражу:
– Увести. Спокойной ночи, уважаемый сэр! Приятных сновидений.
Еще издевается, сволочь! Узник поднялся, звякнув цепями, и, ведомый дюжими стражниками, зашагал обратно в узилище. Похоже, все приближалось к концу – и очень быстро. Тоже еще, нашли английского шпиона! И, главное, как-то очень быстро, без всяких утомительных разбирательств, даже слушать-то особо не стали. Оп – и на виселицу! А меньше надо было болтать со всякими гадами! В следующий раз… хм… если он будет, эти ребята, похоже, слов на ветер не бросают, раз сказали – повесить, значит…
Захлопнулась позади тюремная дверь, и Громов тяжело опустился на пол. Снова гнилая солома, темница, запах мочи – господи, да когда же это все кончится? Молодой человек вдруг улыбнулся, хотя вовсе и не хотел – в его положении куда лучше бы было, чтоб все это не кончалось как можно дольше!
И вообще-то, неплохо было бы сейчас подумать – а как отсюда выбраться? Цепи, решетки, засовы, стражники – где здесь самое слабое звено? Ясно и ребенку – стражники, человеческий фактор, постоянно обуреваемый завистью, алчностью, лиходейством и прочими не слишком-то почтенными страстями, коими, несомненно, нужно было воспользоваться… если б только имелось время. Хоть немного бы времени, а то ведь – «на рассвете повесим». На рассвете… не рановато ли? Что им, поспать не охота, что ли?
– Эй, англичанин! – ближайший сосед – дюжий мужик с огненно-рыжею бородищей – заворочался у себя на соломе. – Слышишь, я тебе говорю. Понимаешь по-французки?
– Кое-что, – насторожился молодой человек.
– Вот и я – кое-что, – мужичага хмыкнул и негромко расхохотался. – Тебя тоже обещали завтра повесить?
– Угу. Прям на рассвете, – Громов быстро припомнил весь свой запас французских слов.
– Врут! – убежденно отозвался собеседник. – Не успеют они на рассвете, а вот к обеду – да, успеют.
– И что с того?
– А до обеда всякое может случиться. Меня Жауме зовут, Жауме Бальос, кузнец.
– Громов, Андрей… Андреас, – молодой человек протянул руку, сразу же почувствовав в ответ столь крепкую хватку, что едва не ойкнул от неожиданности. Вот уж сразу видно – кузнец!
– Что, нынче и кузнецов вешают?
– Нынче всех вешают. Проклятые кастильские собаки!
Ага, вот и тут пошла политика. Чувства каталонца, которому навязывали кастильскую власть и французского короля – внука Людовика Четырнадцатого – Филиппа Бурбона, можно было понять, только в данной конкретной ситуации им, наверное, не нужно было отводить столько места.
– Спрошу сразу, – подобрав нужные слова, Громов понизил голос.
Оно, конечно, и этот рыжебородый кузнец вполне мог оказаться подсадной уткой, как пресловутый недоброй памяти Жузеп, однако терять-то было нечего – все равно утром повесят… ну пусть не утром – днем.
– Можно ли отсюда бежать?
– Бежать?! – ахнул Жауме. – А ты хват, как я погляжу!
Эту фразу он произнес по-каталонски, но Андрей понял, верней – догадался.
– Нет, парень, – стены здесь слишком крепки, а цепи… как кузнец скажу – хорошая работа!
– Ты веревки еще похвали, – Громов задумчиво пожевал соломинку. – Главное-то не стены, а люди. Стражники-то здесь кто?
– Кастильцы! Весь гарнизон из них. Подлые псы!
– Что, кастильцы не любят серебро?
– А у тебя оно есть?
– Нет, но ведь можно сказать, что есть… Где-нибудь в надежном месте. Главное, найти, кого заинтересовать. Что, таковые не найдутся?
– Не успеем, – собеседник с сожалением покачал головой и, чуть помолчав, зашептал: – А дверь здесь вышибить можно, я вчера посмотрел – засовец-то хлипкий. Только ночью надо – когда все уснут, я тут многим не доверяю.
– А мне? – вскинул глаза Андрей.
Кузнец расхохотался и хлопнул его по плечу:
– А мы с тобой два сапога – пара. И тебе, и мне завтра на виселицу – это все знают.
– Так значит ночью? – с вновь обретенной надеждою прошептал Громов.
– Ночью. А сейчас – тсс!
До ночи еще оставалось время подумать, поразмышлять, прокачать ситуацию, чем и занялся Громов после разговора с новым знакомцем – Жауме Бальосом, честным каталонским кузнецом… хотелось верить, что честным.
Итак, пока позволяло время, Андрей пытался припомнить хоть что-то из имевшихся ранее знаний, увы, по данному вопросу достаточно скудных. Тысяча семьсот пятый год – так называемая «война за Испанское наследство», битва за престол после безвременной кончины больного и бездетного испанского короля Карлоса Второго. Как водится – пара претендентов на освободившийся трон в лице Филиппа Бурбона и Карла Габсбурга. За Филиппом стоял Людовик Четырнадцатый, король-солнце, стояла Франция, чрезмерное усиление которой за счет фактического присоединения Испании было невыгодно никому и в первую очередь – Англии, Голландии, Австрии, – они и образовали коалицию, и война велась с переменным успехом. Вот, в принципе, и все – да и кто из российских – и не только российских – историков сказал бы больше? Разве что университетские профессора, преподаватели с кафедр новой истории – но тех ведь раз, два и… А все остальные историки, даже остепененные, крайне специализированные вплоть до «Эволюция лошадиных подков в период ранних Каролингов» или, как у Громова, «Крестьяне-отходники Тульской губернии». О войне за Испанское наследство, прямо России не касавшейся, у всех – крайне поверхностные знания, а то и вообще никаких. Даже кто такой лорд Питерборо, к стыду своему, Громов мог только догадываться, знал лишь то, что Англией к этому времени правила королева Анна, да смутно припоминал некоторых известнейших полководцев типа Евгения Савойского или Вальми.
Нет! Ну ведь угораздило же! И… как же там Влада? Она тоже здесь, в восемнадцатом веке, или все же девчонку миновала сия фантастическая участь? Вопросы, вопросы… Что в них толку сейчас? О другом пока надо думать. О другом… Выбраться для начала отсюда, а уж опосля – там видно будет.
– Эй, просыпайся, друг. Пора!
Тревожный шепот кузнеца Жауме Бальоса вовсе не разбудил Громова – молодой человек уже давно не спал, все ворочался, ждал, всматриваясь в темноту. Встав, сообщники на ощупь подобрались к двери и разом ударили в нее плечами – раз-два! Не особенно-то и шумно получилось, лишь жалобно звякнул упавший на пол засов. Хлипенькие оказались запоры! Понятно, почему – видать, давненько здесь двери не вышибали.
– Идем!
Жауме уверенно зашагал по узкому коридору, как показалось Андрею – куда-то в глубь тюрьмы, прочь от видневшихся невдалеке пляшущих желто-оранжевых отблесков – похоже, там, за углом, ярко горели факелы.
С минуты на минуту Громов ожидал погони – тюремщики обязательно должны были спохватиться, явиться на шум, если, конечно, они его слышали, не спали. Тяжелое дыхание кузнеца слышалось впереди, шаги беглецов гулко отдавались под сводами, а погони что-то не было слышно – странно!
– Они дрыхнут все, – шепотом пояснил Жауме. – Ленивые кастильские свиньи. К тому же им давно не платили жалованья. На все – плевать.
Понятно! Андрей усмехнулся – раз жалованье не платят, так и в самом деле – зачем честно службу нести?
– Думаю, стражники и сами разбегутся, едва только увидят распахнутую дверь, – тихо засмеялся кузнец. – Такие уж это воины. Набрали невесть кого – заставили служить силой. Ну то нам на руку.
– Странно, что еще вся тюрьма не сбежала, – пошутил молодой человек.
Кузнец хмыкнул:
– Не сбегут – боятся. Страх – великая сила. Да и настоящих борцов в крепости нет – похватали бог знает кого: недоимщиков крестьян, цыган, бродячих акробатов. Да и они, может, бежали бы, кабы знали, что служба тут наперекосяк. Тем более – скоро тут всем не до нашего побега будет – уже третий день в море реют вымпелы английской эскадры! Скоро, скоро сядет на трон добрый король Карлос, а кастильские псы пусть убираются в свой поганый Мадрид!
В последних словах Жауме сквозила самая лютая ненависть, словно кастильцы были захватчиками – да ведь и были, лет с полсотни назад подавив народное восстание, известное как «война жнецов». Насколько помнил Громов, тогда Каталония на краткий миг стала свободной страною… на краткий – но незабываемый здесь для многих – миг.
– Сюда… Эй!
Задумавшись, Андрей едва не пропустил поворот – черный лаз, ведущий куда-то наверх, на крепостные стены. Резко потянуло ночной свежестью, неожиданный порыв ветра растрепал волосы беглецов, выбравшихся на открытую галерею. В усыпанном желтыми звездами небе ярко сияла луна, и высокие зубчатые башни отбрасывали качающиеся призрачные тени. Путь неожиданно преградила решетка, на вид – весьма прочная…
– Пройде-ом! – обернувшись, успокоил кузнец. – Эту решетку я ковал. И замок тоже я ставил.
Он протянул руку, что-то звякнуло, заскрипело, и решетка покорно сдвинулась в сторону.
– Проходи! – галантно предложил Жауме. – Увы, главные ворота охраняются гораздо лучше, чем узники, – из крепости мы не выйдем.
– Не выйдем? – Громов с удивлением посмотрел на своего сообщника. – Зачем же тогда было бежать?
– Укроемся в верхнем саду, на время, – шепотом пояснил кузнец. – Думаю, нам недолго придется ждать.
– Ждать? Чего?
– Увидишь. А сейчас – идем, и быстрее: скоро рассвет.
И в самом деле, на востоке, за цепью невысоких гор, уже сверкали алым зарницы, и первые солнечные лучи готовились озарить своим светом покрытые густыми кустами вершины.
Верхний сад занимал почти весь двор крепости, ту ее часть, что выходила к морю. Вдоль всей стены, уставившись жерлами в сторону гавани, грозно торчали пушки, в числе которых – огромные девяностошестифунтовые орудия, способные превратить в щепки любой вражеский корабль, рискнувший зайти в порт Барселоны. Кроме этих монстров, числом около дюжины, еще имелись стволы калибром поменьше – двадцатичетырех- и даже двенадцатифунтовые, эти были установлены на деревянных лафетах с небольшими колесиками, принайтованные к стене прочными канатами, подобно тому, как делается на военных судах. При нужде все эти пушки можно было перекатить к противоположной стене и обстреливать город.
– Нам сюда, друг Андреас!
Сообщник кивнул на помост, маячивший за деревьями и украшенный какими-то сюрреалистическими надстройками… мачтами, что ли? Да нет! Не мачты – то были виселицы, уготованные в том числе и для двоих беглецов… если б их, конечно, поймали.
«Черт! – запоздало подумал Андрей. – А ведь Перепелку сегодня повесят».
Он совсем забыл про мальчишку и сейчас ощутил некий укол совести, ведь Жоакин оказался здесь его, Громова, волею… ну и по своей собственной просьбе, конечно… но если б не Андрей, то…
На душе почему-то заскребли кошки.
– Вот, сюда, – наклонившись, Жауме оторвал от эшафота доску. – Тут и спрячемся. Тут отсидимся.
– Хорошее место, – забираясь внутрь, одобрительно произнес Громов. – Надеюсь, никому не придет в голову сюда заглянуть.
– Не придет, – уверенно хмыкнул кузнец. – Не до того будет.
Он, верно, знал что-то такое, о чем пока не догадывался Андрей, знал, но не говорил – наверное, не считал нужным.
Начинающийся день быстро вступал в свои права: одна за другой гасли звезды, потускнела луна, и вот уже блеснул, заглянув в щель, первый луч солнца.
И тут же раздались крики, кто-то забегал, заорал… что-то заскрипело…
– Они перетаскивают пушки! – Жауме неожиданно выругался. – Подлая кастильская сволочь! Этого нельзя допустить, друг, иначе погибнет много наших.
– Кого-кого погибнет?
– Потом объясню, – кузнец сплюнул и, подняв глаза, спросил: – Ты со мной?
Громов улыбнулся:
– Конечно!
– Тогда знай, что тебя могут убить.
– Меня… нас могли и повесить. Смерть от пули или меча лучше, чем от веревки.
– Клянусь святой Эулалией, ты сейчас славно сказал!
Засмеявшись, каталонец припал глазами к щели, то же самое поспешно проделал и Андрей, увидев, как около пушек суетились солдаты, одетые кто во что горазд и таким же образом вооруженные – у кого-то имелся палаш, кто-то, припав к тяжелому лафету, бросил на землю пику, кто-то прислонил к дереву тяжелый мушкет, у большинства же, похоже, никакого огнестрельного оружия не имелось, впрочем, для обороны вполне хватало и пушек.
Командовал всеми высокий кастилец в темно-синем кафтане, с искаженным от ярости лицом. Изрыгая проклятия, он размахивал шпагой, время от времени подбадривая своих солдат увесистыми пинками:
– Быстрее! Быстрее, шваль!
Несчастные солдатушки торопились, как могли – однако выходило плохо. Если двенадцатифунтовые орудия (вес – около тонны) еще получалось как-то переместить, то уже о двадцатичетырехфунтовых, весивших больше трех тонн, речь, похоже, не шла, несмотря на все неистовство командира.
«Двадцать четыре фунта, – подумал Андрей. – Стандартное орудие фрегата или даже линейного корабля. Интересно, зачем они их разворачивают? В городе что-то произошло?»
А солдаты уже прочищали стволы банниками, закладывали пыжи и заряд, вот запалили фитили, кастилец в синем кафтане поднял вверх шпагу.
– Нет! – воскликнул кузнец. – Мы не дадим им выстрелить. Слава свободной Каталонии!!!
С этим словами он выскочил из-под эшафота, словно черт из бутылки, и Громов без колебаний последовал за ним. Жауме схватил чье-то копье, Громов – мушкет, оказавшийся не заряженным… Пришлось действовать прикладом – в-в-ух!!!
Ближайшие расчеты тут же разбежались по сторонам, видать, не поняли, что нападавших всего двое!
Что они при этом кричали, Андрей, естественно, не понимал, но догадывался.
– Мятежники! Проклятые каталонцы!
Ругающийся командир в синем кафтане и со шпагой в руке неожиданно оказался перед Громовым, и тому, несомненно, пришлось бы туго, если б не помощь Жауме, метнувшего в «кастильскую сволочь» пику, а затем – и банник.
От пики кастилец увернулся, а вот банник едва на угодил ему в голову, задев плечо и вызвав кучу проклятий, в немалой степени под влиянием которых солдаты пришли в себя и принялись окружать беглецов, щетинясь алебардами и палашами. Кое-кто уже тащил мушкет…
Беглецы встали спина к спине, готовясь подороже продать свои жизни.
– Ты верно сказал, друг Андреас, – сквозь зубы промолвил кузнец. – Лучше принять смерть от пики, пули или палаша, чем от веревки. Нам с тобой терять нечего… А ну подходите, подлые кастильские псы! Кому первому проломить башку?
Жауме угрожающе взмахнул банником… И в этот момент откуда-то снизу послышались торжествующие крики. Кастильцы замялись – видать, этим парням не очень-то хотелось воевать, и командир вновь попытался вразумить их ругательствами и пинками.
– К орудиям, живо к орудиям!
Размахнувшись, Громов швырнул в него мушкет – все равно не заряженный, – угодив в плечо. Кастилец выронил шпагу…
И вдруг весь двор наполнился вооруженными людьми: кто-то был в кафтане, кто-то в рваной безрукавке, а кто-то и вовсе голым по пояс. У некоторых имелись мушкеты, и пистолеты даже – сразу раздались выстрелы – остальные были вооружены алебардами, пиками, палашами и даже абордажными саблями. На шляпах и на одежде у многих виднелись желто-красные каталонские ленты.
С криком «слава Каталонии!!!» толпа с яростью бросилась на солдат, завязалась схватка, в которой приняли посильное участие и беглецы.
– Слава Каталонии! – размахивая чьим-то палашом, орал кузнец. – Слава доброму королю Карлосу!
Андрей невольно улыбнулся – так вот чего ждал его рыжебородый друг! Вот на что надеялся. Восстание! Мятеж!
Ворвавшиеся во двор мятежники быстро покончили с кастильцами – кого-то убили, кто-то сдался в плен, а кто-то просто предпочел убежать. Командир в синем кафтане валялся у лафета двадцатичетырехфунтовой пушки с пробитой головой.
– Слава Каталонии! Королю Карлосу – слава!
– Храбрецы! – вскочил на эшафот высокий, похожий на цыгана мужчина в рваном – но явно недешевом – кафтане с золотистыми позументами. Как видно, сей человек и был предводителем… ну не всех мятежников, а скорее – именно этого отряда.
В правой руке его сверкала шпага, в левой – пистолет с колесцовым замком. Спусковым крючком освобождалась пружина, зубчатое колесико начинало крутиться, высекая искры, падавшие на полку с затравочным порохом. Непросто и не всегда надежно, но все же лучше, чем фитиль, который всегда приходилось держать тлеющим – иначе как выстрелить-то?
– Друзья мои, вы нынче – надежда Каталонии! – зычно выкрикнул главарь, и кузнец Жауме Бальос благоговейно перевел его слова своему новому другу.
– Но ждать нечего, – нам нужно взять башни, иначе флот лорда Питерборо не сможет войти в гавань… и тогда наше восстание обречено! Помните, пушки не должны сделать ни одного выстрела, в крайнем случае – один. Эти орудия, – предводитель показал шпагой на огромные пушки, – уже не выстрелят, но те… – он кивнул на башни. – Думаю, найдутся средь вас храбрецы. Эти башни мы просто сейчас обстреляем, а вот дальние…
– Я здесь знаю все пути! – волнуясь, выступил вперед кузнец. – Я, Жауме Бальос… я пройду… проведу… А это мой друг, русский.
– Русский? – вожак удивленно вскинул глаза, темно-серые, словно холодное северное море. – Что ж – рад! Я – команданте Ансельмо Каррадос.
– Андреас, – кивнув, молодой человек невольно усмехнулся. Команданте, надо же. Почти Че Гевара!
– Так вы сможете…
– Мы сделаем все! – твердо уверил Жауме.
Команданте махнул пистолетом:
– Тогда да поможет вам Бог и святая монтсерратская дева! Вперед, друзья мои. Помните – от вас сейчас зависит многое. Постойте! Возьмите с собой людей.
Со всех сторон, по всей крепости, уже давно слышались выстрелы, звон сабель и палашей, крики. Все вокруг бегали, вопили, ругались – торжествующие повстанцы, разбегающиеся солдаты гарнизона, освобожденные узники.
– Сеньор Андреас! – услыхал Громов за спиною.
Молодой человек обернулся:
– Жоакин! Ты жив еще?
– Жив, да, – обрадованно закивал парень. – Не успели-таки повесить, ага.
Темные глаза его сияли радостью и счастьем.
– Я с вами, сеньор Андреас.
– С нами может быть опасно.
– Где сейчас не опасно?
– В этом ты прав, парень. Пошли.
– Это кто еще? – уже на галерее обернулся Жауме Бальос.
Громов невольно рассмеялся:
– Один мой старый знакомец. С которым нам с тобой суждено было вместе висеть.
– Что ж, из него выйдет славный воин… ежели не убьют!
Пройдя по крепостной галерее, небольшой отряд повстанцев во главе с кузнецом оказался у дальней башни… и тут же лишился сразу троих – с башни выстрелили из мушкетов.
– Метко палят, сволочи, – укрывшись за крепостным зубцом, выругался Жауме. – Нам надо вышибить вот эту дверь, – он кивнул на небольшие воротца, ведущие в башню. – Вышибить – да. Правда, пока ума не приложу, как это сделать.
– Они будут стрелять, – предупредил Андрей. – И швырять сверху камни.
Кузнец отмахнулся:
– Знаю. И все же – мы должны ворваться внутрь. Нужен какой-нибудь таран…
– Тогда уж лучше пушка, – усмехнулся Громов. – Думаю, двенадцатифунтовка как раз подойдет. Правда, тащить ее сюда – умаемся.
– Ничего, притащим.
Сплюнув, Жауме обернулся к повстанцам и что-то им сказал, видать, то же самое, что – только что – Громову.
Да, пушка – это был бы выход. Ядро запросто вышибло бы дверь, а уж дальше – дальше все решил бы яростный и быстрый натиск.
Часть мятежников немедленно покинула галерею, отправившись за орудием, все остальные принялись ждать.
– Пушку надо подтащить незаметно, – задумчиво промолвил Андрей. – Поставить хотя бы во-он у того сарая. И выстрел будет – только один. Если не попадем – они могут успеть забаррикадироваться.
– Да-а, – кузнец прикинул предполагаемую траекторию. – Можем и не попасть, с первого-то выстрела. Ну а на второй подтащим оружие ближе, и уж тогда… Но ты прав – пока заряжаем, они вполне могут набросать у ворот всякого хлама – камней, ядер. Возьми их тогда! Никаких зарядов не хватит. Может, два орудия притащить?
– Заметят. Где мы второе-то спрячем?
Словно в ответ на мысли и слова мятежников с башни рявкнула пушка. Стреляли в сторону города, как раз по восставшим.
– Двенадцатифунтовка, – кто-то из повстанцев определил на звук. – Главные-то орудия у них на порт смотрят.
Ну ясно, что на порт – куда же еще-то? Отсюда, с горы Монтжуик, вся гавань как на ладони.
– А что это за оконце? – присмотревшись, Громов задумчиво показал рукой на высоту примерно третьего этажа.
– Ах, это, – проследил за его взглядом кузнец. – Там небольшая кузница, и есть проход на верхнюю площадку, к пушкам. Ты полагаешь…
– Да, кто-то ловкий мог бы туда забраться… Прямо вот так, по камням. А потом бы просто спустил веревку… кстати, ее можно взять с виселиц.
– Я попробую! – покусав губы, вызвался Жоакин. – Когда-то я лазал по скалам, собирал птичьи яйца.
– Ты?
Громов еще не успел ничего сказать, как Жауме похлопал паренька по плечу:
– Ну давай, и да поможет тебе Святая Дева с горы Монтсеррат! Постой, подожди – кого-нибудь пошлем за веревкой.
Подросток так и полез прямо по отвесной стене, цепляясь за щели между камнями и не смотря вниз – да и зачем было смотреть, чтоб сорваться? В принципе, не такая уж и большая высота, лишь бы не заметили сверху… Не должны бы – для этого пришлось бы сильно перегнуться через парапет, а врагам было сейчас не до этого. Вот снова прозвучал выстрел.
Ловкая фигурка подростка между тем карабкалась по стене, и до оконца уже оставалось совсем немного, как вдруг Жоакин едва не сорвался, заскользил, в последний момент уцепившись за каменный выступ.
– Ну давай, – прошептал про себя Громов. – Держись, держись, Перепелка.
Парнишка немного передохнул, собираясь с силами, отдышался и осторожно полез дальше.
Андрей с облегчением перевел дух, глядя, как юноша исчез в узком проеме окна. Тотчас же вниз полетела веревка, и молодой человек оказался около нее первым.
– Эй, эй, – закричал позади кузнец. – Обожди меня.
– Нет, – обернувшись, Андрей тряхнул головою. – Ты оставайся здесь, командуй. А мы уж там разберемся, что к чему.
Следом за ним в башню забрались еще с десяток отчаянных сорвиголов, и ждать дальше было бы слишком опасно, тем более – внизу уже подтянули пушку.
– Может быть, просто спуститься вниз и открыть им дверь? – предложил Перепелка.
Громов скривил губы:
– Нет, не все так просто. Думаю, там, внизу – тоже солдаты. Зачем лишняя схватка – нам ведь нужно наверх, к пушкам.
Подросток пожал плечами:
– Тогда идем. Чего тут теперь ждать-то?
Андрей кивнул, покрепче сжимая палаш. Был ли Громов готов убивать? Сейчас он об этом не думал, до глубины души охваченный азартом схватки, теперь уже он, как честный человек, никак не мог бы уйти.
Заскрипела под ногами лестница, позади слышалось лишь хриплое дыхание повстанцев, людей, которых Андрей Громов вел сейчас в бой, быть может, для многих – последний. Еще пара десятков шагов и…
Вверху, сквозь распахнутый люк заголубело небо. Заглянувший в люк воин что-то спросил…
Вместо ответа Громов дернул его за руку и первым ворвался на верхнюю площадку башни… первым принял на себя удары вражеской шпаги, от которых, скорее всего, и не отбился бы, кабы не помощь своих.
– А-а-а-а!!! – что есть мочи заорали мятежники. – Святая Дева Монтсерратская-а-а-а!!!
Схватка оказалась весьма скоротечной – расчет башенных орудий составлял всего-то с полдюжины человек, плюс десятник-сержант – тот самый, что ринулся на Андрея со шпагой, да так и лег с пробитой кем-то из повстанцев башкою, остальные же, видя такое дело, сдались.
Снизу, со двора, послышался выстрел, и команда отчаянного кузнеца Жауме Бальоса немедленно бросилась в атаку.
– Видать, попали все-таки, – вытирая со лба пот, усмехнулся Громов. – Ты что, Перепелка, ранен?
– Да вроде нет, – пожав плечами, Жоакин широко улыбнулся.
– А чего кровь?
– Так, пока лез, ободрался.
Внизу, у дверей, и в самом деле оказались солдаты – впрочем, и там с ними справились быстро: не прошло и пяти минут, как Жауме уже обнимал своего приятеля да хлопал по плечу Перепелку:
– Ай, молодцы! Ай, молодчины!
Они немедленно послали гонца к команданте Каррадосу, и буквально через десяток минут троекратно рявкнули главные орудия крепости. Бабах! Бабах! Бабах! Казалось, что задрожали стены.
– Это они по кому так? – отпустив руки от ушей, поинтересовался Жоакин.
Кузнец ухмыльнулся:
– Холостыми палят, без ядер. Думаю – сигнал подают.
– Хо! Вон, смотрите-ка! – Перепелка показал рукою в сторону главной башни, над которой взвилось в небо полосатое каталонское знамя. – Мы победили, ага!
Громов скептически прищурился:
– Думаю, в городе еще есть кастильские солдаты.
– Есть, и много, – согласно кивнул Жауме Бальос. – Но теперь-то уж мы с ними справимся – смотрите, вот он, английский флот! Эскадра графа Питерборо идет нам на помощь. Теперь уж придет. Слава Каталонии и святой монтсерратской деве!
– Слава! Слава! Слава!
Огромный трехдечный корабль с непробиваемый корпусом из мореного дуба, тремя высоченными мачтами и гордым именем «Куин Элизабет», разрифив марселя, медленно повернулся к гавани. Следом за ним такой же маневр проделали и остальные суда эскадры. На мачтах гордо реяли красные с золотыми леопардами вымпелы, трепетали на ветру кормовые флаги с красными английскими крестами.
На просторной корме «Королевы Елизаветы», возле штурвала и стоявшего там шкипера, в резном кресле сидел тучный господин в завитом с локонами парике и красном, щедро расшитом золотом мундире. Сквозь длинную подзорную трубу господин в красном мундире пристально смотрел на крепость, а затем обернулся и, щелкнув пальцами, подозвал кого-то из стоявшей позади свиты:
– Канонирам – к бою.
– Велите открыть огонь по крепости, сэр? – изогнувшись в поклоне, осведомился подбежавший судовой офицер.
Тучный господин – командующий эскадрой Ее величества королевы Анны граф и лорд Питерборо саркастически хохотнул:
– Вы глупец, Дженкинс! Зачем нам стрелять по крепости, если она и без того наша? Вы не слышали сигнала? Не видите каталонский флаг?
– Но… это может оказаться ловушкой, милорд!
– Может, Дженкинс, вполне может, – встав, граф прошелся по палубе, зябко потирая ладони. – И вот, если окажется, мы разнесем здесь все! Но только по моему приказу, Дженкинс. А сейчас – велите готовить десант.
Английский флот вошел в барселонскую гавань без единого выстрела, если не считать сигнального залпа повстанцев. И столь же беспрепятственно высадился десант, и английские солдаты совместно с каталонскими повстанцами быстро очистили город от гарнизона испанцев. Многие кастильцы – давно не получавшие жалованья оборванцы, набранные силой бог знает где – предпочли бою плен, большинство же из них просто разбежалось, пробираясь по берегам реки Льобрегат в Валенсию, и дальше – в Толедо и в Мадрид. Барселона оказалась в руках англичан, искренне ненавидящие испанцев каталонские мятежники громогласно праздновали победу. На площадях маршировали английские солдаты, били барабаны, прямо на узкие улочки выкатывали бочки с вином, и каталонский флаг гордо реял над крепостью на горе Монтжуик, захваченной повстанцами не без помощи Андрея Андреевича Громова.
– Хорошее вино! – искренне радовался Жоакин Перепелка, черпая большим ковшом из установленной на Королевской площади бочки. – Пейте, пейте, друзья, давайте ваши кружки! А вы что же сидите, сеньор Андреас? Уже напились?
– Да, пожалуй, что так, – с усмешкой кивнул Громов. – И тебе, парень, пора с алкоголем завязывать. Хватит, говорю, пьянствовать!
Подросток обиженно хлопнул ресницами:
– Так праздник же нынче! Праздник.
– Ну разве что ради праздника и нашей славной победы!
Веселье шло в городе повсюду. Играли уличные музыканты, плясали девушки, рекою лилось вино, и крики «Слава Каталонии!», казалось, были слышны в Матаро и даже еще дальше – в Жироне. Радовался за своих новых друзей и Громов, но не очень сильно – он знал, что радость эта будет недолгой, что не пройдет и десяти лет, как Каталония потеряет остатки своей свободы, превратившись в убогую и забитую провинцию полунищей страны. Так будет. Ну а пока чего ж – радуйтесь!
– Слава Каталонии! – подняв кружку с вином, пьяно выкрикнул Громов.
– Слава доброму королю Карлосу! – подхватил сидевший на плоских ступеньках народ. Из аркад расположенной рядом башни помахали руками и шляпами.
– Королю Карлосу – слава!
– Ой, гляньте-ка! – бросив ковш, Жоакин, хохоча, указал пальцем. – Никак, кузнец наш идет. И с ним… хо… сам команданте!
– Ну вот они, герои! – кивнув на Громова и мальчишку, весело произнес Жауме. – Без этого русского вообще бы ничего не вышло. Он дрался, как лев!
– Да все дрались, – вяло отмахнулся Андрей. – Выпьете с нами, господин майор?
– В следующий раз – обязательно, – команданте Каррадос поправил отвороты новенького красного мундира – и когда только успел его приобрести? Верно, подарок… но сидит как влитой.
– Вас, господин Андреас, хочет видеть одно важное, облеченное властью лицо… даже два лица!
– О как! – удивился Громов. – Аж целых два. Ну что же, схожу.
Он обернулся к друзьям:
– Надеюсь, вы меня здесь дождетесь?
– Дождемся, а потом пойдем ко мне, – расхохотался кузнец. – Жена уже готовит праздничный ужин.
– Ужин – это хорошо, – шагая рядом с майором, молодой человек плотоядно потер руки.
– Вы говорите только по-английски? – неожиданно поинтересовался команданте Ансельмо.
Андрей пожал плечами:
– Почему же? Еще и по-французски могу… правда, немного.
– Бьен! – майор тут же перешел на французский. – Хоть король Людовик нынче наш враг, но французскую речь здесь многие знают – Франция близка. Счастлив сообщить вам, господин Андреас, что вы сейчас получите достойную награду за свой подвиг.
– Награду? – удивленно хмыкнул молодой человек. – Я знаю многих людей, достойных ее куда более, нежели я.
– Имеете в виду ваших приятелей – кузнеца Жауме и этого мальчишку по прозвищу Перепелка?
– Ну да, их.
– Не беспокойтесь, они тоже получат свое… Сейчас налево, – команданте покусал ус. – Однако насчет вас кое у кого имеются планы. Кузнец и мальчишка – простолюдины, а вы – нет, поверьте, это чувствуется сразу. В вас нет ни тени раболепия или страха, всего того, что присуще неблагородным сословиям. Признайтесь, вы – российский дворянин?
– Хм… – озадаченно нахмурившись, Громов махнул рукой. – Ну пусть так. Пускай – дворянин, хрен редьки не слаще. Но я бы хотел спросить…
– Сейчас все узнаете, не так и далеко уже осталось.
Они зашагали мимо крепостной стены, на месте которой через пару сотен лет протянется изящная улица под названием виа Лайэтана, затем повернули направо, оказавшись в довольно-таки богатом квартале, судя по располагавшимся по обеим сторонам улицы дворцам.
– Улица Монткада – не для простых людей, – усмехнулся сеньор Каррадос. – Вот это – палаццо семьи д'Агиларов, а вон там, рядом – особняк барона Кастельет, за ним дворец Мека – нам как раз туда. Жаль, вы не успели переодеться, но… Мне велено доставить вас в любом виде.
– Пикассо! – узнав здание, вдруг воскликнул Громов. – Тут же музей Пикассо, а там, в той стороне – замок и сад, а за ним – французский вокзал, я там недавно гулял… с одной девушкой.
– Девушки – это хорошо, – поднимаясь по узким ступенькам крыльца, улыбнулся сеньор Каррадос. – О, у вас скоро будет много девушек! Кстати, вы не женаты?
– Был, но… сейчас нет.
– Женим! – пообещал майор. – Обязательно женим.
Пройдя через внутренний дворик – стоявшие на часах солдаты в начищенных до блеска кирасах отсалютовали гостям алебардами, видать, знали уже команданте – посетители оказались в просторном, с великолепными мраморными колоннами, холле с висевшим на стене большим овальным зеркалом, в котором отразился… самый настоящий бродяга – косматый, обросший темно-русой бородкою, в грязных бермудах, рваной футболке «Барон Рохо»… хорошо хоть трофейные ботфорты пришлись почти впору – их кстати, Жоакин притаранил, и правильно – не ходить же новоявленному «российскому дворянину» босиком! Да, еще перевязь – перевязь с палашом в потертых замшевых ножнах, снятая с убитого командира незадачливых кастильских пушкарей. Тот еще видок, вполне подходящий для того, чтобы играть в какой-нибудь рок-группе, но явно не пригодный для визита к важным и облеченным немаленькой властью людям.
По широкой лестнице они поднялись на второй этаж, оказавшись в роскошной, обитой зелеными шелковыми обоями приемной, перед резной двустворчатой дверью, по сторонам которой стояло двое солдат с алебардами.
– Господин майор? – из стоявшего в дальнем углу кресла немедленно поднялся юркий человечек в дорогом камзоле и парике. – Это тот, о ком вы докладывали?
Глаза-буравчики пронзили Андрея насквозь.
– Да, это он, – сухо кивнул команданте.
– Так пусть войдет, – человечек скривил тонкие губы. – Милорд уже о нем спрашивал.
Кивнув, сеньор Каррадос оглянулся на своего спутника и указал на дверь:
– Прошу! Я подожду вас здесь, в приемной.
Отделанный красным деревом кабинет казался не слишком просторным, быть может, потому, что значительную часть его площади занимали уставленные книгами шкафы. За массивным, вытянутым в длину столом, с макетом старинной каравеллы, сидел тучный человек в красном расстегнутом мундире, с обрюзгшим, чем-то напоминавшим бульдожью морду лицом и обширной, лоснящейся от пота лысиной – несмотря на распахнутое во двор окно, в помещении было довольно жарко. Огромный, с завитыми локонами, парик небрежно валялся на подоконнике.
– Садитесь! – кивком указав на стоявший напротив стола стул, бросил лысый.
Глаза его – светлые и холодные, словно лед, внимательно разглядывали посетителя.
– Я – граф Питерборо.
– Польщен знакомством, милорд, – припомнив старые фильмы, учтиво поздоровался молодой человек.
Брыластое лицо графа вдруг осветилось самой добродушной улыбкой, какая больше пошла бы доброму английскому дедушке-эсквайру, нежели влиятельному сановнику и флотоводцу:
– А вы довольно вежливы… И ваш английский в общем неплох. Только несколько странен.
– Я польщен, милорд.
Громов кивнул с видом и грацией знаменитого Шерлока Холмса – Ливанова, что, надо сказать, произвело на графа еще более благоприятное впечатление.
– Я знаю, вы совершили подвиг и достойны награды…
– Но…
Не слушая никаких возражений, вельможа брезгливо махнул рукой и поднялся со стула:
– Вы, верно, бедны, хоть и благородного рода – иначе не отправились искать счастья за тридевять земель. Вот, – подойдя к шкафу, он вытащил оттуда увесистый мешочек, с видимым удовольствием бросив его на стол. – Здесь пятьдесят гиней – пользуйтесь, заслужили. Для кого-то – это целое состояние. Настоящее английское золото, думаю, вам оно придется весьма впору.
– Благодарю вас, милорд! – встав, Андрей поклонился с видом заправского лорда и даже попытался щелкнуть каблуками – да в ботфортах получилось как-то не очень.
Граф хмыкнул:
– Вижу, вы достаточно воспитаны, молодой человек. И достаточно благородны, чтобы с честью исполнять порученное вам дело… Я направлю вас к местному губернатору, недавно назначенному именем Его величества короля Испании Карла. Губернатор обговорит с вами все детали.
Громов попытался что-то сказать, но граф ожег его вмиг ставшим тяжелым взглядом, враз превратившись из доброго дядюшки в какого-то жуткого монстра:
– Англия умеет награждать, умеет и карать, – вполголоса произнес вельможа. – Всегда помните об этом, друг мой. А сейчас – ступайте. Удачи вам на вашем новом поприще.
Поклонясь, молодой человек вышел, не забыв прихватить с собой наградной мешочек. Что еще за новое поприще? Похоже, здесь уже все решили за него. Правда, хорошо, что денег дали – пятьдесят гиней, ха! Насколько помнил Громов, гинея – это полновесная золотая монет примерно в восемь грамм. Умножить на пятьдесят – четыреста грамм почти чистого золота! Неплохо. Правда, по нынешним временам это не так уж и много… но на полгода безбедной жизни, наверное, хватит – а за это время надо придумать способ отсюда выбраться. И поискать, наконец, Владу – вдруг она тоже здесь? Ну и дела творятся – не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. С утра чуть не повесили, а к вечеру – золота мешок. Бух! Словно обухом по голове.
Дожидавшийся в приемной майор без лишних слов махнул рукою:
– Идемте, я провожу вас к губернатору, сеньор Андреас. Это тоже здесь, рядом, в соседнем дворце. Только во дворец вы пойдете один, господин губернатор желает говорить с вами с глазу на глаз. Хотя… – команданте Каррадос замялся. – Я примерно представляю, что он может вам предложить. Мой вам совет – соглашайтесь.
– Соглашаться? – Андрей изумленно вскинул брови. – На что?
– Там увидите, – уклончиво отозвался майор и, выйдя на улицу, показал путь рукой. – Нам туда.
Действительно, рядом. Полтора десятка шагов. Правда, на этот раз не шикарное палаццо, а просто богатый дом с фонтаном и апельсиновым садом. И тут – часовые у входа, правда, похоже, не англичане – местные.
А внутри – все так же: широкая лестница с балюстрадой, приемная, кабинет – только не из красного дерева, попроще, но с картинами, и на окнах – шторы. Сидевший за столом мужчина в сером партикулярном платье что-то торопливо писал, обмакивая гусиное перо в чернильницу бронзового письменного прибора, однако, при появлении посетителя тут же поднял глаза:
– Здравствуйте, здравствуйте, господин Андреас! Давно вас жду. Что вы так смотрите? Проходите, садитесь. Вон стул. Представляться не буду – мы ведь с вами знакомы, кажется. Просто уточню: нынче я – губернатор.
Опустившись на стул, Громов потряс головою, словно отгоняя навязчивое видение. За столом, в должности новоявленного губернатора его встретил не кто иной, как давешний судья барон Рамон дель Кортасар-и-Мендоза. Тот самый, что вчера вечером ничтоже сумняшеся отправил Андрея на виселицу!
Да-а-а… дела. Опять – обухом по голове!
Глава 4
Осень 1705 г. Барселона
На службе у короля Карла
Громов все же не был глупцом и догадался сразу: вот почему так халатно отнеслись к его делу, вот почему не пытали, не допытывались подробностей, а просто поспешили отправить на виселицу. Помощник судьи барон де Мендоза таким образом подставлял непонятного бродягу вместо себя, ведь он сам и был английским шпионом, резидентом, столь ловко увернувшимся от удара – нате вам Громова, берите! Он-то и есть – соглядатай, его и повесить немедля. Да, все так и есть.
А теперь что ж: барон тоже получил за свои услуги награду – губернаторскую должность, славу, богатство, почет! Ишь, сидит теперь, пишет… доносы? Так вроде некому уже – ему самому теперь должны доносить.
– Рад, что вы живы, друг мой, – поиграв перстнями, улыбнулся барон. – Признаться, вы мне сразу понравились, да я этого и не скрывал.
Хм, понравился… Андрей хмыкнул, но тут же изобразил на лице самое благожелательное выражение: чего обижаться-то? Такие уж здесь нравы. Тем более всего через несколько лет ситуация в Испании изменится, на трон, ценой отказа от французской короны, крепко усядется Филипп Бурбон, в экономике станет чуть легче, с каталонским сепаратизмом безжалостно расправятся, а этого прыткого барона – повесят! Всенепременно повесят, если, правда, тот не успеет сбежать. Такова се ля ви – да.
– Вижу, вы все прекрасно понимаете, – бывший помощник судьи расплылся еще в более довольной улыбке. – Кстати, чтоб вас окончательно утешить… Знаете, что я сейчас пишу?
– Только не говорите, что фантастический роман, – скривился Громов.
– Опять шутите? – губернатор потер руки и тщательно промокнул только что написанное большим пресс-папье с до блеска начищенной серебряной ручкой. – Это – ваш лейтенантский патент, вот, возьмите. Берите, берите, не стесняйтесь, я уже поставил печать.
– Лейтенантский патент? – удивленно переспросил молодой человек. – И что я должен буду делать?
Барон Мендоза расхохотался:
– Что и все, друг мой! Что и все мы – служить! Светлейшему королю Карлу. С санкции лорда Питерборо, моим распоряжением и этой бумагой вы назначаетесь командиром полуроты – плутонга, расположенного в хорошо знакомой вам крепости Монтжуик!
– Что?! – Андрей едва не поперхнулся слюною.
– Успокойтесь, туда ныне войдут совершенно другие войска… разве что тюремщики да палач останутся прежние – зачем менять добросовестных служак?
«Вот этот-то палач тебя при Филиппе и вздернет!» – мстительно подумал молодой человек, вслух же, естественно, ничего такого не сказал, соображая, что, может, оно все и к лучшему?
– Уверен, что вы согласитесь.
– Но… я никогда не был военным…
– А им и не надо быть! – ободряюще усмехнулся сеньор Мендоза. – Руководить – не столь уж и трудное дело, к тому же вы еще молоды, успеете всему научиться. Должность приличная, к тому же – и жалованье… и самое искреннее расположение высших должностных лиц, что очень много значит, поверьте!
Андрей едва не зашелся в нервном смехе:
– Не сомневаюсь.
– Вот и славно! – потер руки барон. – Проверьте, правильно ли я вписал ваше имя – Андреас Громахо.
– Как-как? – Громов привстал со стула, но тут же махнул рукой. – А, черт с вами, пусть будет Громахо. Почти как Громыко – тот тоже был Андрей Андреевич.
– Не понимаю… о ком вы?
– Так, о своем. Так вы, дорогой барон, что-то сказали насчет жалованья?
– Жалованье? – Желтое лицо губернатора сразу сделалось скучным. – С жалованьем, честно скажу, у нас пока не того… не очень…
– Ха! – бесцеремонно оборвал собеседника новоявленный лейтенант. – Бесплатно только москиты кусают! Как же без жалованья-то служить? Мне ведь и костюмчик справить надо, и оружие… достойно экипироваться.
– М-да, задача, – барон Кортасар-и-Мендоза скорбно почмокал губами и, немного подумав, махнул рукой. – А, была не была – часть жалованья я, пожалуй, вам все ж таки смогу выдать. Ну хотя бы треть.
– Половину! – обнаглев, твердо заявил Андрей. – Так сказать – аванс.
Вообще-то служить он не собирался, а вот деньги вполне могли пригодиться.
– Вот, вот ваши пиастры, пересчитывайте, ровно тридцать пять штук! Извините, что серебро…
– Ничего, – ухмыльнулся Громов. – Сойдет и серебришко. Только не говорите, что уже завтра к службе приступать надобно.
– Так… завтра и надо бы, – развел руками барон. – Хорошо – послезавтра, до этого времени там и сержанты управятся или даже капралы.
– Вот и славно, – молодой человек аккуратно сгреб серебряные пиастры в мешочек, где уже лежали гинеи, и шутливо приложил к голове руку:
– Ну все, господин губернатор! Послезавтра выхожу на службу, а покуда – адье, ваша честь! Пойду экипироваться да праздновать.
Андрей провел ночь в раздумьях. В доме кузнеца, расположенном на окраине, у городской стены с видом на гору Тибидабо, празднование победы и спасения от виселицы затянулось почти до утра, но Громов ушел раньше, улегся во дворе, в пристройке около кузницы, на мягком, набитом свежей соломою тюфяке, да так и не смог уснуть – думал. Слишком уж был взволнован, слишком уж много всего произошло за этот такой неправдоподобно длинный день. Служить сомнительной легитимности королю Карлу – как и кому другому – молодой человек вовсе не собирался, намереваясь поскорее вернуться в Калелью и начать поиски корабля и Влады. По здравому рассуждению, насчет «Барона Рохо» Андрей все же не был уверен – вряд ли судно столько дней кряду ошивалось у побережья, наверняка куда-нибудь ушло – ищи его теперь! Ну хоть что-то о нем узнать – быть может, о капитане, шкипере, матросах – и то дело. Что же касаемо Влады, то и тут все казалось столь же запутанным, и Громов пока знал точно только одно – если девушка здесь, в восемнадцатом веке, так искать ее нужно в Калелье и близлежащих деревнях – куда она еще могла выплыть? Уж точно не в Матаро. Правда, сейчас-то Влада запросто могла оказаться и там. И даже здесь – в Барселоне. Но след – ниточку – вне всяких сомнений, нужно было искать в тех деревнях. Красивую полураздетую девушку наверняка заметили и запомнили – так что отыскать ниточку, по мысли Громова, особых проблем не составляло. Вот и нужно было отправляться – завтра же! Только для начала узнать – как? Да хоть пешком, или нанять повозку, а еще лучше – лодку, баркас – денег теперь хватало.
Андрей улыбнулся, заложив руки за голову и вполуха слушая певшего где-то за дверью сверчка. Добраться до Калельи нетрудно, как и расспросить… вот только язык! Вряд ли крестьяне или рыбаки знали английский так, как, скажем, Жоакин Перепелка… Так вот его с собою и взять, заплатить даже – вдвоем-то веселей, да и те места парень хорошо знает. Вот проспится парнишка к обеду… впрочем, можно и пораньше разбудить, за окном, кстати, уже брезжил рассвет.
Чу! Громов приподнялся на локте, услыхав какие-то странные звуки, доносящиеся со двора, со стороны кузницы. Словно кого-то пытали или… или надрывно кашлял чахоточный больной, выплевывая остатки легких. А скорее…
Андрей вдруг улыбнулся и подошел в двери. Распахнул…
Так и есть! У стоявшей рядом с кузницей объемистой кадки с водою притулилась чья-то согбенная фигура, наверняка – кто-то из вчерашних гостей-пьяниц. Ох, как бедолагу ломало, рвало! Да уж, выпили-то немало, у самого-то Громова немножко побаливала голова. Так, чуть-чуть – вино-то хорошее, качественное, не та гнусная бодяга, какой в российских магазинах торгуют.
– О, святая дева Монтсерратская! – подняв руки к небу, со стоном воззвал несчастный. – О, черная девственница, помоги, не дай погибнуть! Клянусь, больше никогда…
В принципе, Андрей понял почти все из произнесенного, и – наконец, распознав бедолагу – подошел к бочке, участливо похлопав блюющего по плечу.
– Что, Жоакин, плохо?
– Ох, сеньор Андреас, плохо!
Юноша повернул голову, бледное лицо его казалось осунувшимся и больным, руки дрожали, в темных глазах стояли боль и тоска:
– Никогда больше не буду этак…
– Все так говорят, – усмехнулся Громов. – Однако при первом же удобном случае все начинают сначала, и, более того – сами этот случай ищут. Ты водички-то попил?
– Да-а… И голову прополоскал… Ничего не помогает!
– Надо рассол… оливковый хотя бы. Эта вода – она тут не для питья?
– Нет, – застонав, парнишка покачал головой. – Для кузницы.
– Тогда раздевайся – и полезай в бочку!
Жоакин в ужасе захлопал ресницами:
– Что вы такое говорите, сеньор Андреас? Водица-то здесь холодная!
– Вот и хорошо, что холодная! – посмеиваясь, Громов взял парня за шиворот и сильно тряхнул. – А ну! Кому сказано – полезай!
– Ой, господин… Я же умру, заболею!
– Как раз вылечишься… От похмелья еще никто не умирал.
Не тратя больше времени на бесполезные споры, молодой человек схватил подростка в охапку и с хохотом бросил в бочку, а затем еще и пару раз окунул с головой, не обращая внимания на вопли.
– Что тут такое, господи? – распахнув ставни, высунулся из окна заспанный хозяин в смешном ночном колпаке с кисточкой.
Громов помахал ему рукой:
– Доброе утро, почтеннейший сеньор Жауме. Наш юный друг Жоакин решил искупаться в твоей бочке. Ничего?
– Да ничего, пусть купается. Завтра все равно новую воду привезут, а эту выльем. Да! Ежели захотите позавтракать – сейчас Льота пожарит яиц. И вино еще не кончилось, х-ха!
Смачно зевнув, кузнец захлопнул ставни.
– Ну что, накупался? – молодой человек посмотрел на дрожащего парня. – Тогда вылезай. Сейчас завтракать будем – вон, в летней кухне уже Льота хлопочет. Доброе утро, Льота!
– И вам да поможет Святая Дева, сеньор!
Громов и сам не заметил, как поздоровался с кухаркой – румяной и добродушной женщиной, вокруг которой уже бегали младшие детишки Жауме – как видно, выпрашивали что-нибудь вкусненькое.
– Ну вылезай уже!
– У-у-у-у! – дрожа всем телом, Жоакин выбрался из бочки – струйки воды стекали с его лохмотьев грязными журчащими ручьями.
– Я водяной, я водяной! – по-русски пропел Громов и толкнул парня в плечо. – А теперь – зарядка! Ноги на ширину плеч – оп.
– Госпо-о-один…
– Ставь, говорю, иначе снова в бочку брошу! Наклоны… раз-два. Раз-два, раз… Теперь – попрыгали, оп-оп-оп… Побежали! Да ноги-то по земле не волочи, поднимай коленки повыше!
Через полчаса интенсивной терапии пришедший в себя Жоакин чинно сидел рядом с Андреем за небольшим столиком у летней кухни, и в обе щеки уплетал яичницу, жаренную на оливковом масле.
– Кушай, кушай, – расслабленно потягивая вино, ухмылялся Громов. – Ишь, как тебя на аппетит-то пробило.
От иезуитски предложенного сотрапезником «стаканчика доброго винца» подросток, страдальчески скривившись, отказался, но в себя, после водных процедур, зарядки и плотного завтрака, более-менее пришел и стал вполне подходящим для беседы, чем не замедлил воспользоваться хитрый «дворянин руссо».
Правда, все предложения Андрея Жоакин с ходу отверг.
– Как? Уехать? И не приступить к службе? Вы ж, господин Андреас, нынче – королевский лейтенант, сами вчера патентом хвастали.
– Ну уж и хвастал… – молодой человек уязвленно покривился. – Просто показал.
– И сразу же решили стать дезертиром! – укоризненно покачал головой Жоакин. – Нет, нет, не спорьте – ваше отсутствие именно так и будет выглядеть. Можете не сомневаться, схватят вас быстро, и столь же быстро повесят, не затрудняясь особым расследованием…
– Уж в этом не сомневаюсь, – буркнул Громов. – Схватить да сразу повесить – вообще в добрых местных традициях.
– Тем более, – продолжал юноша, хитро прищурив глаза. – Никто вам ничего не скажет! Ни в Калелье, ни в других деревнях. Вы, сеньор Андреас, для них – опасный и подозрительный чужак! Тем более вести о вашем дезертирстве со службы распространятся быстро, и где вас будут искать? Именно там, откуда и привезли.
Молодой человек задумался – мальчишка-то, по сути, был прав, как ни крути. Но что же оставалось делать? Просто сидеть здесь сложа руки… даже не сидеть – служить, отрабатывать лейтенантский чин и жалованье!
Помолчав, Жоакин склонил голову набок и улыбнулся:
– Вам, достопочтенный сеньор лейтенант, никак нельзя без верного слуги. Это вообще как-то странно, чтоб благородный человек, да при такой должности – и вдруг сам по себе, без прислуги.
– Это ты ко мне, что ли, в слуги набиваешься? – с усмешкой перебил Андрей.
Парнишка тотчас же кивнул:
– Угу. Именно так и есть.
– Что ж…
Молодой человек задумался – в принципе, иметь при себе знающего все местные закорючки человека было бы явно неплохо, тем более – переводчика.
– Я буду вам верным слугой всего за один дублон в неделю, сеньор!
– За дублон, о как! А серебро тебе не подойдет?
– Пиастры? – оживился парень. – Еще даже и лучше – не надо возиться с разменом.
– Не слушайте этого малолетнего пройдоху, сеньор, – неожиданно влезла в разговор убиравшая со стола посуду кухарка. – За дублон можно нанять целых двух слуг, да еще и конюха! Дублон в неделю – надо же, раскатал губу! Да он еще и украдет столько же!
– Я что же, по-твоему, похож на вора, Льота?
– Конечно, похож! Оборванец оборванцем.
– Да тьфу на тебя!
Уловив общий смысл беседы, молодой человек грозно взглянул на Перепелку:
– Ты что же, меня ограбить хочешь?
– Сеньор! – молитвенно сложив руки, Жоакин посмотрел на своего будущего господина честнейшими и преданнейшими глазами. – Я ж для вас все устрою – а это не так уж и просто, поскольку вам нужно многое. Одних батистовых сорочек – дюжину, из которых полдюжины – с кружевами, а полдюжины – простых. Еще и камзол, и панталоны, и кафтан с вышивкой, не говоря уже о треуголке с плюмажем! А шпага, пистолет, перевязь? О, здесь такие ушлые оружейники – вам запросто всучат дрянной фитильный пистоль по цене колесцового!
– Ты что же, полагаешь, я совсем слепой и не разбираюсь в оружии? – возмутился Громов.
Парнишка замахал руками:
– Что вы, что вы, почтеннейший сеньор! Просто здесь такие люди, ага. Их надо знать, торговаться – а как же вы будете торговаться, не владея языком? Да и не к лицу это благородному человеку.
– Ну ладно, ладно, убедил, – Андрей раскатисто расхохотался и прихлопнул ладонью по столу. – Считай, что ты уже принят на службу. Сегодня же получишь свой дублон, точнее – гинею…
– О, господин!
– И отправишься в Калелью – разузнаешь там для меня кое-что.
– Госпо-о-оди-ин! – протянул Жоакин уже другим тоном, в котором явно слышалась неподобающая для слуги насмешка. – Вот вы меня отправляете, ага! Путь-то не такой уж и близкий – дня три туда, столько же обратно, да там еще… И что вы здесь будете без меня делать? Кто сыщет для вас жилье, кто все обустроит? Кто? Или вы думаете, дядюшка Жауме будет вам помогать – так ему некогда, он же кузнец, а не слуга.
И вновь мальчишка говорил дело, рассуждая вполне логично. В самом деле, нужно было как-то здесь обустраиваться, ведь кто знает, насколько затянутся поиски? И – даже если Влада здесь, даже если она найдется – что дальше? Как скоро удастся отсюда выбраться, вернуться в свою эпоху? Может быть, вообще никогда!
Господи-и-и… Ну надо же так влипнуть! Или это все – просто затянувшийся кошмарный сон? Ага, сон… вздернули бы – вот был бы сон.
С остервенением сплюнув, Андрей выхлестал три стакана вина – один за другим, без перерыва и закуси, да посмотрел вокруг так, что Жоакин шарахнулся в сторону, отпрянув:
– Что с вами, сеньор? Не беспокойтесь, все устроится в наилучшем виде!
– Хотелось бы верить, – опустив опустевший стакан, на полном серьезе отозвался Громов. – Хотелось бы.
Все устроилось за три дня. В течение первого Жоакин подобрал подходящее жилье, сняв апартаменты с полным пансионом на втором этаже небольшого особнячка на узенькой улице Бисбе. Тогда же была заказана одежда – лучшему барселонскому портному, которому еще пришлось доплатить за срочность – не являться же на службу в отрепьях! Еще посетили сапожника, заказав четыре пары башмаков, две – с пряжками и две – с шелковыми бантами, на выход в приличное общество, а уж потом очередь дошла и до оружейников: два пистолета с кремневыми замками, шпага, кираса, офицерский жезл. Да! И конечно же – дюжина белых батистовых сорочек, и еще две сорочки ночных. И шелковые носовые платки, и два парика, один опять же – на выход, и вообще много чего по мелочи, в том числе и какой-то индейский идол, купленный Жоакином просто так – «для обстановки».
– Такое чудо есть в каждом богатом доме, – поставив идола в углу, пояснил подросток. – И нам без него никак нельзя – а вдруг кто в гости заглянет? Какой-нибудь благородный человек… или даже дама.
Слава богу, хоть мебель да постельное белье были хозяйскими и входили в стоимость аренды квартиры, о чем с достоинством уведомила домовладелица – дона Эвальдия – подвижная сухонькая старушка в платье из черного крепа – вдова какого-то полковника или команданте – майора. Кроме этого особнячка, дона Эвальдия еще владела двумя ветряными мельницами у реки Льобрегат и мостом через другую речку – Безос. За проезд по мосту доверенное лицо вдовицы усердно взимало плату, не такую уж и большую, но постоянную.
– Надо, сеньор Андреас, и нам какую-нибудь мельницу купить, – отчитываясь вечером в тратах, завистливо протянул Жоакин. – Или мост. Да, летом реки пересыхают, зато в другое время года – доход верный.
– Погоди ты с мельницей, – вытянув ноги в удобном кресле, новоиспеченный лейтенант Его сомнительной легитимности Величества короля Карла Габсбурга, внимательно читал поданный слугой список. – Это вот что у тебя? Учителя какие-то.
– Ой, господин, совсем забыл сказать! – юноша всплеснул руками. – Этот вот месье Жан-Жак Обри – учитель обходительности и хороших манер, без которых благородному сеньору нынче никак нельзя, я вот и подумал, что вы все же из Московии, из России, а тамошние манеры могут сильно отличаться от наших, и было бы хорошо…
– Ладно, согласен, – кивнул «благородный сеньор». – А это кто?
– Месье Кавузак, учитель фехтования и танцев, вы сами просили.
– Ах да, да, – припомнил Андрей.
Фехтованием и впрямь нелишне было заняться, если уж врастать в здешнюю жизнь.
– Он что же – тоже француз?
– Я нарочно таких выбирал, чтоб вам было легче общаться. Пока еще каталонский как следует выучите…
– И кастильский, – строго промолвил молодой человек. – Ты и кастильскому меня тоже научишь. Или не знаешь?
Подросток обиженно моргнул:
– Да чего же не знаю-то?
Жоакин отправился в Калелью уже на следующий день, за двадцать пиастров наняв в рыбацкой гавани добрый баркас с четырьмя гребцами и парусом и, как и положено усердному слуге, не забыв перед отъездом почистить сапоги своего господина. В сапогах этих – трофейных ботфортах, стянутых с какого-то трупа – сеньор лейтенант и отправился в крепость, прямо так пешком и пошел, подумывая, что, кроме всех прочих, еще нужно нанять и учителя верховой езды – обязательно!
Новый комендант крепости Монтжуик – дородный увалень лет тридцати пяти, с черной как смоль шевелюрой и пышными, столь же непроходимо черными усами, принял своего заместителя весьма радушно, с ходу плеснув в стакан какого-то жуткого пойла, которое позиционировал как «добрый ямайский ром». По вкусу «ром» сильно напоминал паленую кавказскую водку, но выпить все же пришлось – за знакомство и для упрочения начавшихся дружественных отношений.
– Меня Педро зовут, – запоздало представился сеньор комендант, говоривший по-английски через пень-колоду, но вполне понятно. – Педро Кавальиш, капитан, да. Назначен на должность, как и вы – по представлению сеньора команданте Каррадоса, ныне отправившегося с графом Питерборо в Гибралтар. Кстати, свой капитанский чин я еще не обмывал – некогда как-то было.
– Так и я свое лейтенантство… – Громов заговорщически понизил голос, уже понимая, что комендант – человек хороший, хоть, наверное, и сволочь.
– А ты, я вижу, свой парень, сеньор Андреас!
Так вот, незаметно, перешли на «ты», а после пятого – или шестого – стакана отбросили уже и «сеньоров». Выпили много, да и как было отказаться пить за «славную Каталонию» и «за доброго короля Карла»? Откажешься – точно не патриот, может быть даже тайный сторонник мерзкого французского прихвостня – Филиппа Бурбона!
– Ой… – ближе к полудню Андрей почесал голову. – Я ж хотел со службой своей познакомиться… на солдат посмотреть.
– Э-э, Андреас, дружище! – вытаскивая из шкафа еще одну баклагу, капитан пьяно погрозил собутыльнику пальцем. – Солдаты как солдаты, чего на них смотреть-то? Все – добрые каталонские парни… ну может, на парадах шагать не умеют – так и что с того? Разве ж это для солдата главное?
– Точно – не это, – согласно кивнул «сеньор лейтенант».
– А стрелять они постепенно научатся, ты не думай, мы с тобой обязательно стрельбы проведем – и уже очень скоро.
– А служба? Служба-то как, Педро?
– А-а-а… я как раз и хотел рассказать, – комендант поднял стакан. – Ну за короля Карлоса!
– За короля! Так что со службой-то?
– А что со службой? – взяв из миски маринованную оливку, собутыльник смачно зачмокал губами. – Ничего такого со службой. Твоя задача – явиться утром и провести развод, потом в течение дня проверить посты и докладывать обо всем мне. Да! Еще следить за боеприпасами, пушками и всем таким прочим – в случае появления в гавани чужих кораблей никаких действий не предпринимать, а ждать приказа.
– Угу, – выслушав, Андрей кивнул. – Значит, по приказу все. А если чужие корабли стрелять начнут?
– А вот если начнут – тогда и мы ответим. Без всякого приказа, ха-ха! Вообще-то, – комендант вдруг стал серьезен и даже, казалось, протрезвел. – Вообще, мы с тобой завтра все орудия досконально проверим и, самое главное, выясним – есть ли среди наших солдат артиллеристы.
– Хо?! – по-настоящему удивился Громов. – Так еще и артиллеристов может не быть? Вот это крепость!
– Может и не быть, да, – угрюмо согласился капитан Педро. – Зато все солдаты готовы жизнь положить за свободную Каталонию и короля Карлоса! А это, поверь, многого стоит – умение управляться с пушками дело наживное. Научатся!
Этот день прошел смутно, в тумане – Громов даже не помнил, как добрался домой, скорее всего, кто-то из солдат отвез в повозке… как, кстати, и капитана Педро. Зато следующее утро началось, как и обещал комендант – с боевой учебы.
Сначала был произведен развод – все, как положено, с построением и громовым рыком сержантов, с подъемом каталонского флага под барабанный бой. Приятно было смотреть, жаль, что недолго – новый комендант крепости оказался лицом практичным, тут же приступив к боевой учебе.
В качестве учителя оказался приглашенный английский капрал, старый рубака с круглым, украшенным шрамами лицом и кулаками, размером с голову новобранца. Ему даже не нужно было специально повышать голос, чтоб услышали, похоже, этот славный английский воин всегда так говорил, ничуть не сомневаясь, что гарнизон его понимает. Понимали, конечно… кое-что – капрал ведь не только говорил, но и показывал на примере стандартной двадцатичетырехфунтовой пушки, специально перемещенной для учебных целей от стены в сад, к виселицам, которые нынче не пустовали – все ж успели кого-то повесить.
– Враги! – кивнув на вяло раскачивающиеся трупы, с гордостью бросил капитан Педро. – Хотели взорвать пороховой погреб, слава богу, их вовремя обезвредили.
Громов нехотя повернул голову:
– А у крайнего, похоже, в голове дырка.
– У них у всех дырки, – раскуривая трубку, спокойно пояснил комендант. – Вражины оказали сопротивление – пришлось сначала их пристрелить, а уже потом – повесить.
– Зачем же тогда вешать? – изумился сеньор лейтенант. – Ведь и так убитые.
– Для порядку, – Педро Кавальиш выпустил в небо клубы зеленовато-бурого дыма и громко чихнул. – Ах, добрый виргинский табачок! Да-да, дружище Андреас, – для порядку и устрашения – чтоб виселица зря не пустовала и другим неповадно было.
– Логично.
Согласно кивнув, Андрей простился с капитаном до вечера и направился к своим подчиненным – наблюдать за учебой.
– Вот это – банник! – скинув кафтан и закатав рукава рубахи, деятельно объяснял капрал. – Прежде чем зарядить, берете и засовываете его… нет, не себе в задницу, как вы, верно, подумали, тысяча чертей вам в пасть! Прочищаете ствол, вот зачем банник, а уже потом с помощью этой палки с колотушкой на конце… кто сказал, что на конский член похоже? Никто ничего подобного… Значит, послышалось. Итак, палка эта шуфла называется, ею заталкиваете в ствол картуз с порохом… а ну-ка, давай ты, молодчик, попробуй. Давай-давай, не бойся – причиндалы не оторвет, тысяча чертей тебе в глотку! Ага… Вот, молодец, правильно. А вы что стоите, бездельники? А ну хватайте ядро… туда, туда его, в пушку… ага… Эй ты, парень, нечего в носу ковырять – бери вот эту плаку – пыжовник, забивай пыж… Ну слава богу, вроде управились. Теперь разворачивайте орудие… гм… ну хотя бы в сторону во-он той горушки… А ты иди сюда, вот тебе протравник – протыкай картуз… Проткнул? Да сильнее, сильнее, не гулящую девку по заду гладишь! Все! Теперь порох сыпьте… вон сюда, на полку… и в затравочное отверстие – тоже. Ну и что, что ветер? Сыпьте, да следите, чтоб не сдуло. Вот! Фитиль, надеюсь, запалить успели? Нет? Тоже мне, пушкари… Ага, зажгли уже… Давайте-ка сюда… Уши заткнуть!
Что-то зашипело, затрещал вспыхнувший порох… через пару секунд пушка подпрыгнула и резко рванулась назад, с ревом извергнув из себя целую кучу дыма и ядро, на глазах изумленных пушкарей снесшее половину горушки!
– Во, видали? – когда рассеялся дым, капрал гордо расправил плечи. – Тысяча чертей!
– Козопаса, кажись, убили, – опасливо косясь на орудие, произнес какой-то низкорослый солдатик с вытянутым унылым лицом. – Как бы эта адская дурища прямо тут же не разорвалась! Я слыхал – бывали случаи.
– Теперь – без моей подсказки, – между тем распорядился капрал. – Сами все делайте – прочищайте, закладывайте, насыпайте порох… если что не так, я подскажу.
Солдаты принялись действовать, Громов же, искоса поглядывая на вверенное ему войско (количеством явно до полуроты не дотягивающее), подошел к англичанину:
– Неплохой выстрел, сэр.
– Что вы, господин лейтенант, – сконфузился бравый вояка. – Я ведь из простых.
– Все равно, за такой выстрел можно и сэром назвать, – одобрительно покивал молодой человек. – Настоящего профессионала видно издалека, знаете ли! Вот, помнится, был у меня в гараже один слесарь – золотые руки, но, как выпьет, так лучше и не подходи.
– А, так вы насчет выпить, сэр лейтенант! – капрал распушил рыжие усы. – Так это я завсегда пожалуйста. Даже обязательно надо выпить – а то вкус пороха так на губах и останется. Чувствуете, кислит?
– Кислит, – согласился Громов. – А вы на ветер поправку делаете?
– Когда как, – англичанин сейчас разговаривал важно, с достоинством и без ругани, видать оценил всю серьезность собеседника. – Когда и не успеешь, не до того. Я ведь на кораблях много служил, старшим канониром. Вот, я вам доложу, работка! Все качается, толком не повернешься – теснота, а ежели еще вражье ядро в пушечный порт залетит… Ах, тысяча чертей – видал я такое дело, не приведи господи. А вообще, эта пушка на полторы тысячи ярдов бьет, даже больше, – капрал кивнул на «учебное» орудие с копошащимися вокруг него солдатиками крепостного гарнизона.
– Пушка к выстрелу готова, сеньор лейтенант! – подбежав, доложил сержант – коренастый малый с вечно недовольным лицом ипохондрика и большими красными руками. – Прикажете открыть огонь?
– Что они спрашивают? – с интересом осведомился капрал.
Громов ответил честно:
– Не знаю. Наверное, спрашивают разрешения стрелять.
– Раз зарядили, так пусть уж стреляют, черт побери!
Андрей махнул рукой.
– Уши за-аткнуть! – тут же скомандовал англичанин. – Приготовились… Огонь!
Бабах!!!
На этот раз ядро угодило в воду, в залив, как раз между двумя баркасами. Сидевшие в них рыбаки немедленно попрыгали в море, явно предпочитая добраться до близкого берега вплавь.
– Ну это вы того… – посетовал сеньор лейтенант. – Слишком. Чего своих-то пугать? На горках, вон, тренируйтесь. А вы, господин капрал, продолжайте. Очень интересно вас послушать.
– Так я и говорю, – приставив к пушке следующую смену солдат, англичанин пригладил усы. – Бьет-то она на полторы тысячи ярдов, а прицельная дальность – дай бог на пятьсот-шестьсот. Ну на судне-то вообще ни о каком прицеле и разговору не идет – качка, а отсюда, из крепости, вполне можно в какое-нибудь средней вместимости судно попасть… Не, в баркас – навряд ли.
Во второй половине дня солдаты тренировались в стрельбе из мушкетов – так, по-прежнему, на английский манер назывались длинные гладкоствольные ружья, бывшие, по сравнению с прежними мушкетами, килограммов на пять-шесть легче. Французы именовали такие ружья – фузий – ну а на русский манер – фузея. Граненый ствол метра полтора, штык… точнее сказать – багинет, вставляющийся в дуло, и получалась этакая пика. И тоже – никакой особой меткости, эффективность только при применении залпового огня.
И тут Громов много чего узнал – о боевых и походных построениях, о различных приемах атаки и обороны, даже об обозе и маркитантах – у кого из них девки слаще!
– Нет, я вам говорю – была такая тетушка Ермада, ей, правда, года три назад оторвало голову ядром… так, случайно.
– А девки куда делись, господин капрал?
– Девки? Какие девки?
– Так вы ж говорили – сладкие.
– А-а-а, вот вы о чем. Да разбежались, верно, девки. Сейчас, может, и сами торгуют, ездят за армиями.
– Жаль, к нам не заглянут.
– Чу! С чего б им к вам-то заглядывать, вы, небось, в городе, а не в пустыне – девок и в тавернах полно, на любой вкус.
– Так те, что получше – дороги, а за остальных местные рыбаки в драку полезут. Всенепременно полезут – дешево-то всем хочется.
Такой вот разговор шел на странной смеси английского с каталонским, даже с применением некоторых французских слов, особенно когда речь заходила о девушках. Сразу после полудня коменданта Педро Кавальиша срочно вызвали к губернатору, и Громову пришлось пить с капралом, которого, к слову, звали Джонс – Иванов, если по-русски.
– Когда вы подходите к замужней даме, мон шер ами, то, галантно поклонясь, обязательно ногою вот так шаркните… а ежели к незамужней – то вот эдак.
Учитель хороших манер и изысканного политеса месье Жан-Жак Обри, показав, как именно нужно шаркать в обоих случаях, утомленно присел в кресло. Вообще-то, этот здоровенный мужичага с крутыми плечами и синей щетиной на вытянутом, с горбатым разбойничьим носом лице, меньше всего напоминал эстета, скорее – висельника или пирата. Правда, одежду предпочитал, надо сказать, самую что ни на есть изысканную – брабантские кружева, черный бархат, по краю обшлагов – шелковая тесьма ценою два луидора за погонный метр.
– Шаркнете, а затем учтиво отойдите в сторонку да внимательно смотрите, каким именно образом дама станет вытаскивать носовой платок. Ежели быстро и взмахнет вот этак томно – значит, вам бы надо за ней еще поухаживать, а ежели медленно – то вы почти у цели, мой друг.
– А ежели дама вообще не вытащит платок?
– А ежели не вытащит – значит, вы не в ее вкусе, или у нее чрезвычайно злобный и ревнивый муж! – Обри мрачно усмехнулся и вздохнул, краем глаза посматривая в распахнутое окно, выходящее на гору Тибидабо, туда же, куда и окна съемной квартиры Громова – дома-то стояли на одной улице.
– Ну, – поднявшись с кресла, преподаватель хороших манер взглянул на большие, в виде луковицы, часы. – Пожалуй, сегодня нам с вами пора уже и заканчивать. Ничего-ничего, месье Громахо, ученик вы понятливый, старательный – так что очень скоро вы уже сможете совмещать теорию с практикой – на первом же званом балу!
Носовые платочки, поклоны, жеманничанье – и вот за такую чепуху стервец-француз не стеснялся брать по дублону за занятие, а с уроками уговорились на два раза в неделю! Так никаких подаренных лордом Питерборо гиней не напасешься! Растают, словно мартовский снег, тем более что месье Обри не один такой, был еще один месье – учитель танцев и фехтования Рене де Кавузак, юркий, чем-то похожий на завитого пуделя, молодой человек, по виду – типичный забияка-бретер, явно покинувший родные пенаты, дабы избежать виселицы за последствия многочисленных дуэлей. Этот тоже просил за свои услуги дублон, правда, хоть учил делу, с легкостью совмещая фехтование и танцы, к искреннему удивлению Громова, оказавшиеся вещами весьма близкими, если не сказать – идентичными. Исповедавший «геометрический принцип» обучения, месье де Кавузак расчертил весь свой сад кругами и линиями, напоминавшими те, что некогда использовались для обучения строевому шагу на уроках НВП в советских школах. И махать шпагой следовало не просто так, наобум, а в строгом соответствии с этими линиями – точно так же нужно было и танцевать.
– Легче, легче, месье, не топчитесь, как ганнибалов слон! Ногу в сторону… не эту – левую. Так. Теперь – фуэте! Выпад! Ага! Теперь надевайте нагрудник, попробуем в паре.
Звякнули шпаги… один раз, другой… а на третий клинок Андрея вылетел из рук, упав в траву за кустами.
– Ничего, ничего, месье, – утешил господин Кавузак. – Понимаю, вы, русские дворяне, больше привыкли к саблям. А шпага – не сабля, с ней тоньше надо, изящнее. Вот, опять вы не на ту линию встали. Ну сами подумайте, неудобно же так, раскорякой! В следующий раз попробуем танцы – приведу вам в пару одну женщину, вряд ли она вам понравится – в возрасте уже, но как танцует – одно удовольствие посмотреть. Танцы мы с вами, месье Громахо, постараемся как можно быстрее освоить – чтоб вы не чувствовали себя на здешних балах этаким русским медведем! Прошу прощения, если обидел – искренне не хотел.
Так вот, в учении и на службе, и пролетали все дни, и некогда было ни о чем думать… разве что с нетерпением ждать возвращения Жоакина. Интересно, какие вести принесет парень? Хорошие или… нет. Дай бог, разнюхает что-то о Владе, а если нет… А если нет, то, значит, ее никогда здесь и не было, все хорошо с этой девушкой – уже, небось, дома… Интересно, пропавшего любовника вспоминает? Грустит?
Через неделю наконец-то вернулся Жоакин Перепелка! Довольный, но, увы, мало что выяснивший – никаких полуголых девушек никто в Калелье и ближайших деревушках не видел, а значит, она там и не появлялась, иначе уж непременно заметили бы. Что же касается красного корабля, то тут дело обстояло гораздо запутаннее.
– Рыбаки говорят, что это – проклятый корабль, – поясни
