Я благодарна животным, а не Богу и всей прочей лжи.
2 Ұнайды
Ошибки, которые мы совершаем в жизни, пусть лучше постоянно напоминают о себе, чтобы мы их не повторяли.
Разве вам не кажется, что любовь на самом деле заключается не в желании, а в обстоятельствах, совпадающих друг с другом?
Перед отъездом Хулио и Аны никто из жителей посёлка не пришёл с ними проститься, потому что, сидя дома, все шептались: «Несчастные, вот они уезжают, но где же их будут любить больше, чем здесь? Ведь то, что они умеют делать, нигде больше не пригодится». И ни одна душа не явилась попрощаться с ними, когда они выходили из дома, никто, никто, никто не помахал им белым платком
Старики рассказывали про это Марко, Каталине, Хавьеру и мне, когда мы были маленькими, и они всегда заканчивали словами: «Лучше плохое известное, чем хорошее неизвестное
Но я не желаю начинать какую-то войну с ним, ибо войны всегда калечат людей, а мне нравится его тело в целости и сохранности. Да, я не хочу войны, но задыхаюсь, угасаю, я умру, если до конца жизни передо мной будут лишь те же самые несколько улиц, продуктовая лавка, церковь и что-то там ещё. К тому же у меня уже не осталось слов «ты мне нравишься», чтобы произнести ему
Обратите внимание, каким был мой отец – однажды он взял меня за руку и изрёк: «Если я умру слишком рано, то подарю тебе мои непрожитые годы».
А Каталина обычно плачет, чтобы поделиться тем, что у неё накипело внутри, и я её не понимаю, потому что горе не выплакивается, оно поселяется внутри и позже исцеляется. Ибо нет необходимости оплакивать боли, которые, если терпеть их внутри, исчезают, подобно пересыхающей реке, и остается только глубокое грязное русло, напоминающее тебе о былом горе
На самом деле я не знала, как объяснить ему своё недомогание и как выразить то, что глубоко, очень глубоко в моем теле возникла боязнь конца света. Потому что мы и так жили на краю света, и если смерть будет означать вечное существование в этом посёлке, то я не хочу умирать.
Хавьер утверждает, что мои крики были слышны даже в Большом Посёлке. А Каталина говорит, что, когда она услышала крик, шрам на её ноге разболелся, словно никогда и не заживал. Чего не знаю, того не знаю. Зато, кажется, знаю и о других вещах. Услышав мой крик, наша мать выронила корзину, когда уже подходила к двери приезжих. И яблоки покатились по площади, шоколадные конфеты прилипли к земле, а яйца, ох, яйца! Все они разбились о камни. Каталина вопила моей матери: «Подожди, я помогу тебе, Большая Лея! Подожди!» И ни она, ни моя мать не заметили, что Эстебан от испуга выстрелил себе из ружья в левую ногу, и струйка крови окрасила в тёмно-бордовый цвет валявшиеся на площади зелёные яблоки.
Не смотрите на меня, сеньор, не смотрите так.
Мой отец, наверное, многого не умел, но любить умел очень хорошо, уверяю вас. Когда я была маленькой, он водил меня к речке и поддерживал, чтобы я не поскользнулась на мокром мху на камнях. И он осматривал мои руки – нет ли там заноз. Потом он нёс меня домой на руках, а если с нами были Марко, или Каталина, или Хавьер, он и их неё на своей спине. Потому что мой отец походил на лошадь, но обращались с ним всегда, как с ишаком.