М. Оюшминальд

Счастливая сторона жизни

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© М. Оюшминальд, 2018

Книга написана на лично прожитом опыте. Здесь присутствуют как мои личные мысли, пережитые моменты, так и оригинальные истории, которые несут в себе мои личное понимание вещей.

16+

ISBN 978-5-4490-8733-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Счастливая сторона жизни
2. В квартире
3. По ту сторону изгороди
   1. I. Голубой паровозик
   2. II. Изгородь
   3. III. Ночь
   4. IV. Время открыться
   5. V. Пустота
   6. VI. Конец железной дороги
4. Прогулка по льду
5. Мгновение
6. Сон
7. И мыслей больше нет
8. Черное море
9. Письмо другу

В квартире

Прогуливаясь одним зимним вечером по одной из улиц города, которую почти не освещали фонари, что заставляло быть более внимательным и смотреть под ноги. В подобные вечера, когда погода одаривала нас, жителей города, не слабым ветром, который нес маленькие, колючие снежинки, внимательность была более значима, чем глубокие мысли о завтрашнем дне и о прожитых неудачах.

Проходя мимо одного из переулков, я заметил девушку, точнее, она сидела на коленях и протягивала руки в сторону тротуара, к людям, словно ей нужна была помощь. Но движения ее конечностей были на столько слабыми, что ветер мог бы сдуть такое бренное тело.

Я совершенно случайно обратил внимание на эти руки, ведь в такую погоду достаточно сложно вглядываться в детали, возможно, я бы и не заметил эту девушку, если бы она не рухнула головой на тротуар.

Мне ничего не оставалось сделать, как взять её на руки и донести до своего дома — телефон в тот момент разрядился, а больница была на соседнем берегу города.

Войдя в дом, я быстро донес эту девушку до дивана, укрыл одеялами, своими куртками и пошел кипятить чайник. Пока вода набиралась, я услышал громкий звук тупого удара, приглушающий течение жидкости.

Вернувшись в гостиную, мои глаза увидели лежащую девушку на полу, которая совершенно не двигалась.

— Тебе срочно нужно согреться. А то будет только хуже. — Проговаривал я, протягивая руки к ней.

— Меня уже ничего не спасет. — Прошептала девушка, начиная немного подниматься.

— Почему же? Я просто дам тебе согреться, можешь даже переночевать у меня, если хочешь, лишь бы тебе лучше было.

— Меня выгнали люди.

— От куда? Тебя выгнали родители? Родственники?

— Все люди.

— Прям все?

— В этом городе точно все. Я осталась брошенной. Никому не нужной здесь… Это просто никому не надо. — Последние слова она проговаривала уже через силу. Попытки встать остались позади. Тело замертво рухнуло на землю…

И даже не знаю, что она имела в виду, но после этого я просто отнес тело старое кладбище, вырыл могилу побольше для столь бренного тела. Мороз щекотал лицо, а руки связало холодом, который примораживал мои руки к лопате, чтобы в памяти остались отпечатки от этого страшного дня, когда я набрался смелости похоронить людскую доброту.

По ту сторону изгороди

I. Голубой паровозик

Сложно представить, что этот голубой паровозик до сих пор цел. Даже сейчас помню тот день, когда мне его подарили… Шум поезда навеивал сонное состояние, перекрывая своей какофонией живые разговоры в соседнем купе. Вместе с движением поезда также быстро менялся и пейзаж за окном: хвойные деревья, холмы, поля, озера. Все это часто проносилось перед моими сонными глазами, что я умудрялся теряться во времени. — Который уже день мы уже едем? — обратился я к соседям. К сожалению, они уже все спят. — Действительно, ночь же… Мой голубой паровозик лежал в саквояже весь потрепанный, а его краска уже почти полностью облезла. Мне подарили его в одиннадцать лет. Как сейчас помню этот день: Мама, как и всегда, бегала по дому, украшала стены яркими плакатами с надписью: «С днем рождения», возвращалась на кухню, чтобы продолжить готовить салаты, а папа все ещё был на работе, хотя его рабочий день уже давно закончился. И наш дом располагался не так далеко от деревни, возможно, его просто задержали.

В нашей семье я был единственным ребенком, поэтому всё внимание уделялось мне. Да, меня можно было назвать избалованным и этого нельзя отрицать. Родители слишком часто одаривали меня сладкими подарками, дорогими игрушками, даже тогда, когда денег в семье было не так много. Мои одноклассники из-за этого завидовали мне, и когда они просили у меня поиграть с моими новыми солдатиками, машинками, то я обычно им никогда не отказывал, ведь мама с папой всегда учили меня делиться с другими. Хоть я и получал достаточно много внимания в школе, со мной особо никто не хотел дружить. Возможно, потому что наш дом располагался слишком далеко от деревни. Или же потому, что не было людей в моей школе, кому бы было интересно со мной общаться…

Несмотря на то, что меня часто одаривали подарками, мы не особо часто ездили в ближайший город, в Кингслоу. Конечно, я успел побывать с моими родителями там пару раз, но мне там не особо понравилось. Очень странный и мрачный город. И тот факт, что по улицам могут проходить различные чудовища, меня особенно пугал. Но мама говорит, что это всего лишь старые легенды или просто глупые фантазии. Жаль, что в тот день подобная «фантазия» чуть не откусила мне палец.

Из-за того, что никто не хотел со мной общаться мне приходилось гулять в основном возле своего дома. Поэтому можно сказать, что почти всё свое детство я провел у маминой юбки. Конечно, у этого были и свои плюсы, но все же больше минусов. Ведь мне надоело просто слушать про приключения моих одноклассников: как они переплывали озеро на деревянном плоту, как искали воображаемый клад или как играли в войнушку, используя обычные палки вместо оружия. Хотелось также кричать на весь двор: «Фред, я попал в тебя. Не притворяйся, что не попал!», а в ответ получать: «Да ты не попал! Скажи ему, Джон, ты же видел!». Наверное, было бы очень забавно побывать в подобной ситуации…

…И вот, перебивая мои мысли, отворилась дверь в купе, откуда выглянула девушка.

— Безбилетников нет? — Кроме меня все спали, поэтому только мой билет и проверила работница поезда. — Я зайду чуть позже. — Тут дверь закрылась и с соседних кресел послышались шепоты:

— И что будем делать в следующий раз? — Спросил один.

— Мы спим. Ты что, забыл? — Прошептал другой.

— Точно! Спим. — Тут их диалог оборвался, и я снова остался один на один с шумом поезда…

…Но вот дверь в наш дом отварилась. В прихожую вошел папа. У него был небольшой бумажный сверток, который он мне вручил со словами: «С днем рождения, Кевин.» Он поздравил меня только сейчас, так как утром я ещё спал. Мама, как обычно, обняла отца, и мы все вместе прошли к праздничному столу. Все было просто великолепно: яркие салаты, мягкая картошка, сочные котлеты! А запах… он был как всегда прекрасен! Просто божественно. Мне совсем не хотелось выходить из-за этого шведского стола. Но мама, как и всегда, по старой доброй традиции, которая длится с моего первого дня рождения, повела меня в мою комнату. Мы подошли к той самой стене, у которой каждый год я и фотографируюсь. Никогда не понимал подобную традицию. Просто не люблю фотографироваться.

И вот я стою у этой серой стенки в своей самой обычной одежде: коричневые ботиночки, носки, которые покрывали мои ноги почти до самых колен, бордовая жилетка, белая рубашка, а также мои любимые шорты, которые были тоже коричневые, но весьма короткие. Как бы забавно я не выглядел — мне нравилась эта одежда. Мои волосы все ещё были темного цвета, а глаза голубые, как бы странно это не звучало. После фотосессии мы возвращались обратно на кухню, где стоял торт с зажженными свечами. Отец определенно не терял времени зря. И вот мы снова садимся за стол, но уже с наполненными стаканами горячего чая, запах которого также остался для меня воспоминанием детства.

Торт был не самый большой. Да и зачем нам больше? Ведь кроме меня и моих родителей никто не приходил на мой день рождения. Каждый кусочек этого торта был на столько прекрасен, что хотелось просто облизывать тарелку, на которой был этот кусок. Я часто пытался так сделать, но мама всегда упрекала меня, напоминая о том, что хоть это и мой день рождения, но забывать о манерах никогда нельзя. И вот, когда все наелись торта, в этот раз остался один кусочек, который мама убрала в холодильник, я отправился в свою комнату, чтобы открыть тот самый пакет, который принес папа, вернувшись с работы.

Вот я уже залетаю к себе, чтобы поскорее узреть этот подарок. В пакете лежала коробка среднего размера, точнее для меня она была среднего размера, для родителей она могла показаться и весьма маленькой. Данный панцирь, покрывающий мой подарок, был покрыт подарочной упаковкой. Я медленно начал сдирать её, чтобы освободить новую игрушку от этого ужасающего плена. И вот передо мной открывается вид на тот самый голубой паровозик. Моя душа полностью довольна, ведь я давно мечтал о подобном подарке. И уже остаток дня меня никто не беспокоил. Мою комнату тускло освещала лампа, но это не мешало мне наслаждаться игрой с новой игрушкой…

… — Внимание! Внимание! Поезд останавливается на станции «Ларенсия». Остановка продлиться один час и тридцать минут. Спасибо за внимание. — Оповещение в поезде было достаточно громким, чтобы взбодрить меня и разбудить почти всех, кто только спал во время поездки.

II. Изгородь

Ночь. Мокрый асфальт вокзала отражал лунный свет. Все люди, идущие из поезда, направлялись в сторону маленьких ларечков. В такое время суток мало кто оставался работать, поэтому ночью был совершенно маленький выбор продукции. Все магазинчики стояли в ряд, вдоль плаца, в некоторых из них горела маленькая лампадка, а где-то висела обыкновенная масляная лампа. Самой отличительной стороной ночных остановок были сами ларечки, их работало буквально три или четыре.

Из-за моего любопытства я не стал оставаться у одного ларька с едой и алкоголем, как все. Поэтому я и направился к самому дальнему магазинчику. Двигаясь вдоль плаца, мне попадались: дети, которые полные энергии, играли в салочки, молодые и пожилые пары. Весь вокзал был наполнен каким-то необыкновенным чувством, чувством спокойствия и мира, оно буквально парило в воздухе: все такие счастливые, доброжелательные. Вот, молодая девушка упала в лужу, но она не ругается, а просто с ослепляющей улыбкой протягивает руки своему молодому парню, чтобы тот её поднял. Конечно, ей неприятна эта грязь, но зачем переживать из-за таких мелочей… Подойдя к ларечку, я был приятно удивлен, что в такое позднее время работает магазин с игрушками. Лампа плохо освещала витрины, поэтому не все игрушки мне удалось разглядеть. Вон там, по-моему, стояла небольшая куколка в бальном платье, а здесь огромный плюшевый мишка, машинка непонятного цвета, маленький мячик… Это всё, что я мог разглядеть на первой полке в темноте. Но что это? Прямо за продавцом, на полке, лежит маленький, красный, воздушный змей. Это навеивает мне воспоминания из детства, которые происходили буквально после моего одиннадцатого дня рождения…

…На следующий день, после моего празднования одиннадцатилетия, я решил прогуляться рядом с моим домом. Тогдашнее утро было прекрасным — жгучее солнце излучало потоки тепла. Могло бы быть слишком жарко, но прохладные порывы ветра, колеблющие пшеничное поле и заставляющие его отливать ослепительными вспышками, создавали тепловой баланс, который доставлял приятные ощущения от нахождения на улице. Из-за такого сильного ветра, я решил достать с чердака свой воздушный змей. Он был среднего размера с лицом дракона. Конечно же, змей был красного цвета и с желтыми полосками ткани, которые крепились за его крылья, чтобы они могли поддаваться движению ветра, изображая волнистые хохолки, болтающиеся в этом потоке.

Поднявшись на чердак, я начал оглядываться, ища своего «Пожирателя солнца». На стене, как и всегда, висела, уже давно запылившаяся, картина моих бабушки и дедушки. На ней они были ещё молодыми. Как-то мама рассказывала, что в этом возрасте они и построили наш дом. «Когда их дочь училась в институте, то они просто уехали за границу, не сказав и слова» — мама всегда говорила это с огорчением… Отыграв свадьбу, мои родители переехали сюда, но это место нуждалось в изменениях, и из-за капитального ремонта все вещи бабушки и дедушки оказались на этом самом чердаке, как и сама картина.

Я долго стоял, глядя на это изображение. Вид бабушки и дедушки внушал какое-то загадочное ощущение, словно они хотят что-то сказать, предупредить… Вдруг яростная свирель птиц прервала мою связь с картиной. И отойдя от столь сильного гипноза, я начал протискиваться между шифоньером, старым креслом, различными коробками вглубь чердака, чтобы отыскать свой драгоценный сундук. И вот, когда мне удалось его нащупать, я с трудом открыл его и начал скорее рыскать в поисках своего змея. Пока мои руки искали его, мой взгляд напал на некоторые другие игрушки: неваляшка, игрушечная армия солдатиков, их вооружение, бронетехника. Всегда любил играть с ними. Даже помню, как я был генералом армии, проводил различные по сложности наступательные операции, придумывал тактики, просто наблюдал — как большая часть моей армии погибает. И меня всегда интересовал вопрос: «В реальной войне также?»…

Пока я вспоминал эти игрушечные баталии, мои руки перестали проводить поиск змея, а начали играть с этими солдатиками. Благо, пока мои солдаты не успели попасть в крупную заварушку, мои глаза заметили красный оттенок в темноте. Тогда мне точно стало понятно, где мой «Пожиратель солнца». «Неужели мама переложила его?» — подумал я и взял своего змея. Пока мы с моим «приятелем» спускались на улицу, нам по дороге попалась моя мама, которая, видимо, шла на кухню.

— Мама! Зачем ты переложила моего змея?! — Никогда не называл его «Пожирателем солнца» при ней. Очень сильно боялся осуждений от неё.

— Так в последний раз, когда ты с ним играл, он сильно промок. Поэтому я его и повесила на стену, чтобы высох.

— Точно! Как я мог и забыть-то про это?! — Мы шли и говорили, но я даже не заметил, как оказался вместе с мамой на кухне.

— Ты-то мой забывашка. Аккуратнее на улице.

— Хорошо, мам! — Тут я просто вылетел сломя голову на улицу, чтобы поскорее запустить моего змея позавтракать.

Ветер нисколько не утих, поэтому я бегал по полю, управляя своим змеем. Я хотел накормить его солнцем, старался пустить его как можно выше. Но вот, когда нитка, к моему удивлению, закончилась, «Пожиратель солнца» полетел в сторону холма, который был недалеко от дома. «Только бы он не залетел на холм. Пожалуйста, пожалуйста» — твердил себе я. Но мои молитвы точно никто не услышал, и змей начал медленными движениями запархивать на холм. Подбежав к подошве, я замер на мгновение, чтобы посмотреть, нет ли родителей на горизонте. «А стоит ли вообще туда бежать? Ведь, если меня потеряют… Нет. Надо бежать». Змей уже залетел на вершину. И это меня ещё больше заставило забежать на холм.

Я даже не ожидал, что холм окажется таким скользким, поэтому считай на каждому шагу, мне пришлось подниматься с колен, ведь трава была ужасно скользкой, заставляла меня постоянно падать. Мои колени уже успели стать зелеными, а сами ноги испытывали агонию, они словно горели. Но путь не мог длиться вечно. И вот передо мной огромная площадка холма. Метрах в ста от меня виднелось странное здание: оно выглядело как двухэтажное, из-за своих окон, но по высоте дом был чуть больше одноэтажного. Подойдя поближе, я заметил, что здание окружено забором… точнее сетчатым ограждением, которое имело зеленый цвет, а также было покрыто весьма высокой травой, которая, словно лиана, обвивалась вокруг спиц ограждения. На верхушке забора была колючая проволока. «Неужели мы столько времени жили рядом с тюрьмой?». Также вокруг ограждения были небольшие кусты, в один из которых, я, собственно и спрятался, чтобы разглядеть, что же за этим забором.

Удивительно, но ожидая увидеть здоровых заключенных в оранжевых комбинезонах, я увидел детей в мешках из под картошки. Все они были как на подбор: невысокие, грязные, с короткими стрижками. В данный момент меня не сильно заботили эти ребята, ведь мои глаза больше рыскали по всей их игровой площадки, состоящей из нескольких вкопанных колес и одной качели, в поисках «Пожирателя солнца». Змей отлично контрастировал на фоне этой грязи, поэтому я весьма быстро обнаружил его в руках одного из мальчиков.

— Эй! Слышишь! Да, ты! Отдай моего змея! — Кричал тогда я, протискивая свои руки через это ограждение. Мальчик посмотрел в мою сторону. — Ты меня не слышишь?! Верни моего змея! А то маме расскажу! — Его лицо было слишком глупым, словно он меня совсем не понимает. Мальчишка просто замер, но в глазах чуялся страх.

Естественно, мои крики не могли остаться без последствий. Хоть меня и не сильно было видно, но точно было понятно, откуда идет крик. И вот, когда все дети перевели взгляд обратно друг на друга, кроме того мальчишки со змеем, он все еще глупым взглядом смотрел в мою сторону, я начал слышать стук чьих-то туфель. Звук определенно шел со стороны самого здания, кто-то собирался выходить. Тут я просто замер, наблюдая за происходящим. Дверь начала отворяться, издавая ужасающий, пронизывающий насквозь скрип. Дети старались держаться по дальше от этих дверей, а тот мальчик продолжал стоять прямо напротив них, словно вкопанный. Тут скрип дверей растворился в воздухе. Она открыта. Но я до сих пор никого не вижу. В тот момент меня волновал тот факт, что солнце освещало весь холм, а вход в здание, с открытой дверью, был полностью окутан темнотой, словно черная ткань висит, закрывая вид на внутренности этого дома. Хоть никого и не было, но я ощущал, как по моему лбу начинает стекать капля пота… Вот она уже плюхнулась на щеку, начала скатываться ближе к губам, пока не достигла подбородка — мне определенно страшно. Капелька долго висела на подбородке. И вот мой взгляд заметил — движение мужской туфли из темноты. Нога поднялась достаточно высоко, ни как при обычном шаге и также стремительно начала опускаться вниз, пока совсем не прикоснулась к бетонному крыльцу. Этот хлопок туфли о твердую поверхность словно сотряс землю. Капля рухнула куда-то в траву…

— Что это тут у нас? — Из дверей раздался весьма приятный мужской голос. И вот начал появляться обладатель этого голоса: высокий и худощавый человек в черном деловом костюме. Его волосы были прилизаны назад, а на переносице болтались очки с прямоугольной оправой. — Ты же знаешь, что у нас нельзя играть с игрушками? — Обратился пугающий человек к мальчику с глупым лицом.

— Я знаю, сэр. — Ответил весьма покорно, но с полным страхом в голосе, мальчишка.

— Дай его сюда. — Мальчик протянул змея в руки этого человека. — Вот так, молодец. — Тут лицо мужчины сменилось со спокойного на наполненное гневом. Он начал бить «Пожирателя солнца» о землю, давить его ногами, ломать каждую его косточку. В этот момент я просто схватился руками за свой рот, чтобы не издать звуков, а из глаз посыпались маленькие искрящиеся звезды… Оставив труп моего змея, этот человек с разворота дал сильную пощечину тому мальчику, что тот рухнул со слезами на землю.

— Никто не смеет играть здесь в игрушки! Никто! И пусть это происшествие будет для вас уроком! А, ты! — Обратился он к этому мальчишке, лежачему в грязи. — Ты сегодня ночуешь здесь! Прямо во дворе, вместе со свиньями! — Этот ребенок просто держался за щеку, пытаясь не показывать своей боли.

Тут мужчина вернулся обратно в серое здание и захлопнул двери. Все дети продолжили игру, словно не обращая внимания на того мальчишку в грязи. Я до сих пор сидел в кустах, держась руками за рот и сдерживая всхлипывания. Немного успокоившись, мне пришла идея позвать мальчишку к себе. Благо он лежал не так далеко от забора.

— Эй, ты. — Мальчик повернулся в мою сторону. Его лицо тоже стало более спокойным, но оно все также изображало страх. — Подойди сюда. — Этот ребенок начал ползти на четвереньках, а потом уселся напротив меня.

— Зачем он сломал моего воздушного змея?! — Начал возмущаться я почти шепотом.

— Он всегда ломает игрушки. Тут нельзя играть. — Ответил мальчишка тоже шепотом

— Нельзя играть? Что за бред?! Мы же дети! — Возмущенно, поднимая руки вверх, начал я расспрашивать его.

— А что такое дети? — На всей левой щеке мальчика виднелся бордовый след от руки, который словно пульсировал каждую секунду.

— Как тебя зовут? — Не знаю почему я проигнорировал его вопрос, но имя мальчика меня волновало больше в тот момент.

— Номер 569.

— 569? А имя какое?

— Имя? Это как номер? Только, как у собак, да? У нас была одна собака, по имени Шкодка.

— А что стало со Шкодкой? — Ветер подул немного сильнее, как вдруг мы вместе замерли. Поэтому произошла небольшая пауза, наполненная порывами ветра.

— Мы её съели одной из холодных зим. — На лице мальчика не шевельнулась ни одна мышца, словно для него это было в порядке вещей.

После длительной паузы я всё таки смог продолжить свои рассуждения:

— Нет. Имя — это имя. Вот меня зовут Кевин.

— У тебя даже номера нет? Странный ты. — Это ещё и я странный?

— Хм… давай тебе придумаем имя?

— Его можно придумать?

— Да, конечно! Это просто. Вот, смотри. Хм… Как тебе — Джон?

— Звучит слишком мальчишно.

— Хм… Фрэд?

— Тоже…

— Тогда Альфред!

— Они мужские. Вроде…

— Ну да, а что… А! Стоп! Ты — девочка?! — В тот момент я был просто шокирован подобным ходом мыслей в моей голове, но все же решил убедиться в абсурдности этого вывода.

— Да. Я — девочка. А ты нет? — Как бы уверенно она это не говорила, её лицо покраснело, став почти такого же цвета, как и след от руки.

— Хм… Тогда… Как на счет… Алисы? Красивое имя.

— Мне нравится.

— Отлично, Алиса… А что за мужчина сломал… моего змея. — Мой взгляд опустился вниз.

— Его зовут Старший. Точнее, мы его так называем.

— Ого, как у вас тут все интересно. Слушай, ты же ночевать на улице будешь?

— Уже да…

— Может я приду к тебе в час ночи? Поболтаем немного.

— А когда это? Час ночи.

— Я просто приду. Главное далеко от этого места не отходи.

— Хорошо… — Тут я уже бежал к дому. Не знаю, может она сказала что-то ещё, да мне и не важно было в тот момент то, что она хотела сказать ещё. Я думал, что больше не вернусь на этот холм. Но…

Остановка в городе Ларенсия уже давно закончилась. Мы все вернулись на свои места в поезде. Безбилетники уже притворялись спящими, а я держал магазинного, маленького, красного, воздушного змея на против луны. Ведь он очень красиво пропускал лунное свечение через себя.

III. Ночь

Во время того, как поезд продолжал свое движение, я начал немного замерзать, поэтому мне пришлось укрыться своим плащом, немного собрать свои волнистые волосы в кучу, чтобы прикрыть ими часть головы, которая прислонялась к прохладному стеклу окна. Мне хотелось уснуть в подобном положении, но странные мысли не покидали меня. Пытаясь закрыть глаза, я слышал голоса, которые звали меня куда-то.

В этот весьма холодный летний день, когда в поезде наступила полная тишина, а лунный свет наполнял все вагоны, мне так не хотелось выбираться из своего теплого убежища, что я старался уснуть побыстрее, чтобы забыть об этих голосах до утра. Но они так сильно настаивали на том, чтобы мое бренное тело последовало за ними, что мне все таки пришлось встать и выйти из своего купе. Благо, все мои соседи-безбилетники крепко спали, то ли от реальной усталости, то ли от страха перед кондуктором.

Выйдя из купе, я увидел в конце этого маленького коридорчика молодую девушку, которая облокотилась на маленький подоконник и смотрела в темное окно. Хоть лунный свет и был достаточно ярким, но его было не так много, чтобы осветить её лицо. В тот момент я не стал подходить к ней, а просто пошел в противоположную сторону, туда, куда звали меня странные голоса.

Я продолжал идти дальше и дальше, пока совсем не оказался там, где вагоны связываются между собой. Данное место было на улице, так что здесь шум поезда был слышен гораздо лучше и назойливее. Также уличная прохлада позволила мне полностью проснуться. Голоса исчезли, теперь меня просто окружали синеватые деревья, холод, желтеющая луна, да мое одиночество. Тогда мне не хотелось возвращаться обратно в мой вагон… И чтобы подумала та девушка? Что я странный? Или ходил подглядывать за дамами? Даже стыдно теперь… А может она уже ушла?

Можно немного приоткрыть дверь и посмотреть хотя бы одним глазком. Хм. Вроде бы, она ушла. Я начал входить в свой вагон, но тут же словил не малый шок, ведь эта девушка все ещё стояла на том же самом месте! Её точно не было, когда я смотрел. Тут голоса вернулись, словно бы говорили мне подойти к ней. Тогда я просто решил проигнорировать данный призыв к действию и направиться в своё купе.

— Кевин! — Разразилось в моих ушах. Я закрыл глаза. Открыв их, предо мной оказался лес и железная дорога. Шум поезда, несущегося прямо на меня. Ослепляющий свет фары и характерный звук столкновения. Движение не прекращается, слышен хруст. Шум поезда начинает стихать, словно я оказался под водой, но стук о рельсы слышен очень отчетливо. Странное ощущение…

Но это был сон. Я просто сижу в своем купе и слышу храп соседей. Выглянув в коридор, мои глаза не обнаружили той девушки, стоящей у окна. Голоса утихли, и теперь мне можно спокойно вздремнуть.

IV. Время открыться

…Но возвратившись домой, меня обуздало странное ощущение тоски и холода, словно я в чем-то виноват. Мама накрывала ужин, а папа уже сидел за столом в ожидании трапезы. Они даже не спросили меня о том, где пропадал их сын. Возможно, они были слишком заняты своими делами, что было бы странно. Моя мама в тот вечер даже не позвала меня на ужин, словно не замечала моего присутствия в доме. Тогда мне пришлось взять свои любимые медовые яблоки и подняться в свою комнату.

Время было уже достаточно позднее, поэтому, когда я съел одно из своих яблок, мне захотелось прилечь. Моя кровать уже успела охладеть без моего присутствия, но своим теплом я достаточно быстро согрел её, что позволило мне просто лежать и смотреть в потолок. Как бы это странно не звучало, но мои мысли, в тот вечер, были только об Алисе. Меня тогда гложило то, что я оставил эту маленькую девочку абсолютно одну. «Может все таки стоит вернуться? Ведь я же обещал ей», — постоянно крутилась эта фраза в моей голове.

На часах была полночь. Тогда я встал с кровати и взял оставшиеся яблоки в свой небольшой мешочек, который легко можно было бы закинуть на плечо и пошел обратно на холм. Когда мои ноги уже ступили на самую вершинку, мне наконец пришла мысль о том, что ночью гораздо холоднее, чем днем. Но я уже не стал возвращаться домой, ведь прийти к Алисе тогда было важнее, чем просто одеть на себя свитер.

К моему удивлению, она просто сидела у того самого куста, в котором я прятался ещё днем и, словно не двигалась с места.

— Алиса. — Прошептал я из кустов.

— Кевин? Ты ли это? — Проговорила немного сонным голосом Алиса.

— Да, я это я. Смари, что принес. — Тут я протянул через соту забора одно яблоко, заранее протерев его о свой жилет.

— Ого! А что это?

— Это яблоки. Медовые. — Сказал я не без удовольствия.

— Они съедобные?

— Ха-ха-ха. Конечно, смотри. — Тут я сочно и с таким хрустом откусил яблоко, что Алиса даже немного испугалось. — Попробуй! — Алиса начала откусывать яблоко, но не могла, словно её зубы были слишком слабые, чтобы надкусить подобное.

— Не получается! — Злобно рявкнула девочка и бросила яблоко о землю.

— Ну зачем ты это сделала?

— Не получается. Нас так учат, если что-то не получается, то надо сразу бросать, кроме работы в шахте.

— Работы в шахте? Какой ещё шахте?

— Под приютом есть шахта, в который мы собираем мине… манера… минеры…

— Минералы?

— Да! Точно! Вот их мы и собираем.

— Стоп. Под этим холмом есть шахта, в которой с десяток детей добывают минералы?!

— Да. А ты не знал? У нас все дети об этом знают. А ещё говорят, что за забором люди умней.

— Кто такое говорит?

— Гарольд. Он часто выдумывает сказки о существах, которые живут за этой стеной. Но это только сказки…

— Хочешь сказать, что я тоже сказка?

— Скорее да, чем нет.

— Хм. Я докажу тебе, что я настоящий! — Алиса ничего не ответила, а просто смотрела на небо. — Что ты там увидела?

— А что это там? Наверху.

— Звезды.

— Звезды?

— Да, именно они.

— А зачем они так сияют?

— Не знаю. Спроси у них.

— Звезды, а зачем вы так сияете? — Прошептала Алиса.

— Ха-ха-ха-ха. — Упал я на землю, давясь от смеха. — Это же не в буквальном смысле. — Девочка просто отвернулась и игнорировала все мои последующие вопросы и слова. Эта тишина продолжалась минут десять. Но за это время, ветер успел усилиться, снося светлячков с насиженного места. Тогда я достал свой резиновый мячик и подкатил его через забор к Алисе.

— Держи мячик, Алиса. Поиграем хоть. А то, что дуться-то вечно? — Девочка молчаливо обернулась взяв игрушку в руки. — Давай, бросай мен в руки через забор. — Алиса замахнулась так, что мячик улетел так далеко, что я даже не заметил куда он приземлился. — Это за то, что я смеялся над тобой?

— Ага. — На её лице растянулась огромная улыбка после этой фразы.

Вернувшись к изгороди, девочка сидела, свернувшись к клубок. Она замерзла. Тогда я протянул к ней руку и дотронулся до её коротких волос, которые покрывали её небольшую голову.

— Дай мне руки. — Алиса беспрекословно просунула через забор свои ручонки. Тут мои пальцы ощутили холод и жесткость её грязных рук. Тогда я начал растирать её оледеневшие пальцы, чтобы ей стало хоть чуточку теплей. — Тебе теплей?

— Да. Мне гораздо теплей.

— Кстати говоря, звезды очень похожи на гирлянду.

— Гирлянду? А что это?

— Ну, это новогоднее украшение, которое иногда меняет цвета. Но зато это очень красиво, особенно, когда на небе не видно звезд.

— Хотелось бы увидеть такое украшение. Думаю, что это красиво, ведь это как цветные звезды.

— Да. Когда-нибудь увидишь.

— Если меня не отведут в подвал к Хряку.

— К Хряку?

— За очень плохое поведение Старший ведет детей в подвал, откуда они не возвращаются.

— Ого. Ты же не сильно плохо себя ведешь?

— Еще один косяк… И… — В тот момент я просто промолчал. — А у вас всегда висит гирлянда?

— Нет. Только на Новый год.

— Новый год? Это когда?

— Зимой. Когда снег падает. Все лепят снеговиков и играют в снежки.

— Ого. У нас в это время никто не хочет попасть на улицу. А у вас ещё и праздник какой-то есть, веселье.

— Мы каждый год в этот день пускаем фейерверк. Ну, огоньки такие в небе, словно взрыв.

— Так вот, что это такое. А Старший запугивал нас, что это злой дракон за непослушание будет убивать такими огоньками…

— Алиса, а сколько тебе лет?

— Сколько лет?

— Да, как долго ты живешь? Это и есть твой возраст.

— Я не знаю… Не понимаю…

— Хорошо, а когда ты родилась?

— Я не знаю… — После этой фразы мне пришла, возможно, глупая мысль, которую хотелось воплотить как можно скорее.

— А может тогда сделаем тебе завтра праздник, твой день рождения?

— А это не опасно? — Немного удивленно, но с более ярым интересом проговорила Алиса, словно ей было все равно на опасность, спросив лишь ради приличия.

— Да! Будет весело, я обещаю.

— Жду не дождусь завтрашнего дня! — Её глаза горели, словно свечи в церквях, а на лице блистала улыбка, наполненная детским, наивным счастьем.

…Утро в поезде было очень солнечным, но разбудило меня далеко не солнце, а крики из коридора.

— Бери не стесняйся! — Тележка подъезжала к нашему купе, иногда врезаясь в стенки из-за узкого коридора так, что было слышно металлическое дребезжание колес.

— А у вас есть медовые яблоки?

— Все их деревья сожгли те варвары. Ничего не осталось. Забыли что ли?

— Точно, простите.

— Брать что будешь?

­­– Нет, спасибо. — Тележка отправилась дальше, а вернулся к своему окну с мыслью: «Неужели больше не будет медовых яблок?»…

V. Пустота

…Когда я уже вернулся домой, родители спали. На улице была тишина и только ветер нарушал столь ленивую, спокойную атмосферу. Моя комната также наполнена столь дивным настроением, особенно, когда ты, уставший от сегодняшнего дня, заваливаешься на свою ледяную кровать, наслаждаясь каждым мгновением этой тишины, холодом от постельного белья. Всегда любил подобные моменты, и та ночь не стала исключением. Я долго не мог уснуть с мыслью о том, что подарить Алисе завтра. Но все же сон настигал, поглощая меня в страну грез:

«Железная дорога, проходящая мимо моего дома, несла на себе бескрайний голубой поезд, несущийся через пшеничное поле, колебля каждый его золотистый колосок так, что всё поле переливалось солнечным светом. Я выглянул из окна, чтобы насладиться подобным видом. Ветер начал трепать мои волосы, создавая на моей голове вихры. Выйдя на улицу, мне пришла идея подойти к остановке, которую мой взгляд смог разглядеть ещё из окна. Не смотря на всю свою скорость, этот бесконечный поезд смог сделать остановку и впустить меня внутрь.

Внутренности не отличались от всех других поездов, но тут были самые удобные сиденья, на мой взгляд. Расположившись максимально удобно, я начал наблюдать за движением облаков, — они неслись так быстро, но при этом так гладко, словно скользящее масло по сковороде — пытаясь догнать их взглядом. Забавно, но глядя на солнце, замечаешь, что оно тоже движется вместе с тобой, и вы, словно в гонке, несетесь вперед, туда, где нет ограничений, нет ничего плохого. Но чаще всего это плохое может и догнать тебя.

Тучи, огромные фиолетовые кляксы на синем небе начали закрывать его вместе с солнцем. Всегда говорили, что беда не приходит одна. Поэтому вместе с тучами начали лететь огромные черные птицы, которые неслись быстрее нашего бесконечного поезда, резко пикируя вниз, разбиваясь о землю, разрушая железную дорогу, пшеничное поле, переворачивая поезд свободы в бездну.»

Я резко очнулся. Меня держал в плену холодный пот. За окном ярко светило солнце, давая мне понять, что утро уже наступило. Мои ноги соскочили с кровати, а руки резко схватили одежду, голубой поезд, который лежал в перевернутом состоянии на столе, и я помчался на улицу, ведь опаздывать на дни рождения как минимум неприлично.

Подойдя к изгороди и сев в кусты, я начал выглядывать Алису. Во дворе было много детей, которых можно было легко с ней перепутать внешне, но я словно чувствовал её отсутствие в тот момент. Сами дети были разных возрастов: кому-то было девять, кому-то одиннадцать — двенадцать, были даже пятилетние на вид. Все они играли в салочки, лепили песчаные башни, кто-то сидел на плечах у другого, бегая так по кругу. Совершенно обычные дети. Я поражался, что вообще есть такое место в этом мире, где обычные ребята, словно в тюрьме, где каждый день может закончится для них плачевно, где изо дня в день они непосильно трудятся, рискуя умереть.

Но тут мои мысли перебила открывающееся дверь приюта, из которой быстрыми шажками вышла Алиса. Она определенно увидела меня, выглядывающего из кустов, поэтому сразу побежала ко мне, закрыв дверь. Когда эта девочка с темно-зелеными глазами подходила всё ближе и ближе, я начинал доставать из-за пазухи свой голубой паровозик.

— С днем рождения, Алиса! — Мой шепот был достаточно тихим, но мое лицо выражало самую искреннюю улыбку, которую я когда-либо растягивал на себе. — Это тебе. — Проговорили мои губы, после чего руки начали протягивать столь важную для меня игрушку.

— Ого. А что это? — Удивленно спросила Алиса, при этом вопрошающе раскинув руками.

— Это паровозик. Мой подарок для тебя. Извини, но более девчачьих игрушек у меня не было. Поэтому решил подарить самую любимую. — Вместо слов Алиса протянула руки через отверстия забора, чтобы обнять, прижать к себе, как можно ближе. Не знаю почему, но в подобный момент я просто застыл. Мои руки не могли пошевелиться, чтобы обнять её в ответ. Ничего не происходило в голове, ни одной мысли не крутилось в ней. Ветер медленно колебал длинные, по сравнению с Алисиными, волосы — это единственное, что двигалось в нас обоих. И этот ветер казался более шумным, чем те дети, играющие во дворе, чем дыхание Алисы, ритм моего сердца, всё словно остановилось и решило отдышаться, но так тихо, что даже мысли в голове могли бы перекричать все звуки, если бы они только были в тот момент.

Пускай это и было мгновение, но оно длилось для меня тогда так долго, что мне показалось, что прошло около часа, а как оказалось, пролетело всего секунд десять-пятнадцать. После чего Алиса взяла голубой паровозик и отодвинулась от забора подальше.

— И что это теперь значит? — Спросила Алиса.

— Ну, ты стала старше.

— Это должны быть здорово. — Проговорила девочка, разинув глаза так широко, возможно от удивления, а может от радости.

Не успев наш диалог начаться, как его прервал скрип двери, ведущей в приют. От туда снова вышел Старший, который, словно рыскал глазами, в поисках кого-то конкретного. После нескольких мгновений, когда каждый ребенок просто застыл в движении, Старший устремился уверенными шагами, прямо в сторону Алисы.

— Номер 569! Немедленно положить игрушку на место! — Его крик был настолько пронзительным, что я просто рухнул на спину в глубину кустов. А Алиса начала вставать, чтобы начать побег от Старшего. Её движения напоминали движения маленького кролика, который бежит от лисицы, перепрыгивая через кусты, камни, овраги. Только во дворе она преодолевала совершенно иные препятствия: песчаные горки, детей, которые пытались её схватить, летящие в неё камни. Все в тот момент просто захотели, словно дикари, схватить, связать, затыкать копьями с криками: «Режь свинью!». И все эти прелюдия лишь дл того, чтобы угодить Старшему. Ужасное зрелище. Я мог бы долго оставаться в незамеченным, если бы не начал кричать.

— Оставьте её в покое!

— Кто здесь? Ребенок? — Старший отвлекся от беготни за Алисой, обратив внимание на тот самый куст из которого я кричал. — Что ты тут забыл, мальчик? Разве Маргерэт и Джордж не говорили тебе не отходить далеко от дома?

— Мама и папа? Откуда ты их знаешь?! — В тот момент я проговаривал последние слова, с трудом сдерживая слезы.

— Разве они тебе не говорили?

— О чем? О чем они мне не говорили?

— Вот и спросишь у них сам, если вернешься домой. — Проговорил Старший, доставая серебряные ножницы из своего кармана и подходя к забору всё ближе и ближе.

— Ты меня не достанешь! — Действительно, забор очень высок, даже для него. — Не достанешь!

Я не понимал, что делает этот человек, он просто подходил всё ближе и ближе, протягивая руки к забору. Но тут его действия начали смущать меня ещё больше. Старший начал резать забор своими ножничками, проделывая себе дорогу ко мне. Тогда мои глаза начали бегать в разные стороны, я не понимал, что делать. Небо над нами уже давно начало покрываться тучами, а легкие капли бились о мои тонкие волосы, разбивая не только себя, но и все надежды на спасение, ведь земля становилась мокрее, а мои движения так стали более неуклюжими из-за страха, скользкой грязи… Я слышал, как забор, словно дверь, начал распахиваться перед Старшим. Его шаги наводили кошмар, он был вечерней луной, так яро убивающей солнце.

Но в один момент. В небе раздался шум. Это были те черные птицы, летящие над полем, холмом, которые падали и разбивали всё на своем пути. Пока Старший, как вкопанный, глядел на столь страшное, я взял кусок грязи, который кинул ему прямо в лицо, что тот потерялся в пространстве, начал вращаться, словно Луна вокруг Солнца. Его движения были на столько нелепы, неуклюжи, что вскоре он покатился кубарем с холма, сломав себе ни одну конечность…

Я упал на спину. Мое тело дрожало от холода, дождя, от страха. Ведь надо мной пролетали те самые черные птицы, клюющие землю, разбивающие её на кусочки. Мои не слышали детей — только рокот этой черной вереницы. Но и самих детей не было рядом. Все исчезли в один миг. Только мой паровозик остался лежать рядом, в соседней луже. Подобное состояние не могло длиться вечно, и оно прервалось… Падением крыла этой птицы… Прямо на меня.

VI. Конец железной дороги

…Даже сам не знаю, как я смог выжить после такого. Я помню, что несколько лет лежал в больнице с самыми ужасными переломами, мне пришлось пройти курс реабилитации, чтобы снова встать на ноги. Но удача была на моей стороне. И вот, когда война закончена, я снова могу вернутся в родную деревню.

— Остановка на станции «Фисбург». — Это моя остановка.

Выйдя из поезда, я сразу ощутил тот самый утренний ветерок, который всегда трепал мои волосы, создавая на моей голове вихры. Теперь-то волосы просто колеблются, словно свежее белье, сохнущее на улице. Поезд двинулся дальше. Но станции остался я и одна девушка. Эта девушка. На ней было темно-зеленое платье, которое напоминало бутон прекрасного цветка по своей формы. А волосы, они были рыжие, но не на столько огненно-рыжие, скорее даже персиковые. Очень приятный и мягкий цвет. Рядом с ней стоял чемодан достаточно больших размеров, словно она переезжает или очень давно не была в этих местах. Но я не помню, чтобы такая девушка, с такими великолепными волосами вообще жила в нашей деревни.

Пока я стоял и думал о ней, она уже пошла дальше. Куда-то меж палисадников. Мне стало интересно, поэтому я решил пойти за ней. Мы шли так почти до самого центра деревни, пока она не решила остановится у маленькой лавки и купить пару яблок. Сегодня был праздник урожая, поэтому здесь, на рынке, люди закатывали музыку и танцевали. Эта девушка не успела взять яблоки, как вдруг, кто-то из толпы схватил её за руку и втолкнул в этот эпицентр веселья. На этом лице засияла улыбка, она определенно была счастлива. Она точно местная, но кто же она?