Оглавление

1. Моменты времени
2. Плавки с крокодильчиками
3. Босс Одис
4. Пожар
5. Последний вздох
6. Из Англии в Калифорнию
7. Криминальная Франция
8. И в танцах
9. Война
10. Париж
11. Озеро в лесу
12. Ты пойдёшь со мной в дорогу?
13. Заменить себя

Плавки с крокодильчиками

Единственная из нас, кто не палится, так это Мэйби-Бэйби. Не знаю, какой ниндзя её учил, но хочу так же: нацепила очки от солнца и разлеглась вальяжно в кресле около окна. И никто на неё внимания не обращает.

Такая тактика не работает, видимо, только у меня. Потому что Валера тоже не палится. Или это просто бабки слепые, или у них детектор наркоманов работает исправно, но сбоит только на Мэйклаве. Потому что даже он с котом на руках выглядит естественно в этом автобусе, а я с рюкзаком — нет.

Положи перед носом — не заметят. И только я решил переодеться во что-то менее заметное, чем нет-это-не-пижама-крокодила, как все взгляды обращены на меня, будто я и впрямь в этой пижаме.

Я не знаю, как работает этот мир, но хочу себе такого же ниндзя, как и у моих друзей, потому что они что-то темнят. Или это просто я своего ниндзя не вижу и он сейчас пользуется перспективой одиночества у холодильника в моём доме?

Но стоит мне спросить у всех насчёт ниндзя, как они все тактично интересуются, не употреблял ли я, а потом напоминают, что в салоне курить, вообще-то, нельзя.

Что это за правило такое? Нельзя курить?!

Нет, я могу без палева на заднем месте нарушить это правило, так что даже Валерка рядом со мной ничего не заподозрит. Но сидящие впереди люди более зрелого возраста то и дело оглядываются, будто я уже закурил.

Люди более зрелого возраста. Какой чёрт дёрнул всю нашу шайку поехать со всеми в автобусе, когда можно было добраться в одиночку. Все шикают, что это дороговато, но я знаю, что они темнят.

И смеркается снаружи. Отвоевав у Валеры путём игры в «камень — ножницы — бумага» окно, я теперь могу с грустью дышать на стекло. А потом изрисовывать поверхность и, толкая Валерыча в бок, слетать с сиденья в приступе хохота. Ехать больше суток, и это было единственное развлечение в первые часы.

А потом и ржать стало скучно, и Мэйк решил разыграть Кисёша-Писёша в карты. Видите ли, ему надоело — «и вообще это неприятно» — сидеть с котом, выпускающим тебе в штанину когти.

Играть в карты в автобусе по-особенному интересно. Сидишь носом в экран телефона и обкидываешь других виртуальными козырями. Решили сыграть шесть партий и проигравшему отдать кота.

Мэйби кидает нам жалобы о рабстве, а мы в ответ возвращаем правление крепостного права. Или что-то такое.

Валерыч выходил из каждой партии победителем. Зараза. Но мы с Мэйклавом тоже не отставали и к концу шестой партии двигались на ничью.

А потом плюнули и впёрли Писёша Мэйби, признавшись, что Древняя Русь возвращаться не хочет.

И на первой остановке, под осуждающие взгляды людей более зрелого возраста, мы с Мэйком зажали за туалетом пачку сигарет и, честно стараясь не заржать от последних событий, качались под рэп. Бабки и деды за стеной туалета сквозь зубы, наверное, проклинали нас. А нам было хорошо.

А потом оказалось, что можно было не ныкаться и покурить вблизи автобуса. Но в чём тогда соль? Неинтересно же.

И тогда же мы узнали, что во время наших партий Валерыч мухлевал. И мы впёрли Кисёша нашему горе-диджею до следующей остановки. Потому что подглядывать в отражающиеся в окнах экраны телефонов может только Валера.

А потом мы подумали и, удвоив наказание Валерыча, заставили везти Кисёша на своих коленях до самой конечки. А она будет на следующий день. Пожелав Валерке удачи и дав ему шлейку, отправили гулять с котом, в глубине души надеясь, что в кусты грохнутся оба.

В автобусе по телику крутили допотопный юмористический фильм, сделанный в России. Люди на передних сиденьях тихонько хихикали. Потом пытались включить «Зе Авенджерс», как гласила надпись, но фильм был плохого качества, и вообще водитель вспомнил, что он патриот, и лицо рыжей Наташки сменилось юмористической комедией, сделанной, конечно, в России. Включил бы «Защитников», чё стесняться.

Но захватить телевизор у меня не получилось бы, поэтому вместо серьёзного русского боевика пришлось смотреть серьёзные русские виды. Моя юность медленно утекает, а я пялюсь в окно. Зато не в телевизор, в котором, по звукам, и впрямь включили «Защитников», где в конце побеждает дружба. Из-за этого в голове возникли образы Крисов, смеющихся над тем, что Россия забазарилась на святых «Мстителей». Эванс и Хемсворт описывали моё состояние в ту секунду, когда осознание пародии вдарило в голову, и на этот момент я сделал их своими тотемными людьми. Потому что, как мне кажется, тотемное животное всей нашей группы — – сидящий на коленях Валеры Кисёш-Писёш.

Только, правда, мы не ходим в тапки Мэйка.

Это даже лучше.

Как-то раз Мэйклав, не выдержав, тыкнул Кисёша носом в тапки, и потом у них завязалась баталия. Видео данного момента находится у всех наших на телефонах, и только у меня оно называется версус-батлом, где они оба орут на кошачьем. И, чёрт, в тот момент они показались самыми музыкальными, потому что только они умудрились слово из трёх букв растягивать больше часа.

И после этого момента Мэйклав превратился в моих глазах в кота, а в телефоне я его переименовал и стал прятать свою обувь.

А так, в целом всё нормально.

После многочасовой поездки и выкуривания всей пачки, разбавляемых анекдотами и более громким, чем у всех, смехом нашего зачётного водителя, мы соизволили занять свои комнаты. Нас было четверо, а мест в одном номере было три. Я уже хотел было заселиться отдельно, но стоило вспомнить, что за курение в комнатах без слов выселяют, и решительность быстро пропала. Жить на коврике под дверью не хотелось. И Мэйби с воодушевлением забрала комнату себе. И мы всей оравой под морось стали таскать сумки нашей девушки. После этого во вторую комнату заходить было страшно.

А потом мы решились зайти в свой номер. И лучше бы мы это второй раз не делали, потому что мне пришла мысль повеситься. Хотя куда тут петлю вешать? И для петли места нет.

Мы с пацанами посмотрели на выход. Вновь оглядели комнату, и я, с мыслью потом прибить крючок, занял первую попавшуюся кровать. Не скрипит, и то кайф. Допотопные условия. Постельного белья нет, живи в шатрах — умывайся бисером, но только укрывайся выданным пледом. И на том спасибо. Хоть не замёрзну.

А потом Мэйби принесла купленное постельное бельё, и жизнь вроде как начала налаживаться. Кисёша она забрала себе, отчего Мэйклав на радостях чмокнул её в щёку, как какой-то бойчик. Я позвал его в курилку напротив корпуса, но из-за мороси нас категорически не пустил Валеркин. Потому что наша Бэйби ушла разбирать вещи, а диджейкину будет скучно. Так хотя бы с кем-то поугорать можно.

Заходить к Мэйби было по-прежнему страшно, и мы, разыграв «камень — ножницы — бумага», двинулись в путь — я впереди, а Валеркин с Мэйком позади, выглядывая из-за двери. Дождь вроде прошёл, можно сгонять ноги помочить, только не в лужах, а в море. Отдыхать же приехали, и не зайти в воду грех. Ну, так мы думали до окончания этого дня.

Потому что море, вроде тёплое, обмануло: не успев зайти в воду, мы затряслись от ветра и холода. Да и потом ещё дождь пошёл, и мы отжигали настоящими картами до самого ужина. Потому что наши телефоны в порядке очереди ждали своей зарядки, а розетка в комнате была одна. Даже на портативки после автобуса нельзя было полагаться.

Правда, стоит отдать должное, за полдня нахождения в этом месте поесть успели только один раз, но неплохо. Если растолстею, то счастливо это сделаю, а не с болями от доширака.

И это единственное, что я могу сделать счастливо. Ну, блеск в глазах тоже говорит о себе, стоит мне два козыря положить на плечи Мэйклава.

Небольшие коридорчики между корпусами и дверьми комнат напоминают тёмные кварталы до того момента, пока не включишь одну-единственную лампочку на все пять метров. Ревизорро бы не одобрила. Но фишка в том, что эту лампочку для начала надо найти, и из-за этого приходится вкалывать в тёмных кварталах, будто бы ты янтарь ищешь.

А ты и вправду потом получаешь янтарь.

Мэйк говорит, что я дебил, и свет, на минуточку, оранжевый.

Вот приехали. Поезд детства ломает. В курилку больше не зову.

На десять минут курилку просто затягивает дымом, и видны только силуэты. А нам ничего не скажут, потому что табу на курение в курилке вообще нет.

Сидящий около деревянного строения зожник Валерыч, приперев гитару, грустно на ней бренькает. Эмо-рокстар просто, прямиком из дветыщиседьмого. Если ща Мэйк запоёт, то я тоже почувствую себя дветыщиседьмым.

Мэйклава я простил. Но теперь у меня появилась актуальная до конца отпуска угроза. Не, она и потом будет актуальной, но сейчас в разы больше. Во.

К Мэйби заходить стало более-менее спокойно. Но пацаны стремаются, и снова бойчики. Говорят, переодевается там, пока Кисёш у нас в комнате ошивается.

Мэйк дал дёру. Если Писёш у нас, то тапки смело можно выкидывать. Валерыч начинает ржать, а потом кашлять.

А я — дым в потолок. В рай меня не пустят от этого, но и ладно. С Валерой тоже нормально.

На следующий день отряд «Трудовых пчёлок» заметно пополняется, и в тёмных кварталах активно плывёт работа. Ладно, активом это нельзя было сказать, потому что один в поле не воин.

И чем я думал за минуту до? Если бы я не угорал как не знаю кто, работать не отправили бы.

Злой крокодил с веником по щиколотку в воде без костюма — природный монумент. Экспонат музея.

Спасибо, что швабру не дали. Веником воду буду мести, ага.

Наши тёмные кварталы оказались быстро затопляемые. И не в том плане, что много людей — нет, их тут тоже достаточно, — а всё оттого, что все лужи сбегают к нам. И мы, деревенские, ходим потом по тем лужам в стельку офигевшие.

Не, пить тут, конечно, можно, но мы все за ЗОЖ. Или нам просто делать нефиг, чтобы пить.

А мне что, тоже, получается, делать нефиг, раз я тут работаю?

Приглашаю выглядывающего из-за двери Мэйка поплавать. Он крутит пальцем у виска, и из глубин комнаты Мэйби решает напомнить мне о первой попытке.

Да я что, знал о том, что вода холодная? И вообще, лужа вон тёплая вроде. Не нравится — неси кипятильник.

Валерыч призывно ржёт за стенкой. Я кидаю в него обидное «в курилку больше не зову» и продолжаю гонять воду метёлкой, которая, по виду, побывала в соседнем за углом унитазе.

Но в курилку парней всё равно зову. Точнее, зову Мэйка, а Валера специально ради нас туда ходит. Там мы и забиваемся, что бегать по утрам — проще пареной репы. Валерыч темнит, что это не репа, а я и Мэйк всё равно прёмся на пляж.

Потому что бегать по пляжу — интересное занятие.

Ровно до той поры, пока я не запнулся о водоросли и не укатил на песок, а Мэйк опустился через пару метров на лежак.

Да ну, как-то не комильфо. Мэйклав сипит о бросании курить, я в ответ только мычу, и по возвращении на базу запираемся в курилку.

Надо же эмоциональное состояние наладить.

А то чё-т снова не комильфо.

Мимо нас продефилировала Мэйби в топике. Мы спросили, что за топ-модель по-френдзоновски, и она, кивнув в сторону душевой, заставила нас подорваться с места.

Ждать пришлось долго. Рак на горе в такой момент просвистел раз триста. Или это просто Мэйк от скуки ловит.

Даже несмотря на то, что душ разделён на мужской и женский, Мэйби прошла мимо нас, источая цветочные ароматы, а мужские кабинки всё ещё не освобождались. Мимо нас дважды пробежал Валеркин, на третий раз он просёк фишку ниндзя и уселся ждать с нами.

На освободившуюся кабинку на «камень — ножницы — бумага» решили не спорить. Я бы предложил пустить того, кто выше, но, вспомнив о несуществующей разнице, пропустил нашего зожника.

Потому что кто первый идёт, того Посейдон утаскивает.

Вообще тупо, но единственная интересная вещь.

Ладно. На самом деле Валерыча жалко, потому что в подводном мире ему не дадут отдыхать. И постоянно будут просить новые дискачи. Поэтому, как только дверь душевой открылась, я ворвался защищать и отвоёвывать честь и достоинства верного друга.

А потом всё как-то само, и горячая вода оказалась слишком шикарной, поэтому стоящий за стенкой Валерыч может подождать.

Ну, он и подождал. А Мэйклав — нет. С возмущённым вопросом об освобождении кабинки он ворвался в душевую. Я через занавеску поинтересовался у него о желании скрасить мои расслабляющие будни. Но, увы, откликнулся на это смелое предложение только Валера.

Вечером Мэйклав не пошёл со мной в курилку. И Валера меня тоже бросил. Поэтому я освещал свои курительные минуты гуляющей неподалёку Мэйби с Кисёшом. Радостно сообщив мне о завтрашнем солнце, стоя под зонтиком, и взяв клятву пойти на пляж, она пообещала заскочить к нам с чайником.

Но в конце оказалось, что чайников было два. И в том, что Мэйби сможет обокрасть магазин чайников, никто не сомневался.

Мокрый Кисёш умостился на ногах Мэйка, и тот, вытворяя с ним всякую шнягу, крушил шерсть полотенцем. Я вытворял всякую шнягу с картами, вновь и вновь тасуя их и обкидывая мелкими Мэйби. Валерыч давно уже вышел из партии, а мы с Мальвиной всё никак не могли определиться, за кем будет выигрыш.

Валеркин постоянно шутил, что нам наконец пора рожать. В конце концов мы отправили его мести лужи на улице. Он вернулся спустя пару махов и с прискорбным видом плюхнулся на кровать, твердя о скукоте на улице. Тёмные кварталы уже не те, и «ваще тусуй, тебя Бэйби слила, фу, хватка не та, скоро и катки перестанешь выигрывать».

Я даю ему пиковой дамой по лбу, и мы продолжаем нашу пижамную вечеринку, в которой Кисёш каждого по очереди обтирал и просился на руки.

Хоть он и Писёш, но мы его любим. Даже Мэйклав.

В этом мире ещё не всё потеряно.

На моих плавках крокодильчики, все вокруг меня ржут, а мне нормально. Чего стесняться-то? Я внутри крокодильчик, и пусть все знают.

Сегодня солнце, и я решил выйти в своём костюме-не-пижаме.

И я, видимо, с этим приобрёл боевой окрас невидимки. И даже у бабушек детектор наркоманов стал сбоить и на мне, и я теперь в команде не палева.

Все орут, что я спалю их контору, а моя месть страшна ровно до той поры, пока кто-то не кричит о хомячках.

Я приду и сожру все твои запасы ночью. Правда, придётся взломать столовую, но всё равно сожру все твои запасы.

Потому что хомячков надо бояться.

Босс Одис

Единственное, что отличает нас, — разные стороны баррикады. Все знают, что мир условно делится на две части: обычные люди и мы. О нас не говорят, но мы существуем в книгах, в фильмах. Наша территория является чем-то фантастическим для людей, они любят это, а некоторые даже желают оказаться на ней, полностью отдавшись законам нашей Вселенной.

Но это так смешно — наблюдать за ними. Их попытки оказаться в самом эпицентре являются лучшим сериалом для моих вечеров, ведь каждый день новые попытки. У кого-то получается, а у кого-то и нет. Но они приходят снова и снова, упираются в свои желания и, может, всё-таки станут одними из нас.

— А ты уверен… — медленно смакую каждое слово, что остаётся в моём сердце приятной дрожью.

Человек напротив не дрожит, но я вижу его напряжение. Он сжат, опущены его плечи, а взгляд направлен прямо мне в душу. Очередной желающий оказаться по другую сторону, прийти в наш дом, стать частью бригады.

— …что достоин стать одним из нас?

Я не запомню его, если он уйдёт. Я не помню всех тех, кто ушёл из моего кабинета, если они не решаются вернуться для второго шанса. Тогда в моей голове остаются смутные воспоминания, но факт — я не выкину их из головы и буду знать, что они вернутся снова. Каждый, кто приходит второй раз, приходит и в третий. И если на третий раз они не пробьются, они либо оставят попытки, либо будут идти дальше.

А мне нужны упорные люди. И, может, поэтому я и возьму их к себе. Это жестоко, я знаю, но без этого никак не получится пробиться в этом мире. Сложно, но возможно.

— Я знаю это!

Все люди, которые сидели напротив меня в кожаном кресле, самоуверенны. Они уверены в своих силах, в своих амбициях. Мне это нравится в них, но опять же — они могут и не попасть. И это обидно.

Я хватаю стакан холодной тёмной жидкости. На дне кусочки льда бьются друг о друга, и мы оба слышим это. В кабинете нет никого, кроме нас. Это играет мне на руку, но человек напротив, видимо, чувствует себя не в своей тарелке. Я улыбаюсь.

Все люди думают, что со мной ходит куча охраны. Это так, потому что каждая жизнь в этом доме на волоске. А моя особенно важна. На меня ведут охоту многие, а за моей бригадой пытаются следить круглые сутки. Я делаю первый глоток, обжигающий горло, но продолжаю смотреть на него.

— И почему же?

Мой кот на коленях слабо мяукает, смотрит мне прямо в глаза. Мы друг друга недолюбливаем, но должны работать в одной команде. Для меня это так смешно, что я не могу воспринимать наш дуэт всерьёз.

Наш дом — опасное место. Два этажа крови и профессиональных убийц. Каждый, кто приходит сюда, уже не может уйти отсюда, ведь законы нашего мира просты: кто не с нами, тот против нас. Они знают слишком много, поэтому мы их не отпускаем. Поэтому надо подумать, прежде чем мечтать о мафии.

Мы не ездим по миру, но уже дважды за последнее время переехали. Мы орудуем внутри нашего города — у нас много незаконченных дел, много бумаг. Хоть мы и не любим нарываться, стараемся делать всё максимально осторожно — всё равно без крови не обходится. Одно из наших преимуществ — никто не знает, кто из бригады пойдёт следующим, мы меняем команды местами как можно чаще, нападаем тогда, когда никто не ждёт. Сидим в засаде, играем под прикрытием. Мой дом полон профессионалов.

Человек напротив не знает, что сказать мне. Я понимаю, что наша аудиенция подошла к концу, и я хочу вызвать свою охрану, стоящую за дверью. Да, это непрофессионально — оставаться наедине неизвестно с кем без поддержки, но я иногда люблю играть с огнём. Иногда я будто пьянею от того, что творится вокруг.

Кот спрыгивает с моих ног на пол, поцарапав мой палец своими когтями. Мне хочется его пнуть под столом, но так нельзя, поэтому я просто сжимаю руку в кулак, ставя стакан на стол.

— Я думаю, наш разговор подошёл к концу.

Он кивает, опускает голову и ещё ниже опускает свои плечи. Я жду, когда он встанет и уйдёт, но этого пока не происходит.

— Я отличный шпион, — произносит он под конец.

Я мотаю головой, не глядя на него. Он быстро поднимается с места и выходит, закрыв дверь за собой даже без скрипа.

В следующий раз я уже точно могу сказать, что я его видел. У него были тёмные волосы, мы были с ним почти одинакового роста. Увидев его из окна моего кабинета, я припомнил все детали нашего разговора, болтая в стакане ту же тёмно-холодную жидкость. Он приехал на своей машине, оставив её за высокими воротами нашего дома, — двери открылись, но он прошёл к входу пешком, находясь на прицеле у охраны. Он шёл быстро и уверенно, и, когда он скрылся из поля моего зрения, мой телефон зазвонил.

Я не помню, как он был одет в прошлый раз, но в тот момент он был в футболке и джинсах. Я оглядел его быстрым взглядом и, не садясь в своё кресло, сделал маленький глоток из стакана.

— Шпион, говоришь?

Он смело кивает, так же оставаясь стоять на месте, за спинкой кожаного кресла для посетителей. Кот развалился на подлокотнике и, кажется, так же заинтересованно поглядывал на него своими светлыми глазами.

— И откуда ты такой?

Он обходит кресло и смело садится в него, смотря на меня пронзительным и просящим взглядом. Я кусаю губы, опускаясь в своё кресло и придвигаясь ближе.

— Из тыла врага, — произносит он, видимо ни разу не стесняясь этого.

Я немного напрягся, сложив руки на столе.

— Меня выкинули оттуда, я выжил. Я знаю их планы и расположение главных зданий, мои знания могут помочь вам.

Он эмоционально ударяет кулаком по своей ладони, и мои брови взметаются вверх. У нас много врагов.

— Из-за чего тебя выгнали?

— Я стал им ненужным.

Выбор на миллион. Здесь что-то не так, я чувствовал это. Я осмотрел его ещё раз, тихонько вздохнул.

— Меня удивляет, что ты выжил. Откуда ты?

Он хватается руками за подлокотник, пододвигаясь чуть вперёд.

— Если вы сомневаетесь во мне, то я скажу: я не подведу вас. Если вы не возьмёте меня, вы не сможете пробраться к нему.

Кот мяукает у меня под рукой, спрыгивая ко мне на колени. Теперь он тоже смотрит на этого парня, чуть наклонив свою голову набок. Я задумчиво стучу пальцами по столу и, переведя взгляд на дверь за спиной шпиона, вздыхаю, опуская голову. Есть вероятность, что я совершаю ошибку. И она большая. Довериться этому парню, которого вижу впервые в жизни и который тем более был раньше шпионом моего врага, — верх безбашенности, неуважения к своей бригаде.

Я махаю рукой, переводя взгляд на него. Всё же я тут главный, и хоть это, безусловно, опасный шаг в моей жизни, я ничего поделать не могу. Этот парнишка прав. Если мы потеряем его, мы потеряем возможность расправиться с нашим врагом, выполнив очередной пункт в нашем огромном списке.

Настораживает только одно. Он до сих пор не сказал, откуда он. Я буду за ним пристально следить и, если этому суждено быть, без раздумья пущу в него пулю посреди нашего коридора.

Капо откликается на погоняло Фубар. Он стоит одновременно на третьем и втором уровнях нашей семьи и, имея должность заместителя, находится со мной постоянно. Капитан отряда солдат отлично справляется со своей должностью и, имея плотный контакт со мной, знает все мои мысли и переживания. Как мой заместитель, он также может принимать решения, согласовывая их со мной. Вообще Фубар является самым доверенным лицом в нашей большой семье. Я волнуюсь за него, поэтому не решаюсь называть его по имени при большом количестве народа. Он помогает мне постоянно во всём, и я был вправе называть его не только заместителем, но и братом.

— Соучастник? Если ты ему не доверяешь, я не возьму его в солдаты.

Он стоит в моём кабинете во всём вооружении, скрестив руки на груди. Каждый в нашем доме носит оружие. Это мера безопасности нашей семьи, мы все тут на мушке и должны следить за каждым своим шагом, постоянно оглядываться.

— Я ему не доверяю, — легко соглашаюсь я. Я смотрю на далёкий лес в окно, задумавшись о том, что случилось пару часов назад. — Я не хотел его брать, но… Он знает многое, и это может сыграть нам на руку.

— Я поговорю с другими капо, скажу им быть начеку.

Я оборачиваюсь, смотрю на Фубара. Тот держит руки в карманах военных штанов, грязных от плохой погоды на улице, весь измазанный. Он только что со своей командой вернулся домой с очередной вылазки на разведку тех территорий, которые нам дал тот парнишка. Я киваю на его слова, но не отпускаю его, подняв руку.

— Я могу переговорить с другими, но они, видимо, сами всё поняли.

— Я хочу, чтобы ты взял его в солдаты. Именно к себе, так он будет под присмотром, и я буду более-менее спокоен.

Фубар кивает. Теперь у меня язык не повернётся назвать его по имени в этом доме. Надо быть осторожным.

— Да, босс.

Началась опасная игра.

— Попроси ещё называть всех по прозвищу. — Капореджиме кивает, я кусаю губы. — Как там советник?

— С ней всё нормально. Она сказала, что провела собрание с остальными, мы пересеклись с ней, когда я поднимался к тебе.

— Да, это я её попросил. Спасибо тебе, можешь идти отдыхать. И да, не показывай советника на глаза лишний раз, прошу тебя.

Фубар кивает головой и, отмирая с места, уходит из кабинета. Я слышу его тяжёлые шаги и, когда за ним закрылась дверь, вздыхаю. Да, это самая опасная игра, в которую ввязалась наша семья. Насмерть. На смерть всех тех, кто живёт под крышей.

Быть боссом выматывало. До боли в голове, до неприятных уколов в сердце, когда принимаешь опасные для всех решения. Но никто не может что-либо тебе сказать, потому что схема таких семей, как наша, отличается от всех существующих. У нас глава я. Единственный, но со своими помощниками. Моя семья не так известна, но мы всё же имеем определённое влияние в этом мире. У каждого из нас есть тёмное прошлое, с которым мы не боремся, а принимаем как есть, поддерживая друг друга, хоть и ходим с оружием наперевес по всему дому. Мера предосторожности. Крайняя. Но у нас не доходило до убийства друг друга, никто даже не дрался между собой.

Семья постоянно занята своими делами. Один только Фубар несколько раз на дню может уйти в разведку, а иногда его и не видно целыми днями. Я понимаю, что дело опасное, но волнуюсь не меньше советника за него. Она тоже не из числа свободных — её тоже почти нет в доме, и это, пожалуй, единственный раз, когда я рад этому. За пределами дома у них не так много шансов на смерть. Я приставил к каждому ещё и охрану, и, не видя родных лиц в стенах уже ставшего опасным дома, я по-настоящему счастлив и рад. Я не выпускаю новобранца из-под своего присмотра, но единственное, на что он, кажется, способен в плане опасности — поджарить свой завтрак, спеша на очередную вылазку. Ну скажите мне, зачем нам повар? Специально же для этого работает с нами.

Я хмурюсь, когда вижу его в своём поле зрения, но стараюсь сделать вид, что рад его видеть. Он держится просто профессионально: на собраниях выкладывает всё по делу, рисует на карте местности все ловушки и всех часовых. Рассказывает потайные ходы его дома и, кажется, сам приглядывается к нашему. Меня это настораживает, я постоянно наблюдаю за ним, но он уже сдал большую часть своей прошлой семьи.

Его прошлая семья имеет влияние. Очень большое. Больше нашего в несколько раз. Меня это не радует, ведь я знаю их. Мы почти всегда нарываемся друг на друга, и не раз наши солдаты возвращались ранеными. В такие моменты я испытываю лишь ненависть, и узнав, кто этот парень, я стал ещё больше приглядываться к нему.

У парня погоняло Клевер. И я не знаю, за что оно ему досталось. Он энергичен, нашёл общий язык со всеми и, рассказывая всё больше и больше информации, постоянно сдаёт свою прошлую семью. И с каждым разом я всё больше задаюсь вопросом: как он выжил? Кто его оставил в живых? Никакая семья не отпустит такого человека: либо убьёт, либо будет держать его на коротком поводке.

— Кем ты был?

— Шпионом. Был всегда рядом с боссом, — отвечает тот, задрав нос на одном из собраний. Теперь понятно, откуда он знает такую информацию.

Бывший шпион семьи. Который выжил неизвестно как. Это наводит меня на кучу мыслей, от которых не так-то просто отказаться.

Но Клевер продолжает сдавать свою бывшую семью. Рассказал нам даже о своих знакомых, с которыми имел более близкий контакт и просил не убивать их. Этого я не могу обещать. Как всё пойдёт, там и видно будет.

Признаюсь честно, я расслабился. Я стал ему доверять, и это, можно так сказать, было моей ошибкой. Я просто перестал так следить за ним, чтобы подозревать его в чём-то. Я стал заниматься своими делами, как и раньше, и даже думать забыл о Клевере. Но Фубар пообещал следить за ним, он, видимо, не до конца принял информацию о моём спокойствии.

Дом на некоторое время стал спокойным местом. Я не чувствовал той сильной тревоги, которая была раньше. Но я не отрицаю того, что она была. Может, где-то в глубине души, наученный непростым опытом, я ждал подвоха. Если честно, подобное всегда было в моей жизни, и можно сказать, что сейчас всё вернулось на круги своя. Я стал чувствовать себя более спокойным и погрузился в бумаги, не забывая о работе в доме. Клевер стал частью семьи. Он оставался солдатом, но было видно — он прижился среди наших. И у него, чёрт возьми, была даже зажигалка с собой на крайний случай.

Со временем мы всё больше и больше узнавали о прошлой семье Клевера. Он охотно делился информацией на каждом собрании, выдавая все карты противника на ура. Меня не могла не радовать такая преданность нам, но это и настораживало тоже, но не так сильно, как раньше. Лёгкое недоверие осталось, но без этого наша жизнь — не жизнь. Фубар рассказывал, как Клевер на всех вылазках ловко пролазит в любые щели, открывая новые и новые ходы, уводя всех окольными путями, чтобы не попасться на глаза охранникам и часовым. Фубара это радовало, он каждый вечер докладывал мне о прошедших вылазках в моём кабинете, как только приводил себя в порядок. Я видел, что всем отрядам нравится такое. Они приходили и уходили взбудораженные, да и Фубар подчёркивал их резвость на самих вылазках. Я только улыбался от этого, вроде взрослые люди, а уже нашли себе развлечение. Фубар тоже, кстати, среди этих весельчаков.

Последние дни наши держались только на кофе и энергетиках, а некоторые даже и на сигаретах. Они не хотели отходить от своих постов, и меня это немного пугало. Я мог бы им запретить делать вылазки некоторое время, чтобы они отоспались, отдохнули, но, когда я появлялся на лестнице между этажами, их в коридоре уже и след простыл, а машины во дворе давали по газам. Я понимал их стремления, но и беспокоился: они долго так не выдержат. Как они могут?

Такая резвость во всех делах ещё больше пробуждала во мне настороженность в своих действиях. Клевер вёл себя как раньше, но Фубар признавал, что на вылазках он стал куда более резвым, и за несколько часов они проходили куда больше, чем обычно. Прошла только неделя, они такими темпами выйдут из строя. Как они этого не понимают?!

Я хватаю в своём кабинете бутылку, достаю стакан и, наполняя его почти до краёв, устало опускаюсь в кресло. Да и чем я лучше их? Такой же, не сплю последнее время, всё больше и больше погружаюсь в дело, надо уже придумывать план нападения. Но когда нам это делать, если почти все капореджиме и солдаты заняты и почти не бывают дома? Наш советник лишь пожимает плечами, опускает свою тонкую руку мне на плечо и, обещая поговорить со всеми, хоть это не входит в её обязанности, уходит по своим делам. Мне мало что стоило рявкнуть на них, оставить в доме, но… Когда в последний раз они были так счастливы, как сейчас? Да, в последнее время мы не так часто бегаем по лесу на чужих территориях, открываем замки потайных дверей, но…

В спортзале они тоже перестали появляться. Если раньше каждый день они тренировались, то сейчас среди серых стен и матов блуждает лишь ветер. И я, когда я хочу выпустить пар на грушу.

Они точно потеряют сноровку. Не сейчас, а потом. Они стали такими беззаботными.

— Фубар!

Я стукаю кулаком по столу, откатываясь в кресле назад и подрываясь с места, когда капо входит ко мне в кабинет спустя два дня. Их не было два дня! Я зол на них, да и на себя — пора уже взять себя в руки, пригрозить им и отправить на отдых. Какой из меня босс?

— Как ты так можешь? Вы когда последний раз отдыхали?

Под счастливыми глазами мешки. Мне больно смотреть на них. Я стараюсь беречь свою семью.

— Но Одис, подожди… — Он выставил вперёд ладони, подходя к креслу и облокачиваясь на спинку. Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него.

— Никаких «но»! Я сказал: быстро собирай свою команду, и идите отоспитесь! — Я киваю в сторону выхода, сжимая пальцы своих рук до белизны на костяшках. — Ты не можешь мне перечить! Я сказал — ты выполняешь! И передай это всем остальным: чтобы я вас не видел в коридоре до конца недели!

Зло. Жестоко. Но так надо. Ради их же блага. Я не потерплю такого.

— Одис? — Фубар видит, как я дрожащими руками достаю из стола пачку сигарет и ищу зажигалку по карманам.

— Иди уже! — рыкаю я, отворачиваясь от него, сминая зубами фильтр. — Чтобы не видел тебя с этими мешками.

Я не слышу, как он уходит, но когда оборачиваюсь, его уже нет. Дверь осталась приоткрытой, и, сломав сигарету зубами, я успокаиваю себя. Так надо, это ради их же блага. Это моя семья, я в ответе за них, я же босс. Они должны отоспаться, а то на очередной вылазке свалятся в кусты, и никакой Клевер не поможет.

Я скривил губы, чувствуя на них мятую сигарету. Достаю новую и, распахивая окно, поджигаю её нашедшейся под бумагами красной зажигалкой. Она вроде Клевера.

В последующие дни в доме было тихо, в коридоре пусто, но я точно знаю: ни одна команда не вышла за эту дверь. У всех в комнатах была экипировка и одежда, чтобы не задерживать никого в коридоре и сразу выбежать, если что случится. Я опираюсь о перила лестницы, оглядывая одновременно два этажа. Наконец-то есть спокойствие, солдатам ничего не будет, они сейчас отдохнут, а потом мы уже станем разрабатывать правильный план для осуществления задумки. Это будет сложный этап, но мы справимся. Не раз уже обвалы делали.

В последнее время я задыхался от ощущения, будто что-то должно произойти, и иногда даже не мог сосредоточиться на работе, напрягаясь и выжидая чего-то. Такое ощущение у меня который день, и, если честно, это меня пугает. Такое было раньше, но это было настолько давно, что я уже не помню последствия. Но смутные воспоминания о том, что я лишился половины семьи, до сих пор преследовали меня в редких кошмарах.

Я делаю последний глоток кофе и, начиная спускаться по лестнице к кухне на первом этаже, не вижу ничего подозрительного вокруг себя. Мало ли что может случиться, и меня беспокоит только то, что я, пожалуй, единственный, кто в относительно бодром состоянии. Я держу у себя в голове мысль, что пистолет находится у меня под футболкой, да и по всему дому есть потайные места на крайний случай. Прорвусь, я же не просто так стал боссом.

Настораживает только одно. Что моих людей перебьют, как кошек. Это возможно. Мы многое сделали, и на нас имеются тысячи заточенных зубов, которые только и ждут момента, когда мы оступимся.

Я отдаю кружку заботливому повару и, отказываясь от еды, спешу к себе в кабинет. У меня не так много бумаг, чтобы бросить всё сейчас и отдохнуть. Доделаю все дела — и тогда точно смогу взять минутный перерыв. Почитаю, поиграю в игры, но точно не усну. С такими натянутыми нервами сделать это никак не получится.

В обоих домах такая звенящая тишина, что я даже слышу редких птиц через открытые окна. Я спешу по длинному коридору второго этажа, заворачивая в дополнительные секции, и, когда наконец дохожу до своего кабинета, чуть перевожу дух. От ощущения неизбежности атаки становится немного не по себе, и находиться даже в собственном доме порой до абсурда страшно. Да и не по себе. Но бросить нельзя — встречать беду, так вместе.

Мой стол завален кучами бумаг, и пора бы там прибраться. Я нахожу зажигалку среди белых листов и, убирая её в карман с мыслями о том, что надо вернуть её Клеверу, начинаю собирать бумаги в кучу. Только сейчас понял, как мне было сложно работать среди них, постоянно теряя нужные бумаги и просто находясь в этой огромной куче. Я перевожу дух.

— Босс!

Я не успеваю обернуться, как слышу давно ставший привычным звук выстрела. Плечо обжигает огнём, и, выронив из рук бумагу, я смотрю на то, как пуля оказывается в нескольких метрах от меня. Я не трогаю плечо, понимаю: будет хуже, если я сделаю это. Целились явно не в меня. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Клевером.

Дуло пистолета утыкается мне в висок, я чувствую холод металла и, не испытывая никакого страха, смотрю в его глаза, в которых пляшут бесенята. Я реагирую сразу, оточенными до автоматизма движениями, быстро и коротко: крепко хватаю руку с пистолетом до хруста своих же костяшек и, нанося ему быстрый удар в область груди, даю себе отсрочку на некоторое время. Клевер был непробиваем, но от неожиданного удара не смог уйти. Я выбиваю из его рук пистолет и, когда тот уже подаётся вперёд, с размаху прикладываю ему по рёбрам, уходя вниз.

Пистолет отлетает в сторону, и, выхватив свой, я оказываюсь позади Клевера, всё ещё находясь в недоумении, что смог на некоторое время обезоружить его. В голове мысли, что это мне так кажется на первый взгляд и что он способен на многое.

Я целюсь в него и жду, пока тот встанет с колен.

— Тебя точно не выгнали, — произношу я, спуская курок чуть правее от Клевера, зная, что он попытается уйти в ту сторону.

Я в него не попадаю, он ловко уходит из-под прицела влево, оказываясь подо мной, тут же в попытке сбить с ног. Я опираюсь о стену, снова стреляя в его сторону. Плечо продолжает жечь от резких движений, и, вспоминая, что именно этой рукой нанёс удар, я лишь плотнее сжимаю зубы. Я стреляю ещё несколько раз, совсем рядом с Клевером, задевая его и привлекая внимание. Я попал ему в руку и в ногу, когда тот отскакивал за своим оружием. Сразу же стреляю в пол рядом с пистолетом и, видя, как тот замирает, навожу прицел на голову противника.

Так хочется покончить с ним быстрее.

— Не так быстро, босс, — говорит он хрипло, хватая пистолет и ныряя под мой стол.

Я не жалею пуль: покрываю ими весь стол, наплевав на важные бумаги. Их можно восстановить, но шпиона, который, кажется, сыграл против своих же, сейчас не жалко.

Я быстро скрываюсь за шкафом, переводя дух. По вискам течёт пот, а сердце колотится в груди. Я прижал пистолет ближе к груди и, вслушиваясь в звуки, выжидал.

— Меня не так просто убить! — слышу я голос парня и пару слепых выстрелов. Они попадают в стену возле двери, где я стоял до этого. На секунду стало тихо. — Если ты дорожишь жизнью своей семьи, то дай я просто убью тебя.

Я кусаю губы, выскакиваю из укрытия, замечая метнувшуюся под столешницу тёмную макушку. Я успеваю сделать выстрел, пока ногу не обжигает холодом. Я резко распахиваю дверцу шкафа и, находясь на пару сантиметров ближе к врагу, перевожу дух.

— Не сдамся я, — отвечаю ему, ощущая, что пуля оставила во мне глубокую рану.

По ноге потекла кровь, и шевелить ногой я больше не мог. Каждое движение отдаётся взрывами боли перед глазами. Футболка на плече прилипла к телу, и, сжав зубы крепче, я отрываю ткань, нащупывая рану. Её почти нет, но кровь идёт. В самом начале не целились в меня, лишь хотели припугнуть и предупредить.

— Ты до сих пор работаешь на него?

— Я всегда работал.

Я оглядываюсь на открытый шкаф в поисках того, чем можно задержать идущую кровь. Но как назло ничего, кроме бумаг, нет. Над моей головой просвистела пуля. Да где же моя бригада?

— А ты сейчас перестанешь. Я тебе это обещаю.

— Что ты сделал с бригадой?

Мой голос хрипит от боли, когда я двигаю раненую ногу ближе и, разрывая ткань джинсов, делаю себе жгут. Отрываю ещё кусок и на всякий случай заматываю рану. И не через такое проходили. Выживу. Доберусь до коридора.

— Они просто спят. — Я слышу насмешку в его голосе. — Вечным сном.

В коридоре нет ни звука, но я всё равно жду топота или хотя бы звона чего-то. Я надеюсь, что его слова неправда, потому что, зная схему всех семей города, я привожу мысли в порядок. Мы все сначала обезоруживаем человека моральным давлением. Никто не придёт на помощь, все мертвы. Нет, это не так. Со мной это точно не сработает.

Я встаю с пола, сильнее кусая губы от боли, используя как опору дверцу и полки шкафа. Дожили. Босс не может справиться с мелкой шпаной.

Я выскакиваю из укрытия и слышу в коридоре звон стекла, кучу выстрелов и как хлопают двери этажей. Я сглатываю, подходя ближе к столу. Я двигаюсь аккуратно и тихо, стараясь не шуршать разбросанными листами, но моя нога отзывается болью и у меня почти не получается это сделать. Я целюсь в угол стола, обхожу его и, не находя никого, остаюсь настороже, оглядываясь. Где же он? Клевер выскакивает по другую сторону, целясь в меня. Я делаю шаги назад, но упираюсь в кресло.

— Время идёт. — Он кивнул на дверь, медленно отступая.

Я спускаю курок, слышу выстрел и, чувствуя острую боль в ноге, падаю в кресло. Парень не может больше. Он продолжает стоять на своём месте, но я точно знаю: никакого шага он уже не сделает. Его тело падает на пол, и я с громким вздохом срываюсь в бег, преодолевая расстояние до двери, несмотря на боль, и, уже вылетая в коридор, продолжаю слышать выстрелы и звон стекла. Опираюсь плечом об холодную стену и двигаюсь дальше, держа пистолет, готовый к стрельбе.

Судя по звукам, основные действия разворачиваются на первом этаже, но и на втором я слышу выстрелы. Моя рация всегда при мне, скрыта на поясе джинсов под тканью футболки. Но я не слышу никаких звуков из неё, будто бы никто из наших и вправду не выжил. Я мотаю головой, сцепляю зубы и продолжаю двигаться дальше.

В этой части коридора ничего не тронуто, всё на своих местах. Стёкла не выбиты, двери стоят целые. Чем ближе я подхожу к основному коридору, тем больше понимаю, что наши живы. Только не переговариваются. На наш дом уже нападали, и, видимо, они держат оборону по плану. Но где же команда солдат, которые должны встречать меня?

— Босс! — Меня дёргают за руку, и я, шипя от боли, выворачиваюсь из рук, припадая спиной к стене. — У вас кровь. Позвольте мне осмотреть…

— Не сейчас! — Я отталкиваю руки солдата от себя, смотрю на него через маску. — Быстро вниз! Держим оборону, я в норме! Быстро! Быстро!

Они, не сговариваясь, поднимают свои автоматы и, выбегая из-за угла, скрываются за выбитой дверью. Здесь уже самое веселье. Я выглядываю из-за угла и вижу как минимум троих солдат из нашей семьи, скрывающихся за выбитыми дверьми и стреляющих. Я быстро пытаюсь перебраться к ним, отстреливаясь и скрываясь за обломками.

Лестница усеяна ими полностью. Осколки стекла, люстр, дверей. Всё смешалось. Кое-где даже валяется земля из горшков с цветами. Я прячусь за сорванной с косяка дверью, образовавшей небольшое укрытие.

— Сколько?

— Не знаем точно, но, возможно, целая шайка, — говорит один тихо. Я выглядываю из-за укрытия осторожно, оценивая обстановку. — Они оккупировали первый этаж. Потихоньку пробираются к нам, как и мы к ним. У них много полегло.

И вправду на полу валяются тела, я насчитал около пяти, но, видимо, их намного больше.

— А где?..

Один из солдат вскидывает руку.

— Босс, вам лучше уехать, — твёрдо говорит он.

Я понимаю, что он прав. Это входит в наш план спасения, когда на дом нападут. Я знаю это, но мотаю головой.

— Босс, простите, но сейчас решаем всё мы.

Я снова сцепляю зубы. Солдат опускает руку мне на плечо, и я дёргаю им, уже почти не чувствуя боли. Я смотрю в пол и думаю. Я должен уйти, должен! Но я не могу бросить их здесь.

— Пойдёмте, вы обязаны. Машина уже стоит, ждёт.

— Стойте, а где же?..

Мне не дают договорить. Натягивают на голову шлем и, толкая в ту сторону, откуда я пришёл, заставляют подчиниться. В этой ситуации не я выбираю. Я вздыхаю и, опираясь руками о пол, начинаю тихонько передвигаться вслед за парой солдат.

— Вас отвезут в безопасное место, как и обсуждали на тренировках, да и как действовали в тот раз.

Выстрелы не прекращаются за моей спиной. Прогремел самый первый взрыв, и дом немного шатнуло. Я слышу треск пламени на нижнем этаже и как с нашей стороны стрелки прибавили свои силы. Я оглянулся, но никого уже не нашёл. Они все продвинулись вперёд.

— Вам не о чем беспокоиться. Мы вытесняем их.

Мы идём чётко отработанным строем из четырёх человек: один солдат впереди меня, я за ним, за спиной ещё пара. Всё моё тело натянулась как струна, и я пытаюсь ступать осторожно, меньше всего полагаясь на пострадавшую ногу. Боль от пулевого ранения заставляет всё перед глазами двоиться, и я неосознанно прижимаюсь плечом к стене, идя за пятном перед собой. Я должен сказать, что я в опасности, но что-то внутри меня заставляет молчать.

Впереди меня идёт капореджиме. Нет, не Фубар. Все мои мысли резко вернулись к нему. Он там? В бою? Но где же? Я не мог заметить его. Неужели он был там, внизу, в самом пекле?

— А где Фубар? — произношу я, после чего сцепляю зубы.

Мы спускаемся вниз по задней лестнице, ведущей сразу же к чёрному выходу. Солдат позади меня встрепенулся, побежал вперёд своего главного и начал спускаться первым. От открытой двери веяло прохладой и темнотой, потому что ламп там не было и приходилось спускаться на ощупь.

— Я не видел его, — честно признаётся капо.

И я узнаю в нём Панка. Хитрый голос, и, насколько я помню, попал в нашу семью после бандитских дней. Я раньше не слышал о его похождениях, но его собственные рассказы заставляли меня хмыкать. Парень был весел даже тогда. Сейчас же, когда он работал на меня, всё его веселье сняло как рукой, но он оставался сумасшедшим.

— Я не могу утверждать. Но он может вести за собой солдат на первом этаже или находиться во дворе: там тоже обстрел.

— Да, те, кто на нас напал, явно имели информацию о плане дома.

— Это Клевер! — Я стал спускаться по ступеням в полутьму выхода, негодуя от злости. — Но он валяется трупом в моём кабинете, вряд ли всё дальше пойдёт по их плану.

А на душе было беспокойно. Фубар там, один, в засаде. Я беспокоюсь о нём больше.

— Босс, надо быстрее идти, вас уже ждут внизу. — И меня подхватил на руки идущий позади Панк. — Вы идёте слишком медленно, и это опасно для вашей жизни. Поранились. Ничего, вас обработает наш медик.

Я не мог ничего сказать: в голове всё плыло, и я даже был невероятно рад, что не мог больше идти. Это было настолько больно, но прошедшие годы заставили меня терпеть и идти дальше.

Сейчас же, слушая краем уха разговоры моих солдат, я понимал: я вот-вот отключусь.

Нас пошатнуло в тот момент, когда я услышал хлопок автомобильной двери, и мою ногу обожгло чем-то. Я не мог открыть глаза, но я слышал крики моих людей, сидящих в машине. Потом скрип колёс по дороге. И мы набрали скорость.

Что было дальше, я не знал. И вряд ли узнаю.

Потому что наш дом вместе со всеми солдатами взорвали. И, можно сказать, в этот момент мы проиграли.

Пожар

И перед маревом костра, без звука,

Отчаянно хватаясь за запястья,

Встречаются два сердца, два любящих взора

И уходят вместе — минута в минуту.

В том мире, где всё рекою течёт,

Родственные души встречают друг друга,

                                       встречают друг друга,

Последний вздох

Мы лишь живём, погрязшие в грязи тех мест, которые в сердца впились. Мы давно живём на грани, приняв иллюзию за реальность.

Быть может, нам пора вдохнуть давно манящую свободу? И устами вкусить столь манящую свободу?

Быть может, нам давно пора привыкнуть и пережить минувшие моменты тягостных раздумий, иль нам пора покончить с этим раз и навсегда?

Тянулись долго тягостные дни, когда нас время не щадило. Мы пылью покрывались золотой, веками мы лежали под землёй. И всё, что мы постигли, так это вроде ничего. Живём мы день за днём лишь для того, чтобы достигнуть манящий всех Элизиум. Иль, может, живём мы для того, чтобы издать томимый слепой надеждой вздох последний, печальный и тяжёлый? Живём мы для того, чтобы закрыть глаза в блестящих стенах иль в жестяном гробу из слёз страдания и пепла давно минувших дней?

Мы далеки от совершенства, но нет людей идеальных, тех, кто жизнь минувшую прожил не зря.

Живём мы для чего? Чтобы познать страдания и муки? Иль чтобы в грёзах бесконечных свою мечту узреть?

Жизнь губит новые таланты, раскрытые за гранью иллюзиониста. Их всех гнобят, запугивать пытаются. Но им неведомо то чувство, когда энергия творения за рамки моря грёз выходит. И им неведомо то чувство, когда, зажав перо в руке, творишь симфонию надежды из грёз, постигших наяву.

Живём ли мы для тех людей, кто не видит в нас талант? Быть может, нити резать нам пора, пока не скажут «нет» иллюзиям обмана?

Последний вздох томим печалью, и во взорах глубина тумана. Давно постигшие мечты из грёз рассыпались мольбой о том, чтоб жизнь дала последний шанс. И мысли в пепел обратились. Давно пора нам уходить.

Быть может, живём мы для того, чтобы вкусить те сладостные моменты, когда цветок энергии расцветёт?

Быть может, дано нам жизнь вдохнуть, расправить крылья и взлететь туда, где мир из грёз рассыпался до дна и вновь собрался воедино?

Быть может, мы живём лишь для того, чтоб след в истории оставить? Ведь не просто так мы были рождены!

Но песен нет, чтоб испытать тот сладкий вкус надежды, что до конца держался в мыслях. Картины маслом нет для нас, и нам давно такое не под силу, чтоб жизнь раскрасить в яркие тона и испытать её на шкуре труса.

Зачем нам жить, раз всё равно умрём? Таланты с нами навсегда исчезнут. Но в памяти останемся навек.

Быть может, кто-нибудь ответит мне?

Скажите мне, что мы не зря живём, достигнув утомлённого печального вздоха последнего.

Закрой свой взор, томимый слепою надеждой и осыпанный осколками прошедших дней. Освободи свой дух, задушенный ядовитой пеленой злорадства, горечи и злости. Ты пальцы от огня мучений и отваги подавно убери. Ожоги мудрости тебе по жизни не нужны.

Зачем же быть томимой в клетке птицей, когда вокруг немало сладостных мгновений? Зачем наукам ты жизнь свою подаришь?

Как жаль, что пламя в сердце потушат с первой же секунды пребывания на воле. Ведь знаешь же, что каждый хочет насолить.

Ты можешь и уйти от нас, подав нам напоследок радость.

Из Англии в Калифорнию

В первый раз она танцевала в мешковатых штанах и свободной футболке, и её движения выходили до такой степени грациозными, что небрежный, постоянно рассыпающийся пучок под затылком не показался нелепым. Марко сидел на заднем ряду кресел, а она была единственной блондинкой в группе. Она стеснительно занимала своё место на сцене, в третьем ряду за учителем. На ней были белоснежные кроссовки, и она легко перескакивала с ноги на ногу, повторяла все движения, но не смотрела ни на кого. Крутилась вокруг своей оси и уже смело поднимала руки к потолку с белыми лампами.

Стар Баттери.

Её пучок снова распустился, и слабая резинка упала на пол. Новая ученица средней школы, новая участница школьного театра.

В будущем актриса.

Марко не сводит с неё взгляда. Девчонка подбирает с пола резинку, охватывает волосы кругом из пальцев и, прыгая с носка на носок, запоздало разводит руки в стороны. Потом снова затягивает не слишком тугой узел резинки на волосах и продолжает репетировать.

Несколько недель на репетицию. К началу ноября всё должно быть завершено. В начальных числах следующего месяца должны будут выступать перед всей школой. Марко точно помнит дату — седьмое ноября.

Кто-то говорит, что Стар Баттери из Флориды. Кто-то — из Англии. Ученица по обмену перевелась к ним под конец сентября, и тогда небольшой район Окленда уже через пару дней знал о ней. Марко не знал о ней ничего, но думал, что она из Англии.

«Стар Баттери не может быть из Флориды. Её кожа слишком бледна для этого штата. В Англии она бы хорошо вписалась в поток жителей, вы её видели вообще? Я один чувствую в ней некую аристократичность?»

Марко пишет прямо в зале, положив блокнот на своё колено. Мысли обрывочны, а почерк скачущий.

«Она точно из Англии».

И это даже не глупо. Разгадывать прошлое человека — словно азартная игра, остановиться не получается, да и мисс Баттери не собирается делиться со всеми информацией о себе.

Словно Алиса из Страны Чудес, Стар оказалась в центре Окленда совершенно случайно: побежала за желанием родителей и упала в кресло самолёта. А мимо неё — облака и нередкое кристально-чистое небо. Правда, в конце всех сказок Алиса брала жизнь в свои руки.

У Стар острые локти, пронзительный взгляд, и Марко улавливает в ней силу. Она невысокого роста, и ей, наверное, уже четырнадцать. Она сидит на сцене, перевязывает шнурки кроссовок, а учитель по-прежнему говорит:

— Завтра к шести, репетиции пока каждый день, по пятницам прогоняем всё от начала.

Он хлопает в ладоши, и хлопок разносится по залу. Стар покидает сцену первая, распуская блондинистые волосы. Уходит за кулисы, чтобы забрать вещи.

«Стар Баттери умеет необыкновенно танцевать. Её движения плавны, и по сцене она передвигается быстро, почти не касается ногами пола. Кажется, что она летает, словно бабочка. Видимо, в старой школе она посещала балет».

Стар Баттери исправно ходит на все репетиции, и с каждым днём её шаги по сцене всё лучше и лучше. Её движения по-прежнему завораживают, и Марко вновь и вновь приходит на все репетиции в шесть и сидит на заднем ряду красных бархатных кресел. По вечерам Марко обновляет свой документ; до сдачи материала остаётся совсем немного, и его колонка в этом выпуске будет посвящена будущему мероприятию в школе. И Стар Баттери.

После репетиции Стар выходит из зала в нежном платье, стучит каблуками сапог по лестнице крыльца, и тогда Марко удаётся её настигнуть. Он чуть касается её локтя и тихо спрашивает:

— Выпьёшь со мной чашечку кофе с мороженым?

И Баттерфляй несмело кивает.

— Я люблю глясе, — улыбается он, когда ворота школы оказываются за спиной.

— Мне больше нравится мороженое, кофе успевает остыть. — Марко поправляет сумку на плече, пиная камни с дороги. — Марко Крус.

— Стар Баттери.

В следующую пятницу Стар не появляется на сцене долгое время. Перед ней сменяются действия пьесы — ребята замечательно играют свои роли, танцуют и поют. Но Баттери так и не появляется на сцене. Уже объявлён второй акт и пятиминутный перерыв, а тем временем Марко перерывает свою сумку.

«Выступать на сцене без преувеличения тяжело. Выступать перед публикой ещё сложнее. Выдержку не каждый сможет проявить, и гораздо труднее подавить в себе эмоции. Актёры школьной пьесы замечательно показывают себя на репетициях, и хочется отдать им должное — ни разу не ошиблись. На репетиции всё повторяется, и уже сегодня, спустя неделю от начала репетиций, ребята отточили свои навыки и почти без запинки прокатывают номер на мини-финале в конце недели».

Стар Баттери ждёт начала ноября. И появляется на сцене во второй части, в тех же штанах и футболке. Марко старается дописать свою часть работы, сроки его поджимают, но всегда находятся новые и новые слова.

— Ты печатаешься в школьной газете? — Стар собирает мороженое с уголка губ языком, мешая трубочкой в стакане. Марко рассказал ей, что пишет статью о школьной постановке. — Это очень интересно, принесёшь мне один экземпляр?

И тогда Марко спрашивает: каково быть актёром? И Стар незамедлительно отвечает: волшебно.

И вправду волшебно. Марк по-прежнему смотрит на танцующую на сцене Баттери, и ему кажется, что со статьёй покончено.

В начале ноября в школе ставится пьеса, придуманная учителем танцев. И Марко стал первым невольным зрителем постановки до её показа.

Следующая пятница наступает не вовремя, словно она оттеснила предыдущие дни. Для Марко несколько суток сбились в ком, и будто бы прошёл один день, но если вчера была пятница, двенадцатое, то почему сегодня, в субботу, тринадцатого октября, материал не при парне? Он роется в сумке, выкладывает все учебники на рядом стоящее кресло, но на часах упорно сменяется половина седьмого на сорок минут, а по календарю сегодня девятнадцатое число. И вновь пятница.

Марко сдал весь материал ещё во вторник, три дня назад, но ему кажется, что в свою статью он должен внести правки, потому что каждая репетиция придаёт больше и больше вдохновения. Сегодня Стар появляется на сцене ближе к половине девятого, и на ней лёгкое белое платье, а на ногах туфли. Последнюю группу, группу популярных танцев, решили прогнать в самом конце, и это длилось недолго.

— В следующий раз ты должна попробовать выйти на главную роль, — говорит как-то раз Марко, после очередной репетиции. — На танцах ты, кажется, не раскрываешься полностью.

Стар пожимает плечами, держа в руках верёвочки от мешка. В нём те самые белые туфельки, в которых она танцевала сегодня на сцене. И это было красиво, полы её платья так и летали, словно крылья, а Стар будто бы и вправду была бабочкой.

— Дату передвинули. — Стар улыбается. — Мы выступаем прямо перед каникулами.

Марко прикусывает язык. Но ему всё равно кажется, что Стар надо играть главные роли, хоть он и не продолжает эту тему.

Стар Баттери и вправду бабочка. Только в коконе, и её крылья не могут вырасти на задних рядах.

Криминальная Франция

Слэш

Переезд в Лондон на новое дело совершенно не радовал Эллиота Клейтона. А встреча с новым детективом, которого отправили вместе с ними на новое расследование, не являлась лучшей перспективой для дальнейшего времяпровождения в другой стране. В последнее время Эллиот слышал об этом детективе абсолютно всё: от того, что он настолько хорош в своём деле, что смог раскрыть один инцидент с убийством женщины в её собственной квартире за пару часов, и до того, что он легко справится с новым делом.

И пусть это дело связано с британским правительством.

Эллиот, вскрывая очередную банку энергетика в своём новом офисе, думал о том, как бы ему не пересечься с новым детективом во время их нового полицейского марафона в Великобритании. Он надеялся, что услуги хакера в этом деле не будут нужны, но его, как и всю лабораторию, почему-то заставили собраться в одной точке мира. Странно, что к этому делу прикрепили ещё и Марину Романову — психолога из России. Настолько серьёзный масштаб работы Эллиот видел лишь однажды. И то это было настолько давно, что он и не помнит подробностей этого расследования.

Единственное, что довелось слышать Клейтону до своего отъезда из бюро, что это дело чрезвычайной важности и что тут замешано абсолютно всё. Они думают, что после убийства британского принца последуют более серьёзные атаки на мир и что им придётся расследовать запутанное дело, связанное с каким-то культом.

Это было даже смешно для Эллиота. И такая информация хоть немного помогала понять, почему их всех собрали в одном месте. Одно радовало: со всеми он уже был знаком, и новое лицо — неизвестный детектив, которого поставили на это дело после недавнего дебюта. Клейтон совершенно не знал, что ему ожидать от него, поэтому просто решил подождать. И общаться с уже известными ему людьми, надеясь, что и пересекаться с Джеком Арчером он будет так же, как и с новым детективом.

То есть вообще никак. Потому что Джек бесил его больше всех. Был истеричкой, бросал всё на месте преступления и, вместо того чтобы продолжить допрашивать подозреваемого, плевал на него и возвращался в бюро. Если бы не Джек, то многие дела они, наверное, раскрыли бы ещё быстрее.

Но Клейтон точно не знал. Может, это такая детективная фишка — растягивать дела настолько, что уже невозможно их терпеть?

Вот и Джек растянут в его жизни так, что терпеть его уже невозможно.

Эллиот смял банку энергетика в своих руках и, выкинув её в ведро для бумаги под столом, продолжал дожидаться того часа, когда их дело сдвинется с мёртвой точки. Потому что большей информации никто из всех собравшихся не знал, и они могли только догадываться. Единственное, что они знали, так это то, что убили внука Её Величества, и сейчас Джек, наверное, находится на месте преступления, раз в лаборатории его пока не видели.

В какой-то степени Клейтону было лучше от того, что Джека пока не предвидится в его жизни, но и одновременно просто без дела сидеть в Лондоне ему не хотелось. Но, работая в какой-то степени в бюро безопасности, ему приходилось следовать каждому их слову.

Первое задание, которое дали Эллиоту в тот же день, когда он прилетел в Лондон, было настолько простым и скучным, что парень хотел убить Джека на месте. Джек сам бы мог анализировать этот шифр, он настолько прост, что Эллиоту хотелось плакать от его тупости.

— Сними ты уже свою кожанку, и так жарко, — лишь кинул на прощанье тогда Джек, уходя на очередной осмотр места происшествия. — А ты в ней настолько паришься, что орать начинаешь.

— Да свали ты уже из моего офиса, бесишь, красавчик! — Эллиот кинул ему в спину смятую бумажку жёлтого стикера с тем шифром, показав средний палец. Но кожанку не снял из вредности. Открыл свой ноутбук и, кривя рот, приступил к работе.

Прозвище от Эллиота Джек получил очень давно. Наверное, в тот год, когда они встретились в самый первый раз. Тогда Джек был точно таким же: напыщенным индюком, полностью уверенный в том, что каждый второй запал на него. Да и сам по себе был вызывающим детективом: заводился по любому поводу, носил солнцезащитные очки, а постоянно зализанная модная причёска вызывала у Эллиота приступы тошноты. Как поступил в их бюро после отличной работы детективом в полицейском участке, так и качаться ещё больше стал. Так и потом тупо подшучивал над Эллиотом из-за его внешнего вида.

Сам не лучше выглядел. Да и сейчас никак не изменился. Как и Эллиот. Только Джек остался таким же дебилом, как и раньше, а Клейтон вроде как немного поумнел.

Но потом Эллиот понял, что ходить в кожанке и вправду жарко в нагретом солнцем кабинете, поэтому, скинув её на спинку стула, остался в тёмной футболке, чуть ли не плюнув от злости. Шифр по-прежнему был скучным настолько, что было смешно его не решить. На жёлтом листке было написано имя и фамилия того сектанта, которого Джек с новым детективом нашли несколькими часами ранее в лондонском театре. Эллиот тогда был готов стукнуть себя рукой по лицу, раз детективы и сами не смогли догадаться до этого.

Нового детектива, к слову, зовут Мэйсону. И Эллиот видел его только один раз. Длинноволосая девчонка в светло-коричневой форме и с кепкой на голове. В отличие от Джека, который ходил в голубой рубашке и белых брюках, она вызывала больше доверия, и Эллиот уже готов был забрать свои слова на её счёт обратно.

Хотя кто ещё тут ходит в непонятной одежде? Нет чтобы хотя бы бейдж прикрепить поверх футболки, Эллиот расхаживает по бюро и лаборатории не понять как: то ли рокерский прикид, то ли эмо. И окрашенная прядка волос тоже дело не упрощает. Но Эллиот забивает на это дело, потому что Романова тоже не собирается соответствовать форме. Халат носит, и то спасибо скажите. У Эллиота такая же рабочая политика: разгадал шифр — и отстаньте.

— Красавчик, шифр настолько прост, что скучно, — говорил Эллиот в телефон, вертя жёлтый стикер в своих руках, поглядывая на загадочные цифры и буквы. — С тебя крепкий кофе, от чая уже язык болит.

— Где я тебе на месте преступления кофе возьму? — Джек рычит в трубку, хрустит чем-то на своей линии и, тихо вздыхая, обращается, видимо, к своей напарнице: — Гробница? Мэйсону, серьёзно?

И тихо цокает, а Эллиот не может не закатить глаза.

— Спроси у скелета из гробницы. Мне всё равно, где ты мне кофе будешь брать, — так же рыкает Клейтон, зарываясь рукой в волосы. — Короче, ваш шифр — это имя.

— Имя? — переспросил Джек. И, даже не испытывая смущения, разговаривает прямо с напарницей: — А ну, сейчас поговорю по телефону и помогу тебе разобрать гроб. Весёлое у тебя занятие. Нет, это Эллиот, он разгадал шифр.

Эллиот выходит из своего офиса к автомату кофе. Кофе из бюро настолько плохой, что кристаллы сахара остаются на зубах и неприятно скрипят.

— Короче, это ваш клоун, которого ты ещё подозреваешь. — Эллиот наугад тыкает по кофейному аппарату, глядя в панорамное окно на Лондон. — И харэ разговаривать с кем-то помимо меня, не беси.

— Граф Руперт, что ли? — удивлённо спросил Джек, вновь звеня чем-то на своей линии. — Так и знал, что он замешан в этом. Ему трон нужен, вот и всё. Баран.

— Эй, это государственная измена! — весело произнёс Эллиот, смеясь в трубку. — Нет, который из дьявольского общества.

— Твой собрат, что ли? — фыркнул в трубку Джек. — Ты серьёзно забыл его имя?

— Да, твои задания настолько скучные, что я забываю про них сразу же, Арчер, — парировал Эллиот, присев на корточки, доставая стаканчик с горячим кофе. — Ты сам будто бы запомнил его длинное британское имя. Как у вас там дела?

— Да мы тут во дворце, — непринуждённо отозвался Джек. — В сокровищнице. Нашли меч с уликами, сейчас разгребём сокровищницу и придём. И да, мы — американские полицейские, мы не изменяем родине.

— Ты скажи это королеве. И смотри, не воруй там, а то получишь, — весело фыркает Эллиот, подходя к окну, делая первые глотки горячего кофе и жмурясь сразу же. — Арчер. Я не могу пить эту жижу, давай бросай всё и купи мне кофе! Нормальный! Здесь будто болото пью.

— Уйду с места преступления — Мэйсону меня убьёт, как и всё бюро. — Джек опять зазвенел там чем-то. Эллиот подумал, что он там играется с золотыми монетами, и открыл глаза, видя в окне своё отражение. — Ладно, я пошёл, мне ещё в «гробу» лазать. Увидимся в бюро, малыш.

— Пошёл ты, Арчер. — Клейтон быстро отключается, вздыхая и засовывая телефон в задний карман джинсов.

Помешивая палочкой сахар в кофе и надеясь, что он растворится, хакер пытался сопоставить то, что они уже имели. Принца Альберта убили на одной из лондонских улиц. Причём без свидетелей. Это немного странно, если брать в расчёт то, что Лондон довольно оживлённый город.

Эллиот сделал очередной глоток кофе.

В лаборатории ему сказали, что принц был отравлен с помощью газа. Газ шёл из телефонной трубки, через которую принц Альберт говорил с кем-то. Что он делал в это время вне дворца и почему он был без охраны? Странно, что его не заметили люди, ведь вряд ли жители Лондона не знают своего принца в лицо, он же появлялся время от времени на публике.

Клейтон отвернулся от окна, осматривая просторный коридор. Сейчас в бюро от силы человек пять, и большинство из них проводят лабораторные работы на нижнем этаже, анализируя полученные сегодня улики. Один он страдает без дела, и, решив воспользоваться этим по полной, он вернулся к себе в офис, запуская игру на ноутбуке.

Но история с принцем по-прежнему кажется странной, и чем больше они углубляются в неё, тем больше становится вопросов. Например, совершенно недавно выяснилось, что убийца принца любит пить чай, так как на том жёлтом стикере с шифром были высохшие пятна. Перед тем как взяться за этот шифр, Эллиот долгое время сидел в лаборатории, делая всё там и разговаривая с Романовой. Она не проводила анализ, но согласилась посидеть с Клейтоном во время его ожидания.

Эллиот на самом деле уважает психолога. И не из-за того, что она русская. Девушка сама по себе сильная характером и может легко выкрутиться из любой ситуации. А её работы всегда поражали Клейтона.

Странный набор. Принца Альберта убили с помощью ядовитого газа на улице Лондона, а убийца при этом любит пить чай и… И в подозреваемых весь Лондон, потому что все британцы любят пить чай. У Эллиота от чая уже сводит рот, и он уже не может терпеть одно это слово.

Он надеялся, что новые улики, которые принесут сегодня детективы, хоть немного продвинут дело.

— Выглядишь как подросток. — Джек зашёл в лабораторию, снимая жёлтые солнечные очки. Эллиот закатил глаза, показал ему «фак» и, опёршись о подлокотник, кивнул детективу Мэйсону. — Мы принесли меч.

— Дай угадаю: ты его спёр, а не принёс. — Эллиот растянул губы в улыбке, решив, что прежняя поза была лучше и удобнее. Откинувшись на спинку дивана и положив на неё голову, он вздохнул. — Да не подросток я! Мне давно за двадцать, отстань от меня.

— Нет, здесь есть улики. А ещё в гробнице мы нашли это. — Мэйсону раскрыла ладонь, на которой лежал помятый бумажный красный мак. Края были немного загнуты, да и были намочены чем-то раньше. Эллиот пересел к ним поближе. — Также мы поговорили с горничной. Она сказала, что принц был добр ко всем, и не понимает, почему его убили. У него просто не было врагов.

— Руперт? — подал голос Джек. — Они родственники, и граф точно не просто так строил ему козни. И да, ты подросток, ты растрёпанный.

Эллиот закатил глаза.

— У тебя нет доказательств того, что Руперт что-то сделал принцу, — мягко сказала Романова. Перелистнув страницу журнала, лежащего на прозрачной поверхности стола, она подняла взгляд на Джека. — Дайте я гляну на мак.

Мэйсону подошла к Романовой, положив перед ней на стол оригами.

— Где мой кофе? — Клейтон встал с дивана, одёргивая футболку, пытаясь казаться более опрятным. — Ты сказал, что купишь его.

— Не купил, — отмахнулся Джек.

Он положил меч на стол. Эллиот вобрал в себя воздух, скрещивая руки на груди.

— В смысле — «не купил»? — Клейтон приподнял голову, полностью игнорируя принесённую улику, хотя краем глаза заметил, что что-то синее на поверхности лезвия выглядело заманчиво. — Ты там офигел?

Эллиот толкнул Джека в плечо, глядя ему в глаза.

— Мелкий, остынь. — Джек посмотрел на него с высоты своего роста немного грозно, но тем не менее мягкость в его глазах присутствовала. Он сделал шаг назад. — Давайте меч осмотрим. Эти кристаллы интересны на самом деле. Пойду принесу небольшую пробирку.

Он обошёл стол, скрываясь за разъехавшимися перед ним дверьми. Эллиот закатил глаза, нависая над столом с мечом. Романова уже давно его рассматривала, натянув на руки перчатки. Она провела пальцем по основанию лезвия, где было больше всего кристаллов, соприкасающихся с рукояткой.

Лезвие меча было усеяно непонятными светло-голубыми кристаллами. Они отражали свет солнца, и, нагнувшись над мечом, Эллиот слегка вздохнул. Пахло неуловимо знакомым ароматом. Клейтон нахмурился, не понимая, что это за запах.

— Странно, — произнесла Романова. Она держала между пальцами округлый кристалл, поднеся его к свету. — Это точно химическая реакция. Смешение каких-либо веществ.

— Мы нашли это во дворце. — Детектив Мэйсону сняла с себя кепку, быстро забирая длинные тёмные волосы в хвост. — И там была уборщица. Может, она как раз делала уборку и это её последствия?

— Странные последствия, — задумчиво произнёс Эллиот. — Пахнет чем-то знакомым. Может, порошком для мытья или чем-то таким.

Марина улыбнулась уголком губ. В комнату зашёл Джек с прозрачной коробочкой в руках. Поставив её на стол рядом с мечом, он достал из выдвижного ящика белые перчатки и оглядел всех.

— Дуглас готовится к анализу кристаллов. — И, взяв пинцет с другого стола, Джек осторожно и ловко перекинул себе в коробочку пару кристаллов, не глядя ни на кого. — Чем ещё сегодня займёмся?

— Надо поговорить с тем антихристом. — Мэйсону указала пальцем на Эллиота. Клейтон опёрся локтями о поверхность стола. — Может, он нам чего скажет. Осмотрим ещё раз театр, а там посмотрим.

Детектив встала со своего места. Взяв меч за рукоятку, она вышла из комнаты, заходя в те двери, из которых пару секунд назад появился Джек. Арчер же закрыл коробочку, засунул её себе в карман и, стягивая перчатки, посмотрел на Эллиота.

— Пройдись по Лондону, — наконец произнёс он после долгого молчания. Эллиот закатил глаза, отворачиваясь от него. — И сам купишь себе кофе тогда. Что в бюро сидеть?

— Что хочу, то и делаю, — фыркнул Клейтон, направляясь к выходу из лаборатории. — Ты волнуешься?

— Нафиг ты сдался мне! — Джек махнул рукой, закидывая перчатки в мусорное ведро. Он поправил солнечные очки на носу, выдыхая. — Ладно, скажите Мэйсону, что я буду на выходе. Может, пересекусь с кем-нибудь из наших.

И покинул лабораторию быстрее, чем Эллиот дошёл до двери. Клейтон пожелал ему удачи скорее из вежливости, чем по своей собственной инициативе.

Дальнейшее расследование проходило в бешеном темпе. Нашедшаяся при втором посещении дворца карта лондонского метро открыла всем, что убийца был точно из дворца, и Джек, взбодрившись, записал в число подозреваемых королеву. Это точно считается государственной изменой, но Эллиот ничего не сказал. Находясь постоянно в лаборатории и не имея пока что каких-либо заданий, Клейтон получал всё больше и больше информации о проходящем деле.

К примеру, что на том мече, который Джек с Мэйсону нашли в сокровищнице во дворце, находилось средство для уборки, смешанное с ядом. Эллиот немного не понял этот момент, но интересоваться не стал, так как все предположили, что убийцей может быть горничная. На карте они обнаружили конский волос, и это дело стало для Эллиота ещё более странным.

Убийца, который любит пить чай, скакать на лошади и который носит бумажный мак? Такое, пожалуй, было впервые на памяти Эллиота.

А потом пропал ещё и граф Руперт. И детективов не раз заставляли прийти во дворец на непонятные беседы с начальником охраны, которые делу никак не помогали. Но не пойти туда Джек и Мэйсону не могли, иначе бы точно попали в темницу.

— На. — Джек в тот день принёс ему заблокированный телефон, оторвав от дел в компьютерных играх. — Разблокируй, пожалуйста, мы с Мэйсону сейчас заняты.

— Первая женщина, которая заставила нашего красавчика работать? — улыбнулся Эллиот, но телефон взял.

Опять скучное задание ему дали. Взломать телефон. И ребёнок справится, но нет, Эллиот же у нас мастер информатики.

— Жди от меня условий, если я его разблокирую.

— Ты сначала это сделай.

Джек поставил на стол коричневый стаканчик с кофе, и Эллиот, тут же забрав его, махнул на Джека рукой, тем самым прогоняя. Джек скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Клейтон пьёт чуть тёплый кофе.

— Даже не думай, спасибо не скажу. — И Эллиот сел в своё кресло, закинув ноги на стол. — Ты его просрочил почти на неделю.

— Это телефон Руперта. — Джек закатил глаза, поднимая вещь со стола, чуть махнув ею.

Эллиот выпучил глаза, тут же поднимаясь с места.

— Ты что? Ты украл телефон у графа Британии? — зашипел Эллиот, выдёргивая сенсорный телефон из рук Джека и давая тому подзатыльник. — Ты что творишь?

Убрав вещь себе в карман джинсов, Клейтон приложил ладонь к лицу, шумно выдыхая. Джек засунул руки в карманы своих штанов, явно не понимая, что происходит.

— Мы нашли графа Руперта в лондонском театре, он вёл себя странно. Пытался дать нам денег, чтобы мы отстали от него, и сказал, что потерял телефон. Ну, мы, проведя осмотр местности, нашли его телефон и, так как граф находится у нас под подозрением, конфисковали у него телефон для проверки, — как ни в чём не бывало отозвался Джек.

Эллиот снова вздохнул. Он сделал глоток кофе, прикрыв глаза, чувствуя приятную прохладу на губах — видимо, от мороженого.

— Глясе? — уточнил Эллиот, открывая белую крышку стаканчика, вдыхая запах кофе с мороженым.

По запаху было капучино с чем-то ещё. Эллиот чуть нахмурился, пытаясь унюхать третий запах через прохладу мороженого и сладкого капучино.

— Арчер, что ты туда намешал?

Джек пожал плечами, улыбаясь. Клейтон перевёл на него взгляд, закрыв не глядя стаканчик крышкой.

— Спасибо проще сказать. Это капучино с карамелью и ванильным мороженым. — Детектив скрестил руки на груди, опираясь бёдрами о стол, поглядывая на хакера. — У тебя мороженое на губе. — И, показав на свои губы, продолжал улыбаться.

Эллиот стёр мороженое перчаткой, отворачиваясь от Арчера.

— Ладно, я разблокирую этот телефон, — сдался парень, подкупленный вкусным кофе. Джек издал смешок за спиной. — А теперь вали. Я позвоню.

Послышался скрип. Джек оторвался от стола и, подойдя к Эллиоту, хлопнул его по плечам, заставив вздрогнуть.

— Давай, удачи! — Джек растрепал его чёрные волосы и, оставив Клейтона в покое, наконец покинул офис хакера.

Сделав пару глотков кофе и ставя его рядом со своим ноутбуком, Эллиот достал телефон, усаживаясь в кресле.

И это задание было в очередной раз простое и скучное. Справившись с ним за пару часов, Клейтон узнал, что графу Руперту из банка была перечислена огромная сумма в один миллиард. Ошалев от такой новости и с мыслями, зачем банк выделяет королевской семье деньги, сделал срочный вызов Джеку.

А потом всё пошло на спад. Убийцу они давно уже задержали, но новость о пропавшем графе Руперте немного пошатнула отдел безопасности. Весь оставшийся день они работали только над этой задачей, и разблокированный телефон графа не дал никакого результата. Наоборот, дело оказалось намного запутанней, и то, что здесь ещё и прямо замешан международный банк, усложняло его.

— Это подкуп. — Джек кинул свою куртку на кресло в зале совета.

Он не спешил садиться за стол, оглядывая всех присутствующих. Так как дело подошло к концу, всех пришлось собрать в зале, чтобы решить, что делать дальше.

— Графа Руперта подкупили большой суммой для того, чтобы он проголосовал за этот банк во время каких-то выборов. — И наконец сел в своё кресло, скрестив руки на груди, и надулся.

— Это же незаконно!

— Да, и видно, что графу нужны только деньги, а в самой политике банка он не заинтересован, — заметила Романова, пододвигаясь на своём кресле ближе к столу.

Она положила руки на чёрную столешницу, глядя на стоящую во главе начальницу. Рядом с главой стояла Мэйсону. Они обе читали документы, лежащие перед ними на столе.

— Но что за выборы? — Дуглас, работающий в лаборатории и тот, кто смог выявить, что за кристаллы были пару недель на найденном мече, был озабочен этим вопросом.

— Это аукцион во Франции, — сказала Мэйсону, взяв в руки одну из бумаг и поднимая её над столом. — Разыгрывается что-то ценное, но… Зачем банку этот аукцион?

— Может, купить хотят для себя?

— Или для графа. — Марина опёрлась подбородком о кулак, глядя на детектива Мэйсону. — Или мы что-то уловить не можем.

Эллиот сидел в своём кресле, не вмешиваясь в разговор. Все вокруг были заняты тем, что пытались разгадать этот вопрос, а не проверить его. В конце концов он поднял руку.

— Может, съездить туда в момент аукциона, а потом уже гадать? — со вздохом произнёс Клейтон, глядя на главную во всём бюро. Ингрид кивнула, поправив ворот рубашки.

— Тогда сегодня же Мэйсону вылетает во Францию. Думаю, это и правда будет лучше, чем если мы просто будем гадать.

— Стойте, а я? — Арчер, не вызывая удивления у всех, поднялся с места. — Я буду в Лондоне? Мы же напарники.

— Увы, Джек, — кивнула Ингрид Бьйорн, глядя прямо на него. — Вынуждена отказать тебе в поездке во Францию. Детектив Мэйсону справиться с этим лучше.

На том собрание и закончилось. Джек не был рад всей этой информации и, немного возмутившись, что в Лондоне ему уже не так весело находится, всё-таки пожелал своей напарнице удачи. Эллиот напомнил ему, что за предоставленную после взлома телефона информацию Джек должен прибирать его офис месяц, и поспешил сообщить, что он может начать сейчас. А потом покинул бюро, выйдя на улицы Лондона в своей кожанке, игнорируя жаркое солнце.

Их первое дело закончилось, не успев начаться. Они так и не узнали, кто заставил бедную горничную убить принца Альберта. Зато им придётся ломать голову над аукционом во Франции: может, это всего лишь мероприятие, а они уже накрутили себя так, как никогда раньше? Может, граф Руперт должен банку помочь в чём-то другом?

Это настораживало, но, получив наконец пару часов отдыха вообще от всего, Эллиот взял с себя слово, что не будет накручивать себя делами Лондона. Как-никак, но информации у них сейчас нет абсолютно никакой, и Мэйсону улетает во Францию только через пару часов.

Вроде как должны отдыхать, но долгие годы работы в бюро безопасности развили в Клейтоне привычку ожидать чего угодно, но не отдыхать.

С такими тусклыми мыслями Эллиот вздохнул, одёрнул края кожанки и, высматривая впереди себя магазинчик с мороженым, всё-таки попытался настроиться на небольшой отдых.

— Франция, тоже мне, — продолжал сокрушаться Джек, смахивая тряпкой пыль на высоких полках. Он закатил рукава рубашки по локоть, снял очки и, выполняя своё обещание об уборке офиса Эллиота весь месяц, явно не мог не думать о Франции. — Пусть она там отдыхает, а мы будем сидеть в этом вонючем Лондоне…

— Арчер, тебе напомнить, что за измену государству тебя чуть в темницу не кинули? Нет? — Эллиот скомкал лежащий на столе пустой белый лист и, прицелившись, кинул в спину Джека. — Тогда заткнись и не беси меня. Ты даже в образе уборщика умудряешься достать.

Это на самом деле смешная и страшная история. Просто в один момент, когда Эллиот сидел в бюро, ему поступила интересная информация: граф Руперт дал детективом время до заката, чтобы они нашли убийцу принца Альберта, иначе будут брошены в темницу. Эллиот посчитал это немного жёстким и весь оставшийся день ходил как на иголках, в любую минуту готовый сорваться им на помощь. Но всё обошлось, потому что буквально через пару часов, совершая последний обыск, детективы посадили за решётку бедную горничную, заставив её признаться в убийстве и рассказать, что было. Оказывается, бедную девочку держали на коротком поводке: либо она убьёт, либо убьют всю её семью. Граф Руперт, ворвавшийся в бюро как раз за пару минут до заката, чуть ли не забрал двух детективов. Тогда был жуткий скандал, Эллиот запомнил это на всю свою жизнь, но вопрос был решён.

Даже сейчас граф Руперт не доставляет им таких проблем, как ворчащий Джек.

— Ты сам будто не хочешь во Францию. — Арчер обернулся к Клейтону, который лениво помешивал ложкой в стаканчике мороженое. Эллиот пожал плечами, немного закатив глаза. — Там сейчас так красиво, но нет, в Лондоне, где меня чуть не посадили из-за того, что я выполняю свой долг, намного лучше, чем в Париже.

— С чего ты взял, что её отправили в Париж?

— Будто бы крупные аукционы проводили в его пригородах, — махнул тряпкой Джек, переставая работать с пылью. — Эх, я так давно хотел увидеть французские ножки, а тут такая западня.

Клейтон фыркнул. Усевшись поудобней на столе, свесив одну ногу вниз и ковыряя остатки пломбирного мороженого со дна стаканчика, Эллиот прикусывал губу.

— Тебе бы всё равно ничего не светило с ними. — Клейтон улыбнулся от этой фразы, кусая пластиковую ложку до треска. Он наблюдал за расхаживающим по офису Джеком. — Если тебе нечем заняться — помой полы. Швабру и ведро найдёшь сам.

— Да, всем же такие, как ты, сейчас нравятся, — фыркнул Джек. Кинув тряпку на пол, он приподнял спустившиеся рукава.

— В смысле — «как я»? — Эллиот помотал стаканчиком в руке и, глянув на Джека, прикусил губу, прикрывая глаза. — Слушай, сгоняй мне за мороженым? Жарко, аж вообще жуть.

— Кожанку сними, — сквозь зубы в очередной раз произнес Джек, дёргая Клейтона за шипованный ворот, выдёргивая изо рта ложку. — Глянь на себя в зеркало: косплей на рокера.

— Да не рокер я. Достал!

Эллиот оттолкнул того от себя, пытаясь не дать ему в нос за такие слова. Кинув ему напоследок стаканчик из-под мороженого, Клейтон спрыгнул со стола, стукнув тяжёлыми ботинками по полу.

— Вот как будет возможность — мотай во Францию, к своим ножкам! Не подхвати там только ничего.

— О, ты ревнуешь! — Джек подошёл к выходу, скрещивая руки на груди и опираясь о косяк. — Да ладно тебе, малыш, ничего со мной там не будет.

— Да скройся ты уже! — Эллиот фыркнул, отвернулся от Арчера, заходя глубже в офис, откатывая стул от стола с множеством мониторов. — Сдался ты мне. Только глаза мозолишь. Понял, что рад буду, если ты подхватишь от француженок что-то.

Послышался смешок. Эллиот умело проигнорировал его, садясь на стул, покрутив его немного. Придвинув клавиатуру ближе к себе и усевшись спиной к Джеку, Клейтон уже намерился игнорировать его.

— Ты что зубки оскалил?

Эллиот фыркнул на эти слова, показав ему средний палец вытянутой назад руки. Его палец упёрся в живот подошедшего Арчера. Откатившись немного от него на стуле, Эллиот попытался придумать, чем бы заняться, пока этот придурок убирается тут.

— Так, давай-ка…

Джек схватил хакера за лицо, ногой пододвигая стул поближе к себе. Задрав лицо Эллиота и заставив того упереться макушкой в подушку на спинке стула, он схватил его за щёки, а потом, засунув пальцы в рот, беспардонно растянул его, заглядывая. Эллиот сразу же долбанул того по рукам, пытаясь избавиться от хватки, параллельно с этим шипя всё, что он думает об Арчере.

— Да, клыков нет, зубы тоже нормальные… — с улыбкой продолжал Джек, наклонив голову ниже.

— Пуффи! — Эллиот оттолкнул его от себя, впечатав ботинком Джеку между ног и стукнув в грудь. Сам же откатился от него и, забравшись с ногами на стул, закрутился ещё больше. — Придурок, отстань уже, глаза б мои тебя не видели! Дебил ходячий, уйди уже из моего офиса! Нафиг вообще тут ошиваешься?!

Арчер, его дери, заржал, схватившись за нижнее место и приваливаясь к столу, что тот аж зашатался. Сняв свободной рукой очки со своего носа, он вытер ребром ладони слёзы с глаз, отворачиваясь от Эллиота.

— Чё ты ржёшь? Всё, уйди отсюда! — Клейтон схватил со стола джойстик, выглядывая из-за спинки кресла, замахнувшись на Джека. — Ты свободен, я не хочу тебя больше видеть!

И, глянув на джойстик, опустился в кресло, подтянувшись к столу с помощью рук. Отвернулся от Джека, включая для себя другой монитор, нажал на кнопку включения джойстика. Ну, поиграет хотя бы в этот скучный день.

Послышался тихий скрип. Джек отлип от стола, и, видя его отражение в своём мониторе, Клейтон ещё больше зарылся в своём кресле, поджав ноги.

— Какое мороженое хочешь? — спросил Арчер перед уходом, оборачиваясь на хакера. Он уже опустил рукава своей светлой рубашки, натянул солнечные очки и, поглядывая на спинку стула, уйти без ответа явно не намеревался.

Эллиот закатил глаза, тихо выдохнул.

— Фисташковое. Свали уже, дебил.

И, напрягшись, оттолкнулся стулом, проехав по полу колёсиками. Подъехав к столу, яростно ткнул в кнопку джойстика и выбрал гонки.

Спустя пару часов, когда детектива Мэйсону провожали на вертолётной площадке, Джек, кажется, был готов расплакаться. Обняв на прощание свою напарницу и пожелав ей приятных выходных во Франции, он вытер слёзы с глаз.

Эллиот стоял в стороне, смеясь в единственную перчатку, глядя на весь этот спектакль. Арчер надеялся, что его всё-таки возьмут с собой, но суровая Ингрид прерывала все его попытки, и, когда Мэйсону наконец села в вертолёт с рюкзаком, парень помахал ей и поник головой. Клейтон не удержался — хлопнул его по плечу свободной рукой, по-прежнему угорая.

— Ничего, британки тоже неплохи, — и скрылся с крыши здания бюро, продолжая смеяться.

— Интересно, а француженки и вправду такие красивые, как о них говорят? — Джек сидел в лаборатории на диване, постукивая пальцами по подлокотнику, склонив голову на плечо.

Марина Романова хмыкнула на это, кидая на прозрачную столешницу карту.

— Ты можешь не думать о девушках? — Эллиот стукнул картами по столу, из-под чёлки глядя на детектива. — Второй день идёт, а ты уже все мозги проел.

— Ну-ну, не заводись, — мягко сказала Марина, откидываясь на спинку своего стула, чуть катаясь в нём из стороны в сторону, поглядывая на Эллиота.

Ларс, сидящий сбоку от Эллиота за столом, лишь весело улыбнулся, отбиваясь картой на подачу Марины. Эллиот подкинул ему подобную масть и, ликующе наблюдая за тем, как Дуглас забирает себе три карты, всё-таки посмотрел на Арчера нормально.

— А про кого мне думать ещё? — со вздохом произнёс Джек, с тоской осматривая белые стены лаборатории. Встав со своего места и, прыгучим шагом подойдя к столу играющих, он опёрся о него локтями. — О, Клейтон, это что у тебя? Туз пик? А это? Да неужели король крестей?

Эллиот с тихим рыком дал картами по лицу Джека, отталкивая его от себя ногами, стукая детектива по коленке.

— Свали отсюда, бесишь, — в который раз прорычал Клейтон, отодвигаясь на стуле правее, скрывая свои карты. — И не возвращайся. Вот лучше в тюряге с горничной поговори, полы мыть нормально не умеешь.

Марина рассмеялась со своего места, вытянула руку и растрепала русые волосы Джека.

— Да ладно тебе. Что ты так строг с ним? — Романова сложила карты изнаночной стороной вверх, похрустела пальцами, глядя на то, как Эллиот отбивается от Ларса.

— Да ревнует просто, — хитро глянул на Клейтона Дуглас, подкидывая ещё две шестёрки, которые Клейтон как раз отбил тем крестовым королём и пиковой дамой.

— Да нафиг этот дебил мне сдался! Бесит больше, чем надо. — Эллиот, кинув последнюю карту Романовой, сложил руки на животе, вытягивая ноги около стола. — Нормально убраться не умеет, так ещё и хреновое мороженое приносит.

— Подумаешь, вкус перепутал, — закатил глаза Джек. — Принёс вместо фисташкового клубничное, с кем не бывает.

— Зато я не забуду, какой яд подмешаю тебе в утренний кофе, — заметил Эллиот, беря со стола стопку битых карт, начиная их тасовать, ловко отделяя части друг от друга.

— Ты такой бука.

Романова снова засмеялась, принимая карту от Ларса. Мужчина, в свою очередь, убрал мешающиеся блондинистые волосы и, почесав свою маленькую бородку, кинул ещё две карты на стол перед Мариной. Эти двое напоминают персонажей из известной вселенной. Эллиот, сравнивая этих двух с Тором и Чёрной Вдовой из «Марвел», улыбнулся.

— Ну а если серьёзно? — спустя пару секунд тишины вновь произнёс Джек, заставляя Клейтона закатить глаза. — Если мне не думать о девушках, то о ком мне думать? О тебе, малыш?

— Да. Заткнись. Ты! — с выражением выплюнул из себя Эллиот, а потом, чувствуя на себе пронзительный взгляд Джека, залепил ему рукой по лицу. — Ты что делаешь?

— О тебе думаю, зай, — произнёс он.

Эллиот вздохнул, вставая со своего места.

— И что надумал?

— Ты бука.

— Думай о Дугласе, меня не трогай, дебил! — Клейтон отпустил лицо Джека, напоследок смачно сжав его щёки.

Пойдя к двери лаборатории, Эллиот думал только о чём-то холодном. Мороженое отлично подошло бы сейчас.

— Зачем он мне? У него дети есть, а Марина убьёт быстрее. Один вариант тут — ты. — Джек быстро перебрался в освободившееся кресло, придвигаясь ближе к столу. Ребята только закончили отыгрывать партию, поэтому все карты стали свободны. Арчер стал быстренько их тасовать. — Ты куда? На тебя сдавать?

— Я за мороженым. Да, сбрось на меня, я вернусь.

Эллиот стянул с себя кожаную куртку, чуть подпрыгнув на месте. Кинув её на диван и потянувшись до хруста костей, наконец вышел в раздвигающиеся двери.

— Про ошейник не забудь, — крикнул ему вслед Джек.

Эллиот схватился за свою шею и, нащупывая шипы украшения, лишь показал средний палец.

— Сам ошейник! Чё ты ко мне прицепился? Бисексуал, что ли?

— Да, только о тебе и мечтаю, Эл, — задорно крикнул Арчер. — Вызывающе выглядишь в таком прикиде.

— А ты не смотри!

Но всё равно осмотрел себя на наличие «вызывающего прикида». Если для Арчера футболка и обтягивающие джинсы уже призыв к действиям, то он явно неизлечим.

И вышел из бюро, чертыхаясь на Джека. Такой тупой, что аж бесит.

Когда третий день без детектива Мэйсону только начинался, Эллиот проснулся за столом в своём офисе от, как ему показалось, тяжести на плечах. Сонно помотал головой и, чуть приподнявшись, заставляя тяжёлую куртку упасть на кафель, бренча железными вставками, оглядел утреннюю комнату. Окно было закрыто шторами, но прохлада, шедшая по полу, заставляла Клейтона немного поёжиться и, растерев плечи, найти на столе стаканчик с кофе со стикером: «Дебил, что ли, спать на рабочем месте?» И улыбающийся смайлик, который одновременно показывает язык Клейтону.

Подобрав с пола куртку и кинув её на свободное место на столе, Эллиот тихо фыркнул, сдирая со стакана послание и сразу же делая глоток.

Эллиот не первый раз так просыпается на рабочем месте. За последнюю неделю таких случаев было много, и, если говорить честно, Клейтон не покидает бюро даже на ночь. Эллиот не знает, почему так поступает, но находиться в офисе немного комфортней и безопасней, чем в номере какого-то лондонского отеля, что выделили каждому сотруднику. Но время от времени, когда, к примеру, выходил купить нормальный кофе или мороженое, полностью перестав доверять Джеку, Клейтон заходил к себе в номер, чтобы принять душ, взять какие-то вещи или просто убедиться в том, что его номер ещё числится за ним. Нередко мог и остаться там до конца дня, игнорируя сообщения Арчера.

За последнюю неделю он в номере был несколько раз, и то ради душа. Вчера, к примеру, там был и даже забрал парочку дисков из чемодана. Очередной плюс номера отеля: многочисленные вещи не загромождают и так тесный офис. Имея только один стол, зато какой длинный, Эллиот испытал душевный трепет, когда увидел кучу мониторов с огромным количеством проводов. И, пожалуй, это стало одним из тех факторов, которые не позволяли Эллиоту покидать офис.

Кофе со вкусом ванильного мороженого и карамели. Открыв крышку и убедившись в том, что это и вправду глясе, Клейтон не мог сдержать улыбки.

Глядя на своё отражение в мониторе, он привёл волосы в порядок и, подержав в руках чокер с шипами, принял решение, что сегодня его не наденет. Положил его на стол рядом с курткой, поправив перчатку на одной руке, взял стаканчик с кофе и, думая, что все находятся в лаборатории, вышел из офиса.

Коридор был, как всегда, пустым, и утреннее солнце ложилось на его пол. Спустившись по лифту на первый этаж и увидев, насколько он сонно выглядит, в зеркалах лифта, Эллиот вздохнул. Но, приводя себя в более презентабельный вид, он под звон лифта вышел на первый этаж, заворачивая сразу же в лабораторию, где за столом обнаружил зевающую Марину.

— Дай угадаю, — произнёс он вместо приветствия, падая на незанятый стул около Романовой, чуть откатываясь на нём. — Джек?

— Ага.

Марина перевернула страницу журнала, снова зевая в рукав своей красной кофты. Её рыжие волосы были заплетены в высокий хвост, но некоторые пряди выбивались, да и петухов было очень много. Русский психолог была сонной, и Эллиот осознал, что они все пришли в лабораторию совершенно недавно.

— У нас выходные, а он нас будит рано.

— Ничего не рано, почти одиннадцать! — Джек кинул колоду карт на стол, проходя мимо.

— Просто кое-кто как петух себя ведёт, — говорит Клейтон, пододвигаясь к столу ближе.

— Чего? — Арчер кинул на него быстрый взгляд, засунув руки в карманы джинсов.

На нём вновь были эти тупые солнцезащитные очки, которые, видимо, приросли к его носу. От такой мысли Эллиот фыркнул, протирая глаза.

— Смотри. — Эллиот положил руки на стол, прозвенев металлической подвеской на шнурке на запястье. — Кто такие петухи? Те, кто раньше всех встают и кукарекают на рассвете, будят всех и ходят довольные. Им нефиг делать — значит, другим тоже.

Марина хрипло засмеялась. Она закрыла журнал, помахала им перед лицом, прикрыв глаза. Её звонкий смех немного разбудил Клейтона, и он, улыбнувшись, задорно глянул на Джека.

— Я тебя, значит, не будил, а ты так со мной поступаешь? — Джек опёрся плечом о стеклянную стену, отойдя чуть от стола. — Накрыл тебя же, кофе принёс.

— Ну иди поцелую, красавчик. — Эллиот решил немного смиловаться. Он чуть отъехал от стола, поманив к себе Джека. — Такой заботливый петух.

Джек фыркнул, отворачиваясь от Клейтона. Марина, устав смеяться, лишь откинулась на спинку.

— А что за кофе? — поинтересовалась она.

Эллиот поставил стаканчик ближе к девушке, та, подняв бровь, взяла его, делая глотки.

— Капучино с ванильным мороженым и карамелью, — с улыбкой говорит Эллиот, глядя на спину Джека. — Когда первый раз принёс мне, думал: что за фигня? А потом понравилось.

— Ты такой душевный, — хмыкнула Романова, делая ещё пару глотков, прижав горячий стаканчик с кофе к своей груди. — О, он ещё и горячий!

— Да? Не заметил. — Эллиот тут же усмехнулся, положив голову на стол, поглядывая на Джека. — Джек, а ты реально заботлив. Принёс кофе, накрыл курткой, разбудил при этом и свалил. Вот петух.

— Да задрал уже! — Арчер дёрнул плечом. — Просто скажи уже спасибо, вместо того чтобы прилипать.

— Мне делать нечего, — махнул руками хакер, поднимаясь, опираясь уже на руки. — Я сонный, мне надо поворчать. Одиннадцать часов! Рано как! Марин, харэ пить, мне оставь, мой кофе же!

Романова хмыкнула, поставив уже лёгкий стакан с капучино на стол перед собой, скрещивая руки на груди. Эллиот забрал у неё кофе, отъезжая на стуле немного подальше, забравшись на него с ногами и едва не грохнувшись с него. Арчер фыркнул, немного посмеялся, наблюдая за ним через стекло.

— Чё ржёшь? Если бы я пролил, ты бы за новым побежал. — Эллиот прижался спиной к спинке стула, делая глаза, смотря на Джека.

— Ему нравится, можешь не париться. — Марина махнула рукой.

У Клейтона кофе стал поперёк горла, и, кашлянув, он взглянул на Романову с явно выраженным непониманием.

— Посмотри, как пьёт этот глясе. Джек, ему нравится твоя забота, скоро сломается.

— Марина! — Эллиот стукнул рукой по столу. — В смысле? Ты чё такое говоришь?

— А я не права? — Она подняла бровь. — Посмотри на себя. Ты его кофе литрами глотать готов.

Клейтон отвернулся от Романовой, нахмурившись, чуть отпивая кофе, глядя через лабораторное стекло на приборы в другой комнате.

— Да. И где мои благодарности? — Джек снял свои очки, посмотрев сначала на Марину за спиной Эллиота, а потом на самого хакера. — Кое-кто поцеловать меня обещал, я жду.

— Ничего я не обещал. — Эллиот прикрыл глаза, вжимаясь в кресло, делая очередной глоток уже остывшего из-за мороженого кофе. — Мозгами поехал? Ты не в моём вкусе.

— Никто не говорил про вкус. — Голос Романовой раздался из-за спины. — И да, ты обещал, целуй его. Сам же говорил.

Эллиот вздохнул, приложив руку к лицу. А потом опёрся на неё, примостив локоть на подлокотнике.

— Да ладно тебе. Всю жизнь собачились, можно один раз и что-нибудь приятное сделать мне. — Джек подошёл ближе к столу, опираясь на него прямо перед Эллиотом. — Хотя бы за кофе, который тебе нравится.

Джек отобрал у него уже почти что пустой стакан и, помотав им, сделал последний глоток, чуть кривясь. Эллиот победно усмехнулся, глядя на Джека, немного расслабившись. Арчер запустил пустой стаканчик в мусорное ведро, улыбнувшись.

— Давай. — Детектив склонился над Клейтоном, засунув руки в карманы джинсов. — Что тебе стоит? Подумаешь, поцелуй.

Клейтон задохнулся, глядя на наглую морду Арчера перед собой. Подавшись немного назад под напирающим Джеком, Эллиот пытался судорожно придумать, что сказать, но приближающееся лицо не давало сосредоточиться.

— Да не напирай ты так, — произнёс Эллиот, положив поверх лица Джека свою руку. Арчер усмехнулся, перестав подаваться вперёд. — Тоже мне, мачо.

— Но тебе нравится?

— Нет. — Эллиот чуть приподнялся с места. — Не в моём вкусе, красавчик. — И, мазнув губами по его щеке, встал со своего кресла.

Оттолкнув от себя Арчера, Эллиот вышел из лаборатории, точно так же засунув руки в карманы, ни сказав ни слова.

Их расследование продолжалось. На великое счастье Джека, их всё-таки пришлось отправить во Францию, потому что начавшееся там после аукциона дело было за гранью понимания Мэйсону. Буквально через четыре дня девушка позвонила в бюро, попросив перевести всех к ней во Францию, потому что крутящиеся вокруг события были слишком сложны для одного человека.

Арчер гулял по улицам Парижа, не забывая о расследовании преступлений, связанных с отрубанием голов каким-то важным шишкам. Эллиот, как и в Лондоне, особо не участвовал в расследовании. Ему даже шифров не давали, потому что их просто тупо не было. Клейтон считал, что если его нет в этом деле, то это дело ему не обязательно знать полностью, и, зная начальную информацию, что там кому-то отрубили голову и что Джек опять раскидывался подозреваемыми на все стороны, предпочитал отсиживаться у себя в новом офисе перед мониторами компьютеров. Или время от времени гулять по Парижу, потому что грех не побыть здесь при такой возможности. И стал ночевать в своём отеле, потому что из его номера открывался замечательный вид на весь город и потому что там есть кровать, в которой нет ни Джека, ни его тупых шуток, ни воспоминаний о том глупом поцелуе, которого никак нельзя таковым назвать.

Тем не менее Эллиоту было скверно вспоминать об этом в первые дни. Но потом он привык к этому чувству, и даже ежедневные подколы Джека, когда они всё-таки пересекались в офисе, на тему «принёс кофе — поцелуй» не становились адом. Клейтон на такое всегда показывал «фак» и, забирая из рук Джека тёплый стаканчик, скрывался в коридорах бюро. Это дело он просто тупо прогулял по всему городу и по всему бюро, и, видимо, ориентировался в этот раз он лучше других.

А потом началась полная жопа даже для Эллиота, так что он не мог сказать и слова. В прямом смысле, потому что его пленили в последние дни расследования, просто тупо схватив на одной из улочек Парижа, отключив и затащив к себе в штаб.

Тогда Эллиот просто не знал, что ему делать, поэтому отмалчивался на все вопросы, принимая удары один за другим. Он правда не знал деталей расследования, и он понятия не имел, кого они там уже успели посадить.

Но ему, конечно, не верили.

За эти пару часов, что он просидел у каких-то неизвестных сектантов, видимо, в подвале, Клейтон задумывался о том, что общество Джека вообще само по себе неплохое и что он бы хотел очередной кофе, если выживет. И вообще признается этому дебилу Арчеру, что он неплохой.

Но ребята из бюро сразу прознали о неладном и, собрав все силы и ресурсы, рванули спасать Эллиота, который, по их расчётам, был уже на грани смерти.

Чувствуя на своём виске пистолет и давящий на горло чужой локоть, он просто смотрел с ужасом в глазах на детектива Мэйсону, Джека и Марину, которая приехала в качестве посредника. У неё не очень получалось, как осознал в тот момент Эллиот, раз очередной подозреваемый не хотел отпускать хакера, явно думая, что, держа его в заложниках, получит информацию о бюро.

В тот момент Эллиот отупел. Но не растерялся, понял знак от Джека и, вырвавшись из хватки обидчика, зарядив ему по важным точкам, до которых дотягивался, услышал выстрел.

Ну и крики.

— Да он нам живой нужен!

Мэйсону тогда, как понял Эллиот, опустила свой пистолет, подбегая к подозреваемому.

— Да я ему ногу подстрелил, от этого не умирают!

Джек тогда всё ещё держал мужчину на мушке, следя за каждым его движением, не беспокоясь уже так сильно за Клейтона, потому что им занялась Романова.

Тогда прозвучал ещё один выстрел. Со своего ракурса Эллиот видел лишь, как Марина закрыла его, как Джек пошатнулся.

Ну и, конечно, третий выстрел.

Детектив Мэйсону просто добила мужчину на месте, наплевав на все законы, которые она установила в их небольшой команде.

Главное, расследование завершили. Устранили все причины, что угрожали безопасности страны, и теперь могли вздохнуть спокойно, перед тем как приступить к новому расследованию.

Потому что они явно не закончили. Ингрид была права: после убийства принца Альберта те, кто с самого начала продумал все свои ходы, будут творить бесчинства и в других городах.

Эллиот лежал на своей кровати в парижском отеле, глядя в потолок, пытаясь пережить последние часы так, в безопасности и с другой точки зрения. Он сцепил подрагивающие руки в замок на груди и, тяжело дыша, прикрыл глаза.

Паника охватила его с головой только сейчас. А не тогда, когда ей положено было быть. Даже во время перестрелки он не так сильно боялся, как сейчас. Романова поставила ему диагноз: шоковое состояние. Осознание должно было прийти потом — и вот пришло.

Джек не слишком пострадал. Пуля задела его плечо. Валяясь на полу, мужчина не особо задумывался, как стреляет, поэтому сделал это наугад. Зато Мэйсону убила противника сразу же, выстрелив рядом с сердцем. От этого Клейтону стало немного легче, но и одновременно это было плохой новостью: они не знали, что им делать дальше. А просто сидеть без дела они не могли, ведь на кону жизни других людей, и надо пытаться понять, как действовать сейчас.

Клейтон сел на кровати, прижав руки к сердцу, глубоко вдыхая и выдыхая. Всё вроде бы закончилось. Эллиот сидит у себя на мягкой кровати в уютном номере во Франции, где вид из комнаты настолько заставляет сердце замереть от красоты, насколько оно никогда не замирало раньше. Даже Лондон кажется не таким впечатляющим, как Париж.

Но сколько бы ни было успокаивающих мыслей, Эллиот считал себя в какой-то степени виноватым, ведь, сиди он в бюро, ничего такого не было бы. Не был бы ранен Джек, не был бы убит тот, у которого можно было выяснить всю информацию.

Хотя в том месте, где держали Клейтона, могли находиться хоть какие-то улики, помогающие раскрыть дело. И Эллиот на это надеялся, вставая со своей кровати и направляясь на небольшую кухню за стаканом воды. Вряд ли бы у таких людей не было плана на будущее. Именно такой план мог бы помочь детективам выловить следующих нарушителей и посадить их, где бы они ни были.

Эллиот открыл холодильник, достал оттуда пачку недоеденного мороженого, усмехаясь, хотя становилось страшновато от того, насколько в последнее время он подсел на это лакомство. Пока мороженое размораживалось на столе, Эллиот налил прямо из-под крана воды в стакан, осушил его за пару глотков и, взяв ложку, уселся за стойку, вскрывая мороженое, глядя в открытое окно.

Забравшись с ногами на стул и натянув футболку на колени, наплевав на то, что растянет её, Эллиот отломил замороженный кусок от пломбира с карамелью и сразу же засунул его в рот.

Слёз не было, и то радость. Страх был, это нехорошо. Да и Эллиот до конца не понимал, отчего так сильно паникует.

Оттого, что ему кажется, что из комнаты выйдет очередной похититель и он снова переживёт весь тот ад?

Или оттого, что Джек получил пулю в плечо и теперь Клейтон не знает, что с ним? Телефон он не может достать, хоть и слышал его далёкие уведомления в куртке, висящей на спинке дивана в гостиной. Телефон, кажется, заливался трелью пару минут назад.

Или час назад?

Клейтон потерял счёт времени и, заглядывая на часы на микроволновке, увидел, что три часа ночи.

То есть днём его поймали на улицах Парижа. Он просидел до ночи в этом сраном подвале и только к трём часам ночи смог прийти в себя?

Клейтон вздохнул. Он стянул со своей левой руки перчатку, кидая её на стойку рядом с собой, зачерпывая очередной ледяной кусок ложкой из пачки. Весёлые приключения. На следующем выезде он не будет вылезать из бюро.

Зачем вообще пошёл работать в полицию, если такое тут творится каждый день? Раньше для него это было прикольным, и только сейчас он осознал, насколько это бывает опасным.

Спустя пару минут, когда мороженое немного растаяло, а часы на микроволновке показывали без двадцати четыре, в дверь номера постучались. Эллиот так сильно вздрогнул, что повалил стоящую на стойке пустую вазу, чуть не разбив её. Пережёвывая мороженое, он осторожно слёз со стула, прошёл тихо к коридору. И только когда заглянул в глазок, вздохнул спокойно.

Джек был живым, и это радовало его сейчас. Продолжая хрустеть замороженным мороженым на зубах, Клейтон открыл ему дверь, впуская внутрь и сразу же закрывая за ним.

— Ты как, малыш? — Арчер подхватил его за шею, подняв голову Эллиота выше. Клейтон вздохнул.

— Страшно, — признался тот, всхлипывая.

Слёзы неожиданно появились на глазах, и, опустив голову, чтобы смахнуть их, он выпутался из рук Джека.

— Да ладно тебе, всё позади. — Арчер, наоборот, не хотел отпускать его. Притянув к себе и положив свой лоб на лоб Эллиота, смахнул его слёзы. — Ну, тише, мы же тебя спасли.

— Боже, Джек. — Эллиот подался вперёд, сжимая детектива в объятиях, утыкаясь ему в здоровое плечо. — Прости меня, если бы не я, тебя не ранили бы. Какого хрена я вообще не сидел в этом бюро? Ничего же не было бы этого. Из-за меня вы потеряли столько улик…

Эллиот снова всхлипнул, проглатывая мороженое, резко вставшее поперёк горла. Он сильнее обнял Джека.

— Да ладно тебе. — Арчер так и замер, не зная, что ему делать. — Такое не впервой, ты же сам помнишь всё то, что было со мной. А беспокоишься только сейчас.

Эллиот выдохнул. Он задержал дыхание, вспоминая, что пережил Джек за долгие годы своей службы. Он и не такое получал, один раз вон чуть в темницу не бросили во дворце.

Эллиот так же быстро отпустил Арчера, как и обнял.

— Рад, что с тобой всё хорошо.

Джек улыбнулся, тут же обняв Клейтона, сжав его до боли в рёбрах. Эллиот стукнул того по плечу, вырываясь из хватки.

— Руки не распускай, — фыркнул Клейтон, хватая Арчера за ворот и затаскивая в номер.

Он смахнул всё ещё текущие слёзы, улыбаясь. Сейчас стало немного легче, и, понимая, что всё и вправду позади, закусив губу и подхватив со стойки пачку мороженого, Эллиот упал на диван.

— Это можно считать признанием? — Джек опустился рядом, забирая у Клейтона ложку.

— Что? — Эллиот нахмурился, смотря на Джека ещё влажными глазами, пытаясь понять. — Признанием в чём?

— В любви, конечно.

Арчер забрал у него мороженое и, устраивая локоть поудобнее на спинке дивана, начал есть пломбир.

— С чего это вдруг? — Клейтон совершенно не понимал, зачем и почему это было сказано.

— Потому что о француженках я не думаю. — Джек вздёрнул брови, съедая первую ложку. — Но могу и начать думать. Пока к тебе поднимался…

— Нет, не думай. — Клейтон сразу же замахал рукой. — Даже не смей. Как можно думать о каких-то бабах, когда я тут страдаю?

Джек усмехнулся. Скинув туфли и устроившись с ногами на диване, он расслабленно откинулся на спинку.

— А ты думаешь.

Эллиот, смотревший до этого в окно, встрепенулся.

— Не думал я ни о чём таком. — Он также скрестил ноги, упираясь руками в колени, подняв взгляд на Джека.

— А о чём думаешь?

— О моём мороженом, которое ты забрал.

Эллиот встал, кидая взгляд на Джека. Его ложку забрали, а мороженого ему хотелось. Клейтон побрёл к барной стойке. Перегнувшись, достал из ящика вторую ложку и вернулся обратно.

— Это мороженое я купил тебе, — отозвался Джек, съедая очередную ложку.

Клейтон закатил глаза, поджимая губы, и, отбирая пачку, засунул туда свою ложку.

— Не ври. Я не прошу покупать мне мороженое после того, как ты купил мне вместо фисташкового клубничное! — Эллиот отсел на другой край дивана, вытягивая ноги и закидывая их на колени Арчера.

— А как же глясе? — Джек засунул в рот ложку, глядя на Клейтона оскорблённо.

— Это не считается.

Хоть какие-то улики и были найдены в том убежище, в котором держали Эллиота несколько часов, Клейтон всё равно чувствовал себя немного виноватым, хотя бы в том, что Джек получил пулевое ранение. Арчер отмахивался от этого, говоря, что всё нормально и плечо почти не болит, если не вспоминать о нём.

Они решили задержаться немного во Франции, чтобы Эллиот смог прийти в себя после случившегося и уже тогда вылететь в следующий город, где, согласно плану, который нашли в том убежище, должна быть вторая атака. Джек радовался новости, что проведёт ещё пару дней в Париже, и, пообещав Эллиоту той ночью, что будет гулять теперь только с ним, завалился спать на диване в гостиной.

Наутро, когда Эллиот проснулся, то, увидев макушку Джека на своём диване, растрепал его волосы, уходя в ванную. Арчер что-то неразборчиво прошипел ему вслед, но, когда Клейтон возвратился посвежевшим после быстрого душа, Джек уже сварил кофе и, закинув в одну из кружек ещё не съеденное мороженое, сидел за стойкой и пил свою порцию.

— О, глясе! — Клейтон сел перед Арчером, сразу же подбирая кружку, греясь о её горячие стенки.

— И никакого «доброго утра»? Петух тоже мне. — Джек прикрыл глаза, делая несколько глотков. — Какая рань, боже мой.

— Одиннадцать дня, ничего не рано! — Клейтон пнул Джека под столом, улыбаясь.

— За что? Я тебе кофе сделал. — Джек подобрал ноги на стул, смотря на Эллиота. Клейтон же пожал плечами, потопив усмешку в кружке.

— Спасибо, — только и ответил Эллиот, понимая, что горячий напиток с утра взбодрил его намного больше и лучше, чем обычный душ.

Клейтон перевёл взгляд на окно позади Джека, перебирая в голове возможные варианты развлечений на ближайшие дни. Неизвестно, на сколько они остаются во Франции, и, если честно, особого желания выходить на улицу у парня не возникало — предыдущего раза хватило сполна, и даже больше, но… Видимо, придётся, судя по тому, что Джек собрался.

— Поднимай свой зад, и мы идём гулять. — Джек улыбнулся ему, быстро вымыв свою кружку, и унёсся в коридор за своими туфлями, которые уже успел переставить.

— Что? — переспросил Эллиот, мгновенно выныривая из своих мыслей. — Но куда мы пойдём? Я нагулялся в Париже на два года вперёд, как-то не хочется.

Джек выглянул из-за стены и смерил его удивлённым взглядом. Его глаза сами по себе раскрылись, а челюсть, кажется, познакомилась с полом.

— Что ты сказал?

Эллиот мог поклясться, что слышал в его голосе некую злобу, и сам же обиделся на Джека. Клейтон скрестил руки на груди, мрачно посмотрев на детектива.

— Не смотри на меня так, я все твои взгляды просёк спустя месяц нашего общения. — Пришёл черёд закатывать глаза Джеку. — Они на мне не работают, мелкий.

— Я не мелкий, — мотнул головой Эллиот, тем самым вызвав улыбку у Арчера. — И куда ты вообще хочешь пойти?

— Наконец в тебе проснулся здравый смысл. Потому что сидеть в номере отеля в Париже! И не гулять! Боже правый, Клейтон, ты убьёшь меня раньше времени.

Теперь Джек стоит, опёршись о стену плечом, поправляя свою извечную синюю рубашку. Он уже обулся, успел надеть на себя солнцезащитные очки и ждал Эллиота.

— Ну, смотри. — Джек стал загибать пальцы, и от каждого нового слова у Клейтона глаза непроизвольно расширялись. — Рядом с нашим отелем находятся археологические раскопки, пойдём туда. После — Аркольский мост, оттуда до Лувра пробежимся, походим по местному саду в том же районе, там их два, к слову. Потом… Что потом?

Джек на секунду замер, отведя взгляд от Эллиота и, кажется, зажался.

— А потом придумаем, — махнул он рукой в конце концов. — Иди одевайся давай. И только посмей надеть свою куртку, лично выкину её.

Эллиот не удержал оскорбительной фразы, но всё же встал, кинул последний недовольный взгляд на детектива и ушёл в свою спальню, обдумывая, что куртку даже пальцем не тронет, а вот всякие аксессуары точно наденет. Чтобы позлить Джека. Никак иначе.

— О господи, мне что, тебя учить одеваться придётся? — вздохнул Джек, когда Эллиот вышел из номера и, не удержавшись, дёрнул того за чёрный чокер. — Ты вообще знаешь нормы приличия?

— Знаешь, что я с этими нормами делал? — Джек лишь фыркнул на эти слова. Клейтон быстро закрыл дверь и развернулся. — Нормальный чокер, что пристал к нему?

— Как сторожевой пёс.

Эллиот не удержался и тихонько гавкнул, чтобы услышал лишь Джек, а потом, показав ему язык, быстро пошёл в сторону лифта.

Их прогулка началась с того, что первым не выдержал Эллиот, забежал купить себе кофе и теперь, медленно вышагивая по цветастым и ясным улицам Парижа, полностью доверившись Джеку, высасывал содержимое стаканчика из трубочки. За пару минут они перешли мост, и, найдя на другой стороне Сены «Старбакс», Эллиот устремился к нему, забыв об Арчере. Но стоило хакеру выйти из заведения со счастливой улыбкой, он сразу же наткнулся на грозного Джека, из-за чего ему стало не по себе в тот миг. Детектив смотрел на него взглядом, каким обычно смотрят на только что обвинённых убийц (Эллиот знал этот взгляд, даже очень хорошо): со смешком и, конечно же, разочарованием. Куда без него.

Клейтон пару раз пощёлкал пальцами перед голубыми глазами Джека и, не выдержав, дёрнул его за ворот.

Последующая прогулка по Парижу была спокойной во всех смыслах, и Эллиот, признаться честно, не ожидал подобного. Пережить недавнюю ситуацию он мог, но всё равно ему казалось, что последующее пребывание в Париже плохо отразится на его внутреннем самочувствии. Но, на удивление, парню было легко. Он ходил так спокойно и открыто, что даже на пару мгновений забыл, что является частью департамента полиции. Ну, это уже другое дело.

А может, спокойно было оттого, что рядом был Джек? Этот человек, бесивший Эллиота с самого начала его карьеры, вдруг стал небольшим островком спокойствия в этом криминальном городе.

Эллиот усмехнулся себе под нос, выкидывая пустой стаканчик из-под кофе в урну, слушая, как Джек продолжает что-то рассказывать. Что-то о Париже, об улицах, мимо которых они проходят, и даже заводил разговор о предстоящих местах, в которые они точно должны зайти. Клейтон ничего не знал о Париже — ну, кроме того, что это самый красивый город в мире, и ещё пару других фактов из интернета, — поэтому всецело доверился Джеку. Пусть этот дикий пёс ведёт его по улицам и защищает, раз сам вызвался.

Вообще, с чего началось это раздражение к Джеку? Просто вот сейчас, когда они мило болтают, совершенно без зубоскальства, как раньше, Эллиот мог подумать над этим вопросом. Нельзя сказать, что Джек его ненавидит, раз возится с ним во время работы: то кофе принесёт, то заставит встряхнуться. Будто бы старший брат, а Эллиот постоянно скалился. Признаться честно, Клейтон уже забыл историю всех этих взаимоотношений, но точно помнил, что почувствовал себя разочарованным, когда встретил Арчера.

До работы в бюро Эллиот постоянно встречал громкие заголовки, что одарённый детектив Джек Арчер раскрыл то или иное дело. И настолько часто это происходило, что Эллиот и вправду подумал: Джек одарён. Никак иначе. Нет, он не начал им восхищаться, ему просто нравилось следить за идущей вверх карьерой детектива, в глубине души надеясь, что они, может, и встретятся. И судьба подарила ему шанс. Клейтона заметили. Точнее, его способности. Он просто выполнял очередное поручение от какого-то богатенького выродка (именно так) и угодил прямо в руки бюро, которое как раз таки и расследовало это дело. Точнее, Джек его расследовал. И он угодил прямо ему в руки, не зная о том, что способности Эллиота используют во зло.

Именно с того момента он и стал на «подпевках» бюро, пока не получил официальное звание. На самом деле Клейтону были безразличны эти официальные звания, он был хакером с детства, а то, что у него уже была крыша над головой, придавало стабильности. Теперь ему не придётся бегать из тени в тень, в бюро его личность была под охраной, и ничего ему уже не могло навредить.

— Эй, Эл! — Джек резко оказался перед его лицом и щёлкнул пальцами.

Парень встрепенулся, бегло отходя назад и смотря на того с немым изумлением. Арчер вздохнул, после закатил глаза.

— Я тут перед тобой распинаюсь, значит, рассказываю о прекрасных местах Парижа, а ты не слушаешь. И как это понимать? — И выгнул бровь кверху, глядя на хакера как на нашкодившего ребёнка.

— Так расскажи снова, — махнул рукой Клейтон, кусая губы, — что тебе стоит. Болтать любишь. — И усмехнулся, когда лицо Джека стало нечитаемым.

Арчер вздохнул, но спорить не стал — продолжил рассказывать.

Впервые Джек предстал перед ним сильным типом, с твёрдым голосом и со сталью в глазах. Эллиот был впечатлён профессионализмом, который буквально исходил от детектива. А потом, сидя в бюро под присмотром сразу нескольких людей, Эллиот понял, что всё то, что он знал о Джеке, являлось лишь маской. Показной. Чтобы никто не мог достучаться до чего-то глубокого в детективе. Когда они сидели в бюро в самый первый раз, незнакомые люди, не связанные одной работой, Эллиот смотрел и разочаровывался. Арчер не был таким грозным и строгим типом, которым всегда себя показывал — он был индюком. Тем ещё. Смешным, наивным и немного дураком.

Именно тогда Эллиот и осознал, что всё вокруг обман, и образ почти героя, что был выстроен совершенно недавно, рассыпался в прах. И Клейтон стал от этого недолюбливать Джека. Двойной он. Фальшивый наполовину. Неинтересный. Уже.

И вот они собачились. Эллиот не мог свыкнуться с мыслью, что Джек его обманывал столько времени. И даже сейчас, когда Эллиот немного повзрослел, хоть негативные мысли и пропали, он всё равно огрызается. По привычке. Автоматически и уже без задних мыслей.

Вот такой вот он, Эллиот Клейтон, молодой хакер бюро безопасности. И всё ещё такой наивный, каким можно быть только в 23 года.

Ещё спустя несколько часов прогулки, когда даже, на удивление, постоянная болтовня Джека не сводила с ума, Эллиот понял, что проголодался. Обойдя за весь день как минимум половину Парижа и не дойдя до Эйфелевой башни, Клейтон не чувствовал усталости. Даже наоборот, ему было легко, будто бы скинул удерживающие оковы.

Сидя в небольшом кафе на освещённой улице, Эллиот загадочно смотрел в окно и, невпопад тыкая вилкой в тарелку, не думал ни о чём. Он просто наслаждался таким спокойствием, которого в последнее время не было. Люди на улицах сновали туда-сюда, везде слышалась непереводимая французская речь, но даже в такой атмосфере Эллиот чувствовал себя уютно.

— Ты за весь день ни разу не послал меня, — зачем-то сказал Арчер, привлекая к себе внимание.

Клейтон лениво отнял руку от подбородка, с неудовольствием чувствуя, что след от кожаной перчатки остался на лице, и перевёл расфокусированный взгляд на Джека. Смысл фразы до него дошёл не сразу, поэтому он просто приподнял бровь.

— Обычно ты постоянно посылаешь меня, всегда найдёшь момент. Я уже привык, но сейчас это… Необычно?

Эллиот весело фыркнул, взглянув наконец на мясо в своей тарелке. И перестал кромсать его вилкой, взяв в руки нож.

— Просто ты теперь меня не бесишь, — туманно отозвался хакер, принимаясь за еду, не поднимая взгляд на Джека. — Раньше не то чтобы бесил, просто не хотелось тебя вообще никак видеть.

— Даже при том факте, что я спас тебя из рук плохих дядей в твои семнадцать? — приподнял бровь Джек, поудобнее перехватывая стакан с заказанным соком.

Клейтон снова поднял на него взгляд.

— После того момента я и начал тебя ненавидеть, — решил он раскрыться, понимая, что смысла скрывать это нет. У них с Джеком более-менее сложились дружеские отношения, и только сейчас Клейтон понял, как сильно ошибался в своём восприятии детектива. — Просто… По телевизору ты был таким гордым, холодным, неприступным. Как настоящий детектив, держал язык за зубами. Я невольно удивился, и ты мне стал интересен. Но потом, когда мы встретились, я понял: ты тот ещё клоун. И разочаровался в тебе. Настолько сильно, что мир рухнул и что я стал тебя ненавидеть за то, что водил меня за нос.

Выпалил как на духу. Махнул вилкой — мол, всё в прошлом, с кем не бывает. И вернулся к политому соусом мясу, зелени и овощам. Джек, кажется, подавился таким красноречием со стороны Клейтона, раз замер с поднесённым к губам стаканом. Эллиот не поднимал головы, потихоньку расправляясь со своей порцией, уже начиная чувствовать, что немного устал. И неизвестно от чего — от прогулки или от своих же эмоций и чувств.

— Удивительно, — прошептал Джек, — то есть я «ненастоящий детектив»? — Поймал на себе скептический взгляд тёмных глаз и мигом поправился: — А я думал, что ты с детства таким злюкой был. Да и твой наряд не наводил на лучшие мысли — думал, сектант какой-то. А оказался задротом.

— Сам задрот, — буркнул тут же Клейтон, вновь переведя взгляд за огромное окно.

— Прости-прости, — замахал Джек руками. Он махнул головой, на минуту замолчал, а потом вздохнул. — Я удивлён таким откровениям с твоей стороны. На самом деле по-другому у нас в бюро и не получается, сам заметь: ты тоже попал в ловушку лживых эмоций. Посмотри на тебя — спокойный такой, но с блеском психопата в глазах, ядом капаешь, словно Цербер.

— Да завались ты! — Впервые за день он усомнился в своих мыслях насчёт адекватности Джека.

Арчер тем временем растянул губы в улыбке и глупо хихикнул.

— Чего ржёшь?

— Всё, мой Эллиот вернулся, а я-то думал, что потерял тебя, — произнёс он то ли с насмешкой, то ли ещё с чем-то таким в голосе.

Эллиот нахмурился, махнул рукой и отложил вилку.

— Я не твой. Я свой, дебил.

И всё, кажется, вернулось на круги своя. Снова те же ядерные слова и вражда. Но уже наигранная, и в этом Элиот уверен полностью. Он уже не испытывал той ненависти, даже не хотел огрызаться, а просто нормально общаться. Это чувствовал и Джек, раз свернул на нейтральную тему разговора.

Эллиоту казалось, что если он пойдёт дальше — не выдержит. Он устал, и дальнейшие культурно-развивающие маршруты от Джека казались сущим адом для него. Арчер тем временем бодрым шагом нёсся впереди Клейтона. И в один момент, видимо устав от медлительности Клейтона, схватил того за руку и потянул за собой. И тогда Эллиот, кажется, полетел по темнеющим улицам города.

— Да стой! Куда ты так спешишь? — Эллиот пытался притормозить, но Джек, останавливающийся только на светофорах, продолжал тянуть хакера за собой.

— Мы можем опоздать, а я не хочу, чтобы ты это пропустил!

В голове Клейтона вспыхнуло что-то неизвестное. Он не мог осознать эту эмоцию, но она была близка к волнению. Голова стала ватной от предвкушения чего-то, и Эллиот не мог сказать почему. Уши заложило, а ноги продолжали бежать за Арчером.

Сейчас тело Эллиота вообще никак не реагировало. Будто бы оно полностью стало ватным.

Даже кровь, кажется, застыла в жилах. И нет, это был не ужас.

Скорее… какое-то предвкушение?

Волнение?

Эллиот не мог ответить на этот вопрос и, кажется, понял всё в тот момент, когда вдалеке показался знакомо-высокий шпиль. И задержал дыхание.

— Джек, ты что?..

То, что они находились на соседнем от Эйфелевой башни берегу реки, говорило, во-первых, о том, что от отеля они далеко. А во-вторых, у Эллиота дрогнули коленки, и он остановился.

— Эл? — переспросил Джек, тут же останавливаясь, поворачиваясь к нему.

Эллиот упёр руки в колени и пытался отдышаться. Скорее от захлёстывающих его эмоций, а не от долгой пробежки. Долгие годы работы в бюро заставили его развить лёгкие (они с Мариной каждый день, с самого поступления Эллиота, бегали на беговой дорожке или сдавали кросс на местных стадионах), и на одышку и тем более боли в ногах он не жаловался — давно пережил подобное. Сейчас же пустота в голове была оправданной: что-то внутри Эллиота быстрее самого парня поняло, что его тянут в сторону башни. И смириться с этой мыслью парень не мог.

— Так, выдохни. Мы почти пришли. Давай пошли, пока место не заняли. — И снова схватил за руку согнутого Клейтона, тяня потихоньку на себя.

Эллиот откинул голову, дёрнул руку на себя.

— Зачем? Почему я? — сквозь выдох произнёс он, явно не понимая, почему красоту мира Арчер хочет разделить с ним, с тем, с которым он собачился больше пяти лет. И тут дело вряд ли в жалости.

— Ну, мы вышли гулять, и я решил: почему бы и нет? — пожал плечами немного ошарашенный Арчер. Он отпустил Эллиота, и тот выпрямился, откинул чёлку с лица.

— Да не ври ты, — произнёс Эллиот тише и более хрипло, чем планировал. И тут же сам дёрнулся от своего же голоса.

Джек остановился, глядя на него вмиг посерьёзневшим взглядом. Подошёл ближе, схватил за ворот футболки и выдохнул.

— Не вру, — сказал так же тихо. — Если ты думаешь, что я просто так тебя сюда вытащил, — засунь мысли куда глубже, чем можешь. Я не делаю ничего просто так.

И выдохнул. Настолько близко к лицу, что интуиция кричала Эллиоту: «Вот он, тот момент, который ты чувствовал. Давай же».

— Просто признайся, что ты любишь меня, — сразу же, не успев закончить первый монолог, произнёс Джек.

Эллиот с готовностью сверкнул глазами, явно пытаясь увильнуть. Но его прервали. Тёплые руки опустились на его щёки, а подушечки пальцев коснулись еле заметных веснушек. Эллиот вздрогнул.

— И любишь уже давно, с того момента, как узнал обо мне.

И Клейтону нечего сказать. Не потому, что это правда, которую он так упорно прятал в себе, что даже забыл о чувствах к этому синеглазому детективу. Эллиот дёрнул голову вбок, зажмуриваясь.

— А ты что, поиздеваться решил? — сквозь зубы прошептал он.

— Так ты любишь?

Невесомое прикосновение губ к скуле и тёплый вдох. У Эллиота ноги ещё больше подкосились, но он не мог оттолкнуть от себя Арчера. Злоба вновь вспыхнула внутри него. Злиться на того, кого любишь? Клейтон, ну ты тот ещё дебил! Не лучше Джека.

— Люблю, — признаётся он, — тебя. Давно. И ненавижу.

Джек хмыкает у него над ухом, убирая прядку волос и поворачивая лицом к себе. Точно не поверил, ну и пусть.

Эллиот точно собирался закрыться после этого вечера, и никакой капучино с карамелью не избавит его от подобного решения. Но сам же, в противовес своим действиям, хватает Джека за идеально выглаженную рубашку и подаётся вперёд, совсем легонько касаясь его губ и чувствуя взрыв внутри, когда его попытку отстраниться перехватывают и тянут ближе.

— Пошли давай, пропустим точно всё с тобой, — чуть позже произносит Джек, отходя и сразу же начиная тянуть Эллиота в сторону моста.

Клейтон не сопротивляется. Идёт следом, а всё его тело горит. Неизвестно от чего.

Но вспыхивающий огнями Эйфелевой башни Париж точно прекрасное место, думает Эллиот, опираясь о перила моста над Сеной.

Следующий день он точно проведёт в номере отеля. Потому что ничего другого, кроме как нежиться в кровати, ему не хочется. И пусть даже Джек упадёт со своей стороны кровати, Эллиот сделает вид, что не знает, как это вышло, и не позволит ему вновь залезть.