автордың кітабынан сөз тіркестері История Петербурга наизнанку. Заметки на полях городских летописей
знаменитое баковое орудие, из которого был дан сигнал к штурму Зимнего, давно уже растворилось где-то на российских просторах. А то орудие, рядом с которым фотографируются экскурсанты в наши дни, – всего лишь новодел. Пушка вполне себе историческая, но не авроровская, не имеющая отношения к историческому выстрелу. Что бы ни утверждали на этот счет экскурсоводы и путеводители, что бы ни гласила прикрепленная на орудии памятная табличка.
А вот в конце 1970-х годов, к столетию аэроплана Можайского, ученые из Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского и Центрального научно-исследовательского аэродинамического института имени Н.Е. Жуковского провели действительно тщательное исследование его модели – как путем расчетов, так и в аэродинамических трубах. И вывод сделали единогласный и однозначный: горизонтальный полет был невозможен из-за недостаточной тяги.
Однако вот беда: самолет Можайского на самом деле не летал.
Построен был, но подняться на воздух не сумел.
И это факт.
Так что сомнений с этого момента не осталось: сердце Кутузова захоронено в Казанском соборе, в специальном серебряном сосуде.
Так сколько же строителей петровского Петербурга легли костьми в землю города за первые, самые тяжелые пятнадцать лет его истории? Примерный подсчет сделать можно, исходя из имеющих фрагментарных данных. Прежде всего: общее число строивших Петербург людей за все 15 лет не превысило 300 тысяч человек. Эта цифра включает в себя и работных людей, и вольнонаемных, и солдат, и каторжан, и даже пленных. Екатерина Андреева называет, правда, еще более скромную цифру – около 200 тысяч строителей, – но мы уж посчитаем с запасом. И если в каждый из отчетных годов умирали в среднем до 6% строителей (а это, судя по всему, завышенная оценка), то это дает нам до 18 тысяч человек за полтора десятилетия.
Кое-что удалось отыскать по северной столице: из ведомости о числе «плотников у разных дел» выяснилось, что в 1706 году из 529 плотников Адмиралтейского двора умер лишь один.
Если попробовать распутать ниточку, выяснится удивительное: первоисточником сведений о городе, построенном на костях, служат воспоминания иностранцев, побывавших в петровской России.
, домик Петра I старше Петербурга. А рассказ про три майских дня 1703 года можно вычеркнуть из энциклопедий и учебников твердой рукой.
Озвучим теперь третью версию происхождения домика Петра. Она проста и лаконична: домик стоял на этом месте и до основания Петербурга.
Отмечу, что по мнению уже упомянутого в предыдущей главе Владимира Степановича Рахманова бревна сруба Домика были еще в петровские времена пронумерованы, что скорее всего говорит об одном: его перевозили. Более того: анализ этих пометок позволил Рахманову высказать предположение, что домику к 1703 году стукнуло уже минимум двадцать лет.