Сколько ты заработал на поставках зерна немецкой армии?
– Пане Тадек! – вздохнул Валентий.
– Если бы я не продал его немцам, они бы его отобрали, и мои крестьяне не получили бы ни гроша…
– Ты мог бы сжечь урожай!
– Тогда, – холодно сказал Хмура, – моих крестьян расстреляли бы, а их деревню сожгли… Да здравствует бунт, господин сын! – Он немного понизил голос: – Я больше не хочу, чтобы мои деревни стирали с лица земли, я не хочу новых бед. Ну а ты поступай как знаешь. – Он продолжил с горечью: – Каков отец, таков и сын… Nie daleko pada jabłko ed jabłoni [36]. Если у тебя хватает мужества погибнуть во имя своих идей, я готов потерять сына во имя своих
2 Ұнайды
Он увидел, как пальцы сжались, сцепились в извечном, старом, как само горе, жесте.
1 Ұнайды
Поступай, как считаешь нужным, Тадек. Но помни, что в наше время во всех странах Европы зрелые люди думают так же, как я, а их сыновья бросаются под пули, чтобы иметь удовольствие написать на стенах уборной: “Да здравствует свобода!” В каждой стране старики защищают свою нацию. Они умнее. Самое главное – это не флаг, не граница и не правительство, а плоть и кровь, пот и материнская грудь. Запомни, мертвецы не поют “Jeszcze Polska nie zginięła!”[37]. Я ухожу. Ты пойдешь со мной? Завтра я отправлю тебя в Швейцарию.
1 Ұнайды
Он взял скрипку… Одетый в грязное тряпье еврейский мальчик, родителей которого убили в гетто, стоял посреди зловонного подземелья и оправдывал существование мира и людей, оправдывал бытие Бога. Он играл. Его лицо перестало быть некрасивым, а неуклюжее тело – смешным, и смычок в его худенькой руке превратился в волшебную палочку. Запрокинув назад голову, словно победитель, и приоткрыв рот в торжествующей улыбке, он играл… Мир вышел из хаоса. Обрел гармоничную, чистую форму. Вначале умерла ненависть, и при первых же аккордах бежали прочь голод, презрение и уродство – так слепнут и гибнут от солнечного света темные личинки. В каждом сердце пылал огонь любви. Руки тянулись навстречу друг другу, чтобы соединиться в братском объятии…
1 Ұнайды
Сколько тысячелетий они трудятся и сколько еще тысячелетий предстоит трудиться этому смешному, трагическому и неутомимому племени? Сколько новых соборов воздвигнут они своему Богу, наградившему их таким хрупким телосложением и столь тяжелой ношей? Зачем бороться и молиться, надеяться и верить? Мир, в котором страдают и умирают люди, ничем не отличается от мира, в котором страдают и умирают муравьи: это жестокий и непостижимый мир, где главное – нести все дальше и дальше нелепую травинку или соломинку, все дальше и дальше, в поте лица своего и ценой своих кровавых слез, дальше и дальше! – не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание и спросить, зачем… “Люди и бабочки…”
1 Ұнайды
– Ты больше не любишь меня.
– Как ты можешь так говорить? Почему?
– Потому что ты несчастлив. Если кого‐нибудь любишь, ничто не может сделать тебя несчастным. Видишь, я тоже кое‐чему научилась.
1 Ұнайды
Весь мир вдруг представился Янеку одним громадным мешком, в котором перекатывалась бесформенная груда слепых, мечтательных картофелин – человечество.
1 Ұнайды
– Вы не посмеете, – сказала женщина. – У меня дети. Вы не посмеете убить отца и забрать мешок.
– Мы не собираемся его убивать. Нам нужен только мешок.
– Лучше убейте его!
1 Ұнайды
Не забудьте про Волгу, mein Herr! Ведь от волжской водицы, если выпить ее достаточно, даже у собаки пропадает уважение к своему хозяину!
1 Ұнайды