– Что же дальше-то делать…
– Переезжать, – апатично сказал Олег. – Нас тут не любят. Мы не вписываемся.
Женя толкнула его и заплакала.
– Ты дурак, что ли?!
А Олег смотрел на мокрые оранжевые фонари и думал: ведь это, в сущности, совсем неплохо – всем вместе, дружно работать на благо общего дома, облагораживать территорию, сажать цветы, красить заборы, прогонять чужаков, убивать тех, кто мусорит, вешать гадящих собак, а после праведных трудов собираться и от души гудеть. И если бы он пошел навстречу коллективу, как в школе учили, коллектив не стал бы, озверев, гоняться за ним с молотками и блок-флейтами. И не было бы сейчас этого омерзительного чувства, что он все-таки сам виноват, сам навлек на себя гнев всего остального муравейника. Что он, в сущности, потерял бы, кроме пуговиц…
Коллектив всегда прав, потому что его много. Этому, кажется, тоже учили в школе.
Олег помотал головой – странные это были мысли, и внутренний голос проговаривал их медленно, с усилием, будто по бумажке читал.
