2. Никто не идеален

– Это, э-э, Лейни?

Голос на другом конце линии такой тихий, что я прикладываю палец к левому уху, чтобы заглушить фоновый шум в офисе.

– Да, Лейни Саммерс. Чем могу помочь?

– Это Рик Оливер. Мне, э-э, интересно, написали ли вы уже текст интервью? Я имею в виду, эм… сможем ли мы его увидеть до того, как оно будет опубликовано? Оно появится в номере следующего месяца, не так ли?

– О, здравствуйте, Рик. Оно должно быть опубликовано двадцать восьмого числа следующего месяца. Какая-то проблема? – Я пропускаю его вопрос мимо ушей, надеясь, что он сразу перейдет к делу.

– Нет. Не совсем. Я просто хотел спросить, не могли бы вы уделить мне полчаса? Я сейчас нахожусь в кофейне за углом от вашего офиса. «Батлер», знаете это место?

Интригующе.

– Да, знаю. Хорошо, дайте мне пять минут, и я к вам присоединюсь.

– Спасибо, я вам признателен. До встречи.

Очевидно, он направляется в ресторан, но по какой-то причине сделал крюк. Перед тем как выйти, я хватаю пальто и сумку и запихиваю в них телефон, айпад и записную книжку.

– У меня незапланированная встреча с Риком Оливером, – сообщаю я Салли в вестибюле. – Это не займет много времени, я вернусь как раз к собранию персонала.

– Везет тебе, – улыбается она. – Я слышала, он очень даже обаятелен. Мне не терпится прочитать твою статью.

– Кажется, ему тоже не терпится, – бормочу я себе под нос, быстро пересекая фойе и выходя на свежий воздух.

Приняв решение внести в статью несколько небольших изменений, я отправила ее повторно и больше ничего не слышала. Надеюсь, что замечания были связаны с чрезмерным использованием пары прямолинейных прилагательных, которые, будучи смягчены, сделали отсылки менее спорными. Одно из них – слово «влиятельная», а другое – «контролирующая». Выпив пару чашек крепкого кофе, я решила, что папа прав, а я немного резковата. Поразмыслив, я пришла к выводу, что слова «активная» и «увлеченная» придадут поведению Кэти более позитивный оттенок.

Погруженная в свои мысли, я выбегаю из офиса и едва не сталкиваюсь с кем-то, кто встает прямо передо мной, заставляя меня внезапно остановиться.

– В кафе очень многолюдно, поэтому я подумал, что мы могли бы прогуляться до площади и заказать еду навынос.

Я с трудом скрываю удивление. Рик Оливер смотрит на меня с полуулыбкой на лице, держа в руках две кофейные кружки.

– Я стараюсь по возможности избегать пластика и картона, чтобы была возможность выбрать цвет.

Он явно надеется, что я выберу фиолетовую, поскольку прижимает синюю поближе к груди. Я беру ее, коротко улыбаюсь ему и задаюсь вопросом, чего, черт возьми, он добивается.

– Спасибо, Рик. Очень любезно с вашей стороны. – Мне приходит в голову, что я могла бы пригласить его в офис, но там открытая планировка и система «свободного стола». Сегодня также проводится ежемесячное совещание, на котором обсуждают идеи будущего развития, и предварительная встреча может быть немного шумной. – Значит, прогуляемся до площади. Какое совпадение, что вы позвонили мне в тот день, когда я случайно оказалась в офисе, – с подозрением размышляю я.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на его лице отражается беспокойство.

– По правде говоря, у меня была наводка. Слушайте, давайте присядем где-нибудь в тихом месте, и я честно расскажу, почему я здесь.

Лавируя в потоке снующих туда-сюда пешеходов, мы переходим дорогу и направляемся к тому, что местные жители ласково называют садиком. Это небольшая огороженная территория с дюжиной высоких деревьев, полосой травы и парой бордюров, на которых высажены кусты роз. В солнечные дни сюда приходят офисные работники посидеть и скоротать обеденный перерыв, но в десять часов утра здесь прогуливается лишь горстка людей.

– Давайте присядем здесь, – предлагаю я, усаживаясь на ближайшую пустую скамейку. – Боюсь, у меня есть всего полчаса, прежде чем мне нужно будет вернуться на совещание. Вам повезло, что вы меня застали.

Его визит скорее застиг меня врасплох, но он, похоже, никуда не торопится. Я действительно не знаю, как реагировать, потому что он ведет себя странно.

Рик садится, ставит свой кофе на скамейку рядом с собой и тут же вскакивает, чтобы порыться в кармане. Достает пригоршню маленьких пакетиков коричневого сахара.

– Мешалки нет? – спрашиваю я.

Он виновато смотрит на меня, пожимая плечами.

– Прошу прощения.

– Ничего. Все равно я стараюсь обходиться одной маленькой ложечкой. Ладно, что вы хотели сказать?

Он опускается обратно на сиденье, и я наблюдаю, как он снимает крышку со своего кофе и высыпает в него четыре пакетика сахара. Снова закрывает крышку, осторожно покачивает кружку и ставит обратно на разделяющее нас пространство. Тем временем я с удовольствием прихлебываю и думаю, что отказ от сахара не так уж ужасен, как я считала.

Многозначительно глядя на него, я приподнимаю брови, подразумевая, что ему стоит продолжить, поскольку время идет.

– Я даже представить себе не могу, с каким впечатлением вы ушли в тот день, когда пришли в ресторан, и надеюсь, что успею все объяснить до того, как вы отправите материал в печать.

Он смотрит на меня, ожидая моего ответа, но я продолжаю потягивать кофе, размышляя, насколько стоит быть с ним откровенной.

– Кто-то уже связался с моим боссом, без сомнения прося об одолжении, – сообщаю я ему и надеюсь, что по выражению моего лица он видит, что я от этого не в восторге.

– Пожалуйста, поверьте, я об этом не знал. Вероятно, это был агент Кэти. Он не знал, что она собирается участвовать в интервью, и теперь начал беспокоиться по этому поводу. В данный момент она в Лос-Анджелесе, но он расспросил меня обо всем и, учитывая то, что произошло, предложил приехать к вам, чтобы прояснить ситуацию. Я на это согласился, хотя прямо сказал ему, что Кэти все равно не должна была там быть. Это она настояла на том, чтобы поговорить с вами после фотосессии. Кэти не… эм, она не…

Пауза длится несколько секунд, и я вопросительно смотрю на него.

– Правда в том, что она всю ночь не спала, снимая в студии свое последнее музыкальное видео, и сразу после этого пришла в ресторан. Теперь она признает, что это было огромной ошибкой. Кэти на собственном горьком опыте убедилась, что то, что попадает в печать, не всегда отражает истину. Я не хочу сказать, что вы пишете неправду, – спешит он успокоить меня.

На этом я его останавливаю:

– Все очень просто: моя статья основывается на времени, которое я провела в ресторане, и нашей беседе. – Я изо всех сил стараюсь говорить нейтрально и игнорирую его намек на то, что у меня могут быть другие планы, потому что это не так.

– Пожалуйста, позвольте мне объяснить, – продолжает он. – Вы появились как раз в тот момент, когда мы скандалили на кухне, и очевидно, что момент был выбран очень неудачно. Нам обоим требовалось некоторое время, чтобы остыть, поэтому мы были на взводе. Я здесь для того, чтобы попросить вас признать, что это не имеет никакого отношения к ресторану. Для нас обоих это огромная инвестиция, и я знаю, что все на нас смотрят. – Он выглядит довольно убедительно, как будто говорит от чистого сердца. – Я прекрасно понимаю, насколько рискованно использовать известность Кэти, для того чтобы привлечь внимание к бизнесу, и в то же время пытаться скрыть наши отношения от глаз общественности.

– Естественно, я заметила у Кэти обручальное кольцо, – подтверждаю я. – Однако могу вас заверить, что к моей статье это не имеет никакого отношения.

Он закатывает глаза.

– Я даже не знал, что в тот день оно было на ней, я уверен, что она собиралась его снять. Мы спорили из-за самых глупых вещей, потому что Кэти устала как собака, а я был на взводе. Просто один из неудачных дней, вот и все. – Он погружается в молчание.

– А, вкус жевательной резинки, – припоминаю я. Он пожимает плечами, и в его глазах загорается веселый огонек.

– Да. Она так устала, что это вывело ее из себя. Послушайте, я хочу быть с вами откровенным. На данный момент дела в ресторане идут блестяще, почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда Кэти берется за что-то, она делает это от всего сердца, а не только финансово. Ей нравится быть практичной. И все, что у меня есть, тоже поставлено на карту, – с гримасой признается он. – Кэти, наверное, единственная женщина, которая понимает, что для меня работа всегда на первом месте, потому что такой подход отражает и ее собственную жизнь. Мы держим помолвку в секрете, потому что она не хочет, чтобы это омрачило то, что она считает моим успехом. Но на самом деле это наш успех, потому что без нее я не смог бы этого сделать. Помимо того, что видит публика, за кулисами она сильная, целеустремленная и очень напористая женщина, но в ней есть и более мягкая сторона, которая остается незамеченной.

Он умолкает, чтобы взять свой кофе, делает глоток, кривится и снова взбалтывает его.

– Люблю сладкое, – признается он, морщась, когда второй глоток кажется ненамного вкуснее. – Знаю, это большая просьба, но если бы интервью было назначено на другой день, обещаю, мы бы даже не вели этот разговор.

Вглядевшись в его лицо, я замечаю, что он выглядит усталым и озабоченным.

– Итак, о чем вы меня просите?

Он с трудом сглатывает, делая глубокий вдох через нос, как будто для того, чтобы укрепить свою уверенность.

– Было бы лучше, если бы Кэти в статье не упоминалась. Можно только заметить вскользь, что мы сотрудничаем. И очевидно, что любые фотографии, которые вы используете с ее участием, принесут пользу как журналу, так и ресторану, потому что сейчас она в центре внимания. Я не пытаюсь ничего приукрасить, но, с точки зрения управления рестораном, Кэти редко бывает дома, и после нескольких часов сна она была подавлена и произвела на вас неважное впечатление.

Так ли это на самом деле? Я обдумываю его слова. Но выражение его лица кажется таким искренним.

– В конце концов, все дело в еде, и она была вкусной, не так ли? – спрашивает он, как будто не уверен, каким будет мой ответ.

– Рик, еда была не просто вкусной, она была потрясающей. Хорошо, я уберу из статьи все упоминания о Кэти, но на развороте с фотографиями назову ее вашим деловым партнером.

Наверное, это нелегко – жить в центре внимания. В этом проблема публичности, она не всегда бывает во благо, и не всегда человек может ее контролировать. Однако с моей стороны было бы несправедливо делать предположения, основанные на том, что я застала кого-то в плохой день, потому что они случаются у всех. Тот факт, что Рик пришел сюда по собственной воле, а не посланный Кэти, еще больше склоняет меня с ним согласиться.

На его лице проступает неподдельное облегчение, он слегка опускает плечи и откидывается на облупившуюся спинку скамейки.

– Спасибо, я действительно это ценю. Конечно, Лейни, я в долгу перед вами. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится и я смогу помочь, просто позвоните. Я серьезно. Такие мелочи иногда раздуваются до неузнаваемости, и репутации может быть нанесен ущерб. Кэти этого не заслуживает. Но я в большом долгу перед вами и заглажу свою вину, как только представится возможность. – Он протягивает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатием.

Журналисту полезно заводить друзей, а не врагов, и неизвестно, когда может пригодиться возможность попросить об одолжении.

– Вы – моя спасительница, спасибо вам! – добавляет он.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как глубоко внутри меня что-то шевельнулось. О нет. Только не это, не сейчас. Почему самые лучшие всегда заняты?

* * *

– Привет, мам. Как у тебя дела?

– Я в порядке, Лейни. А ты как?

Приятно слышать ее голос, и мне жаль, что я так долго не звонила. Мама всегда говорила, что если мне что-нибудь понадобится, я всегда знаю, где она, но она не собирается вмешиваться в мою жизнь. Мне был двадцать один год, когда развод моих родителей был завершен, и, думаю, я действительно встала на сторону отца. Я чувствовала, что то, как с ним обошлись, было какой-то пародией, и я была потрясена, когда мама сказала, что с нее хватит. Как будто она его бросила, когда он нуждался в ней больше всего. Теперь, пять лет спустя, я стала старше и немного мудрее. Я, по крайней мере, могу понять, почему она сделала то, что сделала. Я еще не уверена, что могу это принять, но это не значит, что я меньше ее люблю, просто мне жаль, что все пошло наперекосяк, ведь им было так хорошо вместе.

– Как всегда, занята, но достаточно счастлива, – отвечаю я.

– И каково это – освоиться на новой работе и в новой квартире?

Я откидываюсь в угол дивана и лениво осматриваюсь по сторонам.

– Работа отличная. Квартирка не такая уж и большая. К сожалению, вскоре я обнаружила, что надо мной живет шумная соседка. Хотя мне нравится это жилье. Небольшое, но безукоризненно чистое, недавно после ремонта.

Повисает неловкое молчание. Мы обе думаем, что бы такое сказать. Я должна перед ней извиниться, и это поможет растопить лед.

– Я уже давно собиралась тебе позвонить, но было трудно совмещать все это. Мне жаль, так как я часто думаю о тебе. Как дела в «Сельском поваре»?

Она тихонько смеется, и я слышу в ее голосе удовлетворение.

– Это весело. Курсы деревенской кухни действительно начинают набирать обороты, и мне нужно хорошенько подумать о следующем годе. Если я предложу больше мест и дат, мне придется нанять кого-нибудь в помощь на постоянной основе. На данный момент я справляюсь с несколькими помощниками, которые приходят по мере необходимости. Я обнаружила, что довольно много моих гостей уже бронируют места на следующий год, и это здорово. Главное, что все идет своим чередом и жизнь так сладка.

В этом – вся моя мама. Кто в наши дни употребляет слово «сладкий», если оно не связано с чем-то, в чем много сахара? Бабушка в подростковом возрасте была хиппи, всегда отличалась непринужденным, богемным образом мыслей. И, конечно, это передалось маме. Бабушка была необычной, это правда, но она всегда внушала мне, что некоторые вещи в жизни важно подвергать сомнению, а не жить по правилам других людей. По иронии судьбы, это оказалось решающим фактором в браке моих родителей. У папы были амбиции, но мама просто стремилась к спокойной жизни. Что ж, я думаю, они оба в конечном итоге получили то, что хотели, хоть и странным образом.

– Приятно слышать. Я действительно скучаю по твоей стряпне, – с тоской отвечаю я.

Десять лет мама держала маленькое кафе при нашем местном садовом центре. Во время школьных каникул я приходила туда ей помогать. Каждое утро мы выпекали огромные подносы кексов, булочек и пикантных пирожков. Мама была счастлива, пока владельцы не решили не продлевать аренду. Она стала жертвой собственного успеха, превратив кафе в очень прибыльный маленький бизнес. После ухода мамы они перестали там печь, и каждое утро все доставлялось фургоном. После этого мама решила превратить часть нашего большого сада на заднем дворе в небольшой приусадебный участок и вскоре построила теплицу. Свежие фрукты и овощи всегда были под рукой, в те дни я воспринимала это как нечто само собой разумеющееся.

– Я по-прежнему стараюсь все упростить, – говорит она, и я представляю, какая улыбка сейчас у нее на лице. – У меня это работает. А ты заботишься о себе?

– Положа руку на сердце, не могу сказать, что регулярно питаюсь пять раз в день, но по возможности всегда ищу органические продукты.

– Ты имеешь в виду, в перерывах между едой навынос?

Я стараюсь не рассмеяться вслух.

– Одной готовить тяжело. – Заканчивая фразу, я готова пнуть саму себя. Я знаю, что будет дальше.

– Нет, это не так. Просто готовка иногда надоедает, Лейни. Важно, что ты вкладываешь в свое тело, и ты стоишь затраченных усилий.

Когда мы с Уорреном, в которого я была влюблена с самого детства, в конце концов стали жить вместе, я готовила постоянно. Мы расстались после двух катастрофических лет, и наш разрыв совпал с проблемами отца, в результате чего наступили ужасные времена. Неудивительно, что мама сбежала во Францию, просто чтобы сохранить рассудок. Она умоляла меня поехать с ней, но мы обе знали, что для меня это будет неправильное решение. Жизнь в сельской местности слишком тихая.

– Я знаю, но что мне действительно нужно, так это найти мужчину, который сможет готовить мне интересные маленькие блюда, пока я корплю над клавиатурой, сочиняя статьи, восхваляющие вкус восхитительных блюд, которые я пробую на работе.

Мама вздыхает, и это напоминает мне о том, что, несмотря на то что нас разделяют мили, она все еще обо мне беспокоится.

– Для этого тебе не нужен мужчина, ведь Бог дал тебе пару совершенно здоровых рук и мозги. В интернете полно полезных рецептов, на приготовление которых уходит менее получаса, так что не оправдывайся. Теперь, когда я сказала свое слово, можешь расслабиться. За исключением того, что я собираюсь спросить, как дела у твоего папы.

– Все пишет. Уже шестую книгу! – отвечаю я, неуверенная, знает ли мама об этом факте.

– Хм, это впечатляет. Сколько прошло с тех пор, как он впервые сел писать, четыре года? Боже, как быстро пролетело время, правда?

– В последнее время он кажется достаточно счастливым. Хотя я часто задаюсь вопросом, не становится ли ему одиноко. Когда работаешь дома, общаться приходится гораздо меньше, верно?

Было ли это бестактно с моей стороны? Но маме, вероятно, уже все равно, чем он занимается.

– Твоему отцу будет трудно простить тех, кто отстранился от него, когда он нуждался в поддержке. Однако ему пора двигаться дальше и заводить новых друзей.

Маме легко говорить, но я не буду указывать на очевидное: самозанятость и работа на дому превратили его из существа социального в своего рода отшельника. Он не прячется, как в первые дни, но наслаждается своим одиночеством, и это личный выбор, который может сделать только он.

– Может быть. Но он так занят. Ты читала какие-нибудь его книги?

– Нет. Но если он сменит жанр, дай мне знать, поскольку я читаю только счастливые, вдохновляющие истории. Если мне захочется почитать об убийствах, тайнах и заговорах, я лучше посмотрю новости. На этой земле больше хороших людей, чем плохих, но если люди будут распространять только негатив, мир никогда сам не исцелится.

Мамин способ избегать негатива – вернуться к истокам и подавать пример. Самой выращивать продукты и готовить из свежих ингредиентов – более здоровый вариант, нежели покупать готовые блюда. Она считает, что важно обучать этим навыкам детей, и именно этим занимается на своем маленьком участке во Франции.

– А как поживают petits jardiniers?[4] – спрашиваю я.

– О, клуба маленьких садоводов больше нет. Многие дома в округе и так выращивают собственные продукты, так что дело сдвинулось с мертвой точки. Раз в месяц субботним утром приходит группа местных детей и родителей и приносит что-нибудь домашнее. Иногда это свежие продукты, даже рыба, поскольку одна семья владеет озером, а зимой – фрукты из фруктовых садов, которые хранятся в лотках, покрытых соломой. Занятия превратились в общественную тусовку, и это так весело.

– У тебя такой счастливый голос, мама.

Правда в том, что с момента своего отъезда мама никогда не делилась со мной своими проблемами. Хотела бы я, чтобы она утратила бдительность и заговорила открыто, как в прежние времена. Однако чем больше времени проходит между контактами, тем труднее говорить о чем-то действительно важном.

– Так и есть, Лейни. Это то место, где мне суждено быть, но это не значит, что я ни о чем не жалею. Я думала, моя жизнь сложится совсем иначе. И я скучаю по тебе, милая.

– Я знаю, мам. Я тоже скучаю по тебе. Обещаю, я возьму тайм-аут, чтобы этим летом наконец приехать в гости.

– Лейни, это было бы чудесно. Думаю, тебе здесь понравится.

Я заканчиваю разговор, как всегда со смешанным настроением. Приподнятым, потому что мы поговорили, и печальным, потому что наши жизни во многих отношениях так далеки друг от друга.

Ноябрь

3. Друзья в беде

– Лейни, ты была права. – Томас, главный редактор журнала «Высококлассная кухня», озирается по сторонам, впитывая оживленную атмосферу «Алеатори». – Это впечатляет, и моя жена очень рассердилась на меня, потому что мы не смогли забронировать столик до второй недели мая.

Мы чокаемся бокалами с шампанским, и я сочувственно киваю.

– Ну, учитывая, что примерно в это время они будут отмечать свою вторую годовщину, уверена, меню будет особенным.

Даже я удивлена, что оказалась в эксклюзивном списке приглашенных на сегодняшнюю рождественскую дегустационную вечеринку. Когда я открыла безобидный с виду конверт и вытащила элегантную пригласительную открытку, меня охватил легкий трепет. Открытка была адресована лично мне и плюс один, как будто это было приглашение на свадьбу. Не было никакой возможности узнать, стоял ли за приглашением Рик или я оказалась в списке приглашенных, учитывая, что еще в январе я брала у него интервью. Но, глядя на других присутствующих здесь сегодня вечером, можно сказать, что среди них много известных имен. Отличный пиар, а эксклюзивность вечеринки помогает поддерживать ажиотаж.

Когда я сунула приглашение под нос Томасу, он пришел в восторг. Я пригласила его не только потому, что он босс; по правде говоря, мне все равно было бы трудно найти подходящего сопровождающего. Моим вторым вариантом был Энт, но, учитывая, что он и его жена изо всех сил пытаются справиться с пятимесячным ребенком, который предпочитает спать весь день и бодрствовать ночью, скорее всего, он бы мне отказал.

Внезапно передо мной появляется улыбающееся лицо, и я вижу, что это Нил, официант, которого я пригласила на кофе и конфиденциальную беседу на следующий день после интервью с Риком. Как всегда профессиональный, он, поймав мой взгляд, лишь чуть-чуть приподнимает левую бровь в знак того, что мы знакомы. Нил протягивает мне на вытянутой руке блюдо и поворачивается, чтобы рассказать нам с Томасом о выборе канапе.

– Здесь у нас горячие блюда от шеф-повара – зимние сосиски с пюре в ягодном соусе с шалфеем и портвейном, затем обжаренный морской гребешок в сливочном соусе с морским фенхелем и зимний салат из корнеплодов.

Мы с Томасом наклоняемся, рассматривая керамические ложки для дегустации, и у меня в животе немедленно начинает урчать. Томас делает мне знак, чтобы я выбирала первая, и я беру гребешок, в то время как он выбирает сосиски с пюре.

Я оказываюсь в гастрономическом раю. Бархатистый сливочный вкус соуса, соленость морского фенхеля и нежность морского гребешка сливаются воедино.

Нил наблюдает за нами в терпеливом ожидании. За его спиной появляется другой официант, протягивает корзинку из нержавеющей стали для пустых ложек. Нил снова подлетает к нам с блюдом. Я уверена, что он должен следовать дальше, но Томас смотрит с нетерпением и не собирается отказываться, как и я.

На этот раз я беру овощной стейк. Подача просто невероятная, поскольку в маленьких тарелочках помещается не более одного кусочка. В этом стейке, должно быть, не менее четырех видов очень мелко нарезанных овощей, перемежающихся слоеным тестом. Когда я отправляю его в рот и надкусываю, между слоями ощущается соус. У меня во рту покалывает от терпкости бальзамического уксуса, а затем появляется сладковатый привкус меда.

Томас уже кладет в корзинку вторую пустую ложку. Судя по его виду, он чрезвычайно впечатлен гребешком.

– Замечательно. Морской фенхель придает блюду солоноватый привкус, а сам гребешок приготовлен идеально.

– Это именно тот ответ, который мы хотели бы услышать, – доносится из-за моего правого плеча голос Рика. Оглянувшись, я вижу, что он стоит позади меня.

Он присоединяется к нам, а я оборачиваюсь и замечаю, что Нил уже незаметно двинулся дальше, к большому разочарованию Томаса.

– Здравствуйте, Рик. Какая великолепная вечеринка! Позвольте мне представить вам Томаса Моррисона-Вина, главного редактора журнала «Высококлассная кухня». Он только что говорил мне о том, как его жена завидует тому, что он оказался здесь сегодня вечером, потому что они не смогли забронировать столик до мая.

Томас протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

– Да, у меня сейчас большие неприятности! У нее день рождения в январе, так что праздничный ужин несколько запоздает, – с широкой улыбкой говорит Томас. – В любом случае позвольте мне поздравить вас с феноменальным успехом.

– Благодарю, Томас. И я прошу прощения за долгое ожидание, но у нас безумно много народу, практически с самого первого дня. Не могу поверить, что мы скоро начнем планировать вечеринку по случаю нашей второй годовщины. Я позабочусь о том, чтобы вы оба попали в список, и таким образом вы сможете привести свою жену на вечеринку, чтобы, надеюсь, компенсировать ее разочарование.

– Как говорится, счастливая жена – залог счастливой жизни, – с усмешкой шутит Томас. – Премного вам благодарен, Рик. И какой замечательный способ представить рождественское меню – устроить дегустационную вечеринку!

Мы с Риком обмениваемся взглядом, и я вижу, что Томас замечает это, но ничего не говорит.

– Я бы с удовольствием остался и поболтал, но я должен перекинуться со всеми хотя бы парой слов. Лейни, я позвоню вам завтра около одиннадцати утра. Томас, рад наконец-то встретиться с вами лично. Мы с Кэти очень благодарны компании «Высококлассная кухня» за ее постоянную поддержку. Мы получили отличную обратную связь после обзора Лейни – у нее довольно много подписчиков.

Когда Рик уходит, чтобы продолжить общение, Томас бросает на меня взгляд, не в силах сдержать свое любопытство.

– Постоянная поддержка?

– Ты же не думал, что я упущу такую возможность?

Томас пару секунд, прищурившись, пристально смотрит на меня, а затем расплывается в широкой улыбке.

– Естественно, когда пришло приглашение, я сразу же позвонила Рику, чтобы его поблагодарить, и спросила, есть ли возможность сделать несколько фотографий готовых блюд. Энт заскочил на час раньше, но ушел незадолго до нашего приезда.

Томас приподнимает бровь, и я пожимаю плечами.

– Я подумала, что могла бы собрать кое-какой материал для веб-сайта в раздел «Еда в новостях». И Рик предложил провести быстрый видеозвонок, так что ясно, что у него намечается что-то, что, по его мнению, может представлять для нас особый интерес.

– Ах, великолепная идея, спасибо, что ухватилась за нее, Лейни. Пока Рик в центре внимания, было бы здорово получить еще один эксклюзив.

Внезапно позади нас в дверь врывается большая толпа, и все головы поворачиваются. Это приехала Кэти с группой друзей, и они настроены на вечеринку. Атмосфера в ресторане сразу же меняется, словно по залу прокатывается электрический разряд. Большинство мгновенно узнают эти лица, и все мы смотрим на них с изумлением.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, где Рик. Он уже пробирается сквозь толпу, направляясь прямиком к бару. Возле Кэти и ее группы суетятся два официанта, готовящих коктейли. Становится шумно.

Возможно, это мое воображение, но, по-моему, увидев Кэти, Рик сперва удивился. Но она обвивает руками его шею, и он с улыбкой смотрит на нее сверху вниз, явно принимая это как должное.

– Что ж, это немного оживило обстановку, – понизив голос и наклонившись ко мне, замечает Томас. – И, судя по всему, по дороге сюда они уже успели пропустить пару стаканчиков. В любом случае, пока все отвлеклись, давай направимся к одному из дегустационных столов. При исполнении служебных обязанностей, конечно.

Бывают моменты, когда я думаю, что Томас с радостью повернул бы время вспять и оставил свой служебный стол. В своем деле он великолепен, но я могу сказать, что он скучает по старым добрым временам, как он их называет, когда он был сценаристом художественных фильмов и все узнавал из первых рук. Интересно, стану ли я когда-нибудь такой же, поднявшись еще выше по служебной лестнице лишь для того, чтобы обнаружить, что настоящая жизнь проносится мимо меня?

Пока я размышляю о своем будущем, мимо, держа Рика под руку, проходит Кэти. Она очень возбуждена, но я не могу уловить, что она говорит. Лишь замечаю, что своего огромного обручального кольца она больше не носит.

* * *

Хью – наш IT-специалист, и я сегодня в офисе, так что он может перенести мои файлы на новый ноутбук и установить мне несколько приложений. Это моя самая нелюбимая работа, и он справляется с ней намного быстрее, чем я. Я сижу с ним рядом, а он терпеливо объясняет, что делает. У меня постепенно стекленеют глаза. И когда у меня звонит телефон, я хватаю его, благодарная за паузу в бесконечных комментариях Хью.

– Лейни, это Рик.

– А, Рик. Эм, вы немного раньше, чем я ожидала. Могу я позвонить вам по видеосвязи примерно через полчаса?

– Прошу прощения, что прерываю, но я быстро. Я хотел узнать, не могли бы мы вместо этого встретиться сегодня лично, чтобы обсудить одну мою идею? Но вам придется приехать ко мне, так как со мной произошел небольшой несчастный случай, у меня вся лодыжка забинтована.

Его голос необычайно тих. К счастью, связь совершенно четкая, но я все равно напрягаю слух, чтобы расслышать, что он говорит.

– О, Рик, мне жаль это слышать. Напишите мне адрес и время. Я освобожусь примерно в половине одиннадцатого.

– Спасибо, я действительно ценю это. Итак, я знаю, это звучит немного странно, но подыграйте мне, хорошо? Когда приедете, просто соглашайтесь со всем, что я скажу. Вы поймете причину, когда приедете. Это действительно здорово бы мне помогло. Мне пора, увидимся позже.

Что ж, это по меньшей мере странно. И почему он шептал? Надеюсь, я не попаду в неловкую ситуацию.

– Хью, обещаю, я всего на пару минут. Мне нужно срочно поговорить с Дарио.

Все, что говорит Хью, в любом случае проходит мимо моей головы, и я рада предлогу покинуть IT-отдел. Как по мне, здесь всегда слишком жарко и душно.

– Это займет еще по крайней мере минут двадцать, так что не торопись, – бросает он через плечо.

Я улыбаюсь ему в ответ, выглядя соответственно пристыженной. Трудно выглядеть и говорить восторженно, когда наблюдать за сохнущей краской и то гораздо интереснее. Я все равно забуду все, что он мне сказал, потому что мои мысли пребывают совершенно в другом месте.

Помимо потрясающего Хью, другой мой помощник в офисе – Дарио Лабруто, который является хорошим другом, а также нашим координатором по социальным сетям. Он из тех, к кому обращаешься, когда нужно забыть о своих проблемах. Его партнер, Йен, бухгалтер, и у них очень разнообразный круг друзей, поэтому на их вечеринках всегда очень весело.

– Дарио, ты занят? – спрашиваю я, подходя к его столу. Я замечаю, что сегодня в открытой зоне тихо.

Над двумя большими мониторами появляется голова Дарио.

– Лейни, для тебя я никогда не занят. Что случилось?

– Это между нами.

– О-о, это звучит интересно. В чем дело?

– Я хотела спросить, не видел ли ты сегодня утром в интернете что-нибудь о Рике Оливере или «Алеатори»? Вчера вечером мы с Томасом были там на вечеринке. Официального фотографа не было, но мне было интересно, размещал ли кто-нибудь из гостей фотографии с хэштегами в социальных сетях.

Он непонимающе смотрит на меня, но я вижу, что он обдумывает сказанное.

– Я ничего не заметил, так что это не в тренде. Ты хочешь, чтобы я посмотрел, что смогу найти? Что именно я ищу?

– Этого я не знаю, назови это догадкой. Когда мы уходили, обстановка становилась оживленной, так как прибыла Кэти Кларксон с небольшой группой известных музыкантов. Похоже, после отъезда других гостей вечеринка могла стать довольно шумной. Примерно через час у меня встреча с Риком, и я просто хочу быть в курсе того, что там могло быть.

– Нет проблем. Я пришлю ссылки, если найду что-нибудь необычное. Держу пари, когда приехала Кэти, вечеринка стала просто отличной, – замечает он.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – спрашиваю я, пристально глядя на него.

– О, на самом деле ничего особенного. До меня только что дошел слух. Это я тоже выясню.

Когда я возвращаюсь в IT-отдел, звякает телефон. Это Дарио прислал мне ссылку, селфи со страницы Кэти в соцсети. Ее голова наклонена, так как она стоит щека к щеке с кем-то, кого я не узнаю́, и вместе они смотрятся очень уютно.

«Что это за парень?

Зейн, солист группы «Внешняя зона».

Что бы они ни делали, им это явно доставляло огромное удовольствие.

Это скриншот, который мой приятель сделал в прошлый четверг. Оно исчезло со страницы Кэти примерно через час после того, как она его опубликовала. Если найду что-нибудь, что прояснит ситуацию, я с тобой свяжусь.

Ты звезда!

Я знаю».

Вместо того чтобы сразу вернуться к Хью, я делаю небольшой крюк, надеясь, что к моему возвращению он закончит работу. Дверь в престижный угловой офис Томаса приоткрыта, и я приоткрываю ее еще на пару дюймов, чтобы заглянуть внутрь.

– Доброе утро, босс. Небольшое изменение в планах. Я собираюсь встретиться с Риком у него дома. Не могу сказать, сколько времени это займет. Как только Хью закончит с моим ноутбуком, я вычитаю ту статью, о которой писала вчера вечером, и введу ее в систему.

– Хорошо. Можно узнать, о чем Рик хочет с тобой поговорить?

– Он просто сказал, что у него есть идея, которую он обдумывал некоторое время, и он считает, что она может представлять для нас интерес. Как только я узнаю больше, я позвоню и введу вас в курс дела.

Томас смотрит на меня в упор, внезапно весь обратившись в слух.

– Ну, мы могли бы вызвать большой резонанс, сделать что-то новое. Я в настроении немного встряхнуться.

Он откидывается на спинку стула, проделывая эту раздражающую штуку: давит на подлокотники и начинает вращаться слева направо. Я закатываю глаза. Когда я наблюдаю за ним, мне кажется, что пол уходит у меня из-под ног, но это – его способ думать, и я боюсь, что у нас неприятности.

– Каким образом? – спрашиваю я.

– Нам нужна статья, которая привлечет внимание наших читателей следующим летом. Что-то вроде «Гурман за границей»?

В этом весь Томас. Придумает пару умных слов, и мы целый день их обмозговываем. Иногда что-то получается, а иногда и нет.

– Хм. Интересно. Пища для размышлений, – усмехаюсь я, прикидывая, не совершить ли мне небольшую поездку во Францию.

Отправиться в путешествие на автомобиле, чтобы открыть для себя маленькие укромные местечки, где можно пообедать, те, которые не всегда упоминаются в путеводителях, и попутно взять отпуск на пару дней, чтобы навестить маму. Я продолжаю обещать ей, что приеду, но мои планы вечно меняются в последнюю минуту. Я начинаю думать, что просто не готова ворошить прошлое. Но мы сможем двигаться вперед только в том случае, если мама будет готова обсудить проблемы, которые мы обе долгое время обходили стороной.

Когда я ухожу, Томас кричит мне вслед:

– Лейни, пусть это немного покипит. Я знаю, ты сумеешь придумать что-нибудь необычное.

Я издаю стон, но не могу сопротивляться.

– Томас, это полусырая идея, но я не буду сразу отказываться.

Он посмеивается про себя, но, получив вызов, я должна на него ответить, если серьезно хочу внушить Томасу, что у меня есть амбиции.

* * *

Грейнджер-корт на Довер-стрит находится в оживленном месте, в трех минутах ходьбы от станции метро Грин-Парк и на столь же небольшом расстоянии до работы Рика. Само здание раньше было офисным помещением, в котором за последнюю пару лет оборудовали шикарные квартиры. Подняв голову, я вижу только край крыши. Позади расположены, как я предполагаю, либо один, либо, возможно, два пентхауса, а по всей ширине здания тянется балкон. Виды оттуда, должно быть, потрясающие. В сообщении Рика говорится, что мне нужна квартира 3.02.

К стойке регистрации можно пройти через стеклянный фасад рядом с дизайнерским бутиком, с другой стороны которого находится дверь с дистанционным управлением, которая, как я предполагаю, ведет на частную подземную автостоянку. В фойе, куда я вошла, установлена небольшая стойка регистрации, но за ней никого нет, поэтому я направляюсь прямо к лифту. Обстановка элегантная, но не роскошная. Я действительно не могу представить, чтобы Кэти зашла сюда со своей компанией пропустить стаканчик на ночь.

Лифт достаточно просторен, и, выйдя в длинный узкий коридор, я вижу табличку, указывающую, что квартиры с 3.01 по 3.03 находятся справа. Здесь тоже пустынно, и когда я обнаруживаю, что стою перед дверью Рика, меня на мгновение охватывает дурное предчувствие. Учитывая его предупреждение, я не совсем понимаю, во что ввязываюсь. Кэти будет здесь?

Я нажимаю на кнопку звонка и делаю небольшой шаг назад, ослабляя шарф, поскольку начинаю немного согреваться. Сегодня на улице ледяной ветер, и я осознаю, что мое лицо, вероятно, пылает от быстрой ходьбы.

– А, ты, должно быть, Лейни, – сердечно приветствует меня женщина средних лет, распахнувшая дверь. – Приятно познакомиться. Пожалуйста, входи и позволь мне взять твое пальто.

Теплый прием этой женщины для меня такой же сюрприз, как и тот факт, что она знает мое имя. Помня просьбу Рика подыграть ему, я переступаю порог, гадая, что меня ждет.

Квадратная прихожая с тремя дверями справа переходит в узкий коридор. В самом конце – еще одна дверь.

– Сюда, пожалуйста. Пациент отдыхает, – сообщает женщина, когда я следую за ней, но только потому, что я не принимаю никаких «нет».

Я храню молчание. Она открывает дверь, и мы входим в гостиную – совмещенную с кухней столовую открытой планировки. Это светлое угловое помещение с тремя большими окнами от пола до потолка на длинной стене и двумя – на противоположной. Из окон открывается вид на аналогичное здание на другой стороне улицы. Два окна по обе стороны блестящего белого кухонного острова в правом заднем углу выходят на каменную стену. Комната, вероятно, всего семь на пять метров, но это прекрасное пространство и отличная маленькая находка, если вы ищете что-то в двух шагах от того места, где работаете.

Я бы хотела рассмотреть детали, но сейчас мой взгляд прикован к Г-образному дивану и Рику, который опирается на пару подушек, вытянув правую ногу на продолговатой скамеечке для ног. Мы обмениваемся коротким взглядом, и он пытается пошевелиться.

– Рик, не ерзай. Ты слышал, что сказал доктор. Если сможешь сохранять максимальную неподвижность в течение первых двадцати четырех часов, все заживет намного быстрее. – Женщина поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и печально качает головой. – Представь себе, он думал, что сегодня пойдет на работу! Я так рада, что ты здесь.

– Это значит, что теперь ты можешь идти, мам, – перебивает Рик, видя, что я не совсем понимаю, как реагировать. Это его мама? Неужели у нее сложилось впечатление, что я – медсестра?

– Дорогой мальчик, я бы не хотела оставлять тебя в таком состоянии. Я знаю тебя как облупленного, и помяни мои слова, если ты не будешь благоразумен, то окажешься в плачевном состоянии. – Она поворачивается ко мне. – Ты со мной согласна, Лейни? – спрашивает она, и я чувствую, что должна подыграть.

– Конечно. Покой, лед, тугая повязка и держать ногу поднятой.

– Именно так, – отвечает она, одаривая меня благодарной улыбкой. – У него есть специальный ботинок, который он наденет, если ему понадобится сходить в туалет, но он вообще не должен нагружать лодыжку по крайней мере до завтрашнего утра. Так что ему нужно будет напомнить, чтобы он воспользовался костылями и не наступал на ногу. – Она явно обеспокоена тем, что он не станет сидеть спокойно.

– Мам, ты уже несколько раз проходила через это со мной. А теперь иди. Ты же не думаешь, что папа сам соберет вещи?

Она замолкает, явно разрываясь на части.

– Полагаю, что нет. В любом случае спасибо тебе, Лейни. Ты же знаешь, как Рик ненавидит, когда из-за него суетятся, и это облегчение – знать, что здесь есть кто-то, на кого он может положиться.

Я теряю дар речи, так как понятия не имею, что ей наговорил Рик. Я решаю, что у меня нет другого выбора, кроме как изобразить теплую улыбку, потому что эта женщина – очень милая леди и, если я ее не успокою, она никуда не уйдет.

– Можете абсолютно быть уверены, что я возьму это на себя. Однажды мой отец вывихнул лодыжку на футбольном матче, и было нелегко заставить его делать то, что ему говорили. Но позже он сказал «спасибо» мне и моей маме.

– Какое облегчение, – с глубоким вздохом отвечает она. – В морозилке есть сменные пакеты со льдом, и я заполнила холодильник.

– Хорошо, мам. Этого достаточно. Серьезно, папа будет волноваться, если ты сейчас же не уйдешь.

Я избегаю смотреть на Рика, пока его мама собирает свои вещи и кладет их на стул. Она подходит к Рику, наклоняется, чтобы обнять, а затем целует его в висок.

Пока они прощаются, я стараюсь незаметно слиться с фоном.

– Если к утру опухоль спадет, наденешь этот ботинок и будешь делать регулярные перерывы, чтобы держать ногу приподнятой. Ты меня слышишь?

– Да, мам. И спасибо. Желаю вам чудесного отдыха, а когда вернетесь, мы как следует наверстаем упущенное.

– Ладно, тогда я ухожу и оставляю тебя в надежных руках Лейни. Ты действительно звезда и настоящий друг, раз вот так приехала помочь Рику, – говорит она, когда я выхожу за ней в коридор.

Я жду, а она ставит на пол свою сумочку и большую джутовую сумку для покупок, чтобы надеть пальто.

– Там действительно холодно. Выглядит ярко и солнечно, но за последний час температура резко упала, – предупреждаю я ее.

Я поднимаю ее сумки, а она застегивает пальто до самого верха и достает пару изящных кожаных перчаток.

Она наклоняется ко мне и тихонько говорит:

– Если бы ты не пришла, я бы отменила поездку в Шотландию. Завтра наша тридцатая годовщина свадьбы, и у нас там семья, которую мы давно не видели, но я не думаю, что Кэти так уж отзывчива, и поэтому замечательно знать, что у него есть хороший друг, который останется с ним на ночь. Буду надеяться, что утром его лодыжке будет намного лучше, потому что мой сын не из тех, кто любит сидеть сиднем, верно? Кстати, меня зовут Шери.

На ночь? Она кладет руки мне на плечи, чтобы быстро обнять, и выражение облегчения, отражающееся на ее лице, когда она отстраняется, заставляет меня просто кивнуть головой.

– Что ж, Шери, желаю приятно провести время, а я обещаю, что буду неукоснительно прикладывать эти пакеты со льдом. И следить за ним, как ястреб.

Она одаривает меня лучезарной улыбкой. Я могу лишь надеяться, что через несколько часов Рик будет уверенно передвигаться на своих костылях. Если же нет… что ж, я перейду этот мост, когда мы туда доберемся.

– Слава богу, у него есть по крайней мере один разумный друг, и я очень благодарна тебе за то, что ты так быстро вмешалась. Береги себя, Лейни. Приятно было пообщаться, пусть даже и так коротко. Но я очень надеюсь, что в скором времени наши пути снова пересекутся.

Я закрываю за ней дверь и прислоняюсь к ней спиной, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, я думала. На мгновение я забылась.

Я заставляю себя выпрямиться и возвращаюсь в зону открытой планировки, и Рик подавленно смотрит на меня.

– Я о-о-очень сожалею. Но моя мать действительно отменила бы их отпуск, чтобы остаться, если бы я не…

– Если бы вы ей не солгали? – подсказываю я, качая головой. – Вы не можете винить ее за то, что она о вас беспокоится.

– Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я просто оступился и подвернул ногу, вот и все.

Справедливости ради, он действительно кажется слегка пристыженным, мое замечание явно задело его за живое. И теперь он немного смущен.

– Как долго уже лежит этот пакет со льдом? – спрашиваю я.

– Минут двадцать.

– Ясно. Тогда его нужно вернуть в морозилку, а я настрою телефон на напоминание через три часа. Вы серьезно думаете вернуться завтра на работу?

Я опускаюсь на единственный стул рядом с Риком, и он кивает головой:

– Да. И я, естественно, не жду, что вы останетесь. Я не мог справиться с болью и успокоить мать, поэтому запаниковал. Поскольку я все равно собирался вам позвонить, мне показалось, что это может быть быстрым решением. Кэти нет, сегодня рано утром она должна была улететь в Париж на благотворительное мероприятие, в котором участвует в эти выходные. Кроме того, я вполне в состоянии справиться сам.

– План состоит в том, что мы обсудим эту вашу идею, а потом я оставлю вас одного? Даже несмотря на то, что ваша мама думает, что вы в надежных руках?

Рик пожимает плечами.

– Я должен был что-то сделать. Думаю, что смогу приложить немного льда и некоторое время подержать ногу приподнятой.

Хм-м. От дивана до морозильника долгий путь, это точно. Интересно, это общая мужская черта – не желать признать, что нужна помощь? И почему он не позвонил другу, если только в этом не было какой-то подоплеки и ему не хотелось объяснять, что произошло?

– Рада за вас. Хотите пить? Или есть? – спрашиваю я.

– Я бы с удовольствием выпил кофе, и я умираю с голоду. Напряженный выдался денек.

– У меня тоже. Идем?

Рик смотрит на противоположную сторону кухонного острова, ища глазами свои костыли. Они прислонены к спинке дивана, и я протягиваю их ему. Он принимает костыли, лукаво блеснув глазами.

Я снимаю пакет с растаявшим уже льдом с его перевязанной лодыжки и наблюдаю, как он пытается принять сидячее положение. Здоровой ногой упирается в пол и морщится, пытаясь пошевелить правой ногой. Очевидно, он ни за что не сможет приподняться на одной ноге, не говоря уже о том, чтобы поставить костыли, когда встанет.

– Как я и подозревала… Мамы обычно знают, о чем говорят, – замечаю я.

Он выглядит совершенно беспомощным и, осмелюсь сказать, немного жалким.

– Ладно. Сдаюсь. Диван слишком низкий, а ноги у меня слишком длинные. Это не моя вина.

– Какая жалость. А я с нетерпением ждала, какую простодушную идею вы придумаете, чтобы нести кофейную кружку, опираясь при этом на две металлические палочки.

– Ладно, свою точку зрения вы высказали. Если мне удастся не нагружать ногу в течение нескольких часов, уверен, со мной все будет в порядке.

– Значит, мне лучше остаться на некоторое время? – спрашиваю я, стараясь не злорадствовать.

– Вы действительно хотите вот так провести остаток своего дня? – с сомнением в голосе уточняет Рик.

Я качаю головой, а он с усталым видом откидывается на подушки.

– Всякое бывает. Я уже разобрала две самые срочные задачи из сегодняшнего списка дел, а затем выделила время для нашей встречи. После этого я собиралась отправиться домой. Но в качестве компенсации вы могли бы договориться о переносе бронирования столика для Томаса, он был бы у меня в долгу.

Рик смотрит на меня, и улыбка постепенно расползается по его лицу.

– У тебя это вошло в привычку?

– Что именно?

– Коллекционировать долги, – шутит он. – Ты уже второй раз приходишь мне на помощь.

– Вот тебе и рыцари в сияющих доспехах, и девицы в беде. Классические сказки не мешало бы немного подправить, – посмеиваюсь я.

У Рика, по крайней мере, хватает такта одобрительно кивнуть:

– Что ж, надеюсь, вскоре я смогу отплатить за все услуги. – Он смотрит на меня с блеском в глазах, и я поворачиваюсь, направляясь знакомиться с его нетронутой и, судя по виду, редко используемой кухней.

4. Добрая самаритянка

Выпив по паре чашек кофе и уничтожив по бутерброду, мы готовы приступить к делу. Когда я забираю у Рика пустую тарелку, он улыбается.

– Неплохо, совсем неплохо, – замечает он, как будто удивляясь, что я способна не ограничиваться стандартными идеями перекуса.

Что ж, я не собиралась ударить в грязь лицом, готовя для суперзвездного шеф-повара! Слегка поджаренная чиабатта, сбрызнутая оливковым маслом первого отжима и бальзамическим уксусом, с тонко нарезанным авокадо, ломтиками пармской ветчины и моей собственной версией айоли [5]. Поскольку кухня имеет открытую планировку, Рик, без сомнения, заметил баночку майонеза и выдавленный зубчик чеснока, но важна сама идея. Однако я прячу усмешку, поскольку сомневаюсь, что майонез или чеснок были бы в списке покупок Рика. Содержимое холодильника действительно выглядит скудновато, его мама просто наскоро прочесала супермаркет. Всего понемногу, благослови ее Господь.

У меня начинает попискивать телефон, и я роюсь в сумке, чтобы его отключить.

– Извини. Так, – я плюхаюсь в кресло и выжидающе смотрю на Рика, – мне нужно делать заметки?

– Не на данном этапе. Позволь, я сначала поделюсь с тобой идеей и посмотрю, какой будет твоя внутренняя реакция. А потом уже изложим кое-что на бумаге.

– Давай, жги.

– Ко мне обратилась независимая продюсерская компания, которая планирует четырехсерийный телесериал под названием «Молодые и вдохновленные: Новое поколение шеф-поваров». Список коми́ [6] шеф-поваров, недавно завершивших свое кулинарное обучение, был сокращен, и семь лучших кандидатов приглашены принять участие в конкурсе. Меня попросили провести четыре мастер-класса, на каждом из которых демонстрировался бы обед из трех блюд. В течение трех дней участники конкурса будут по-своему готовить каждое из блюд, а я, как судья, буду выставлять оценки. На кону немалый приз для победителя, и я очень этому рад.

Рик пристально смотрит на меня, изучая мою реакцию, но я в недоумении, как это может быть связано с «Высококлассной кухней».

– О, а я думала, у нас будет разговор о какой-нибудь рекламе празднования годовщины.

– Нет. Кэти держит это под жестким контролем. У нее есть представление о ценности эксклюзивности и правильном присутствии в социальных сетях. Очевидно, это будет вечеринка со звездами, которая вызовет некоторые домыслы и болтовню. Конечно, она позаботится о том, чтобы на следующий день было опубликовано несколько эксклюзивных фотографий, но официального освещения не будет.

Хм-м. Я понимаю, что это могло бы стать идеальным пиаром, но все-таки в центре внимания должны быть блюда, приготовленные шеф-поваром и командой «Алеатори», а не знаменитости, которых приглашают туда пообедать.

– О, понимаю, – отвечаю я, решив, что лучше не высказывать своего мнения вслух. – Шоу кажется прекрасной возможностью. Предполагаю, ты за это ухватился.

– Ну, к сожалению, не все так просто.

– Жаль. Известность, которую ты можешь получить, показав свое лицо, была бы бесценна.

Рик начинает нервничать и пытается податься вперед.

– Р-р-р, – ворчит он и, слегка морщась, упирается в диван ладонями, чтобы наклониться. – Мне нужно в туалет.

Он мускулист и, очевидно, занимается спортом, но диван мягкий и довольно низкий.

Я вскакиваю, хватаю его костыли и протягиваю руку, чтобы поднять его на ноги.

– Подожди секунду, давай сначала приведем тебя в порядок, – твердо говорю я. – Так, подвинься немного вперед, поближе к краю сиденья, затем убери ногу со стула. Вот так. Теперь обопрись правой рукой мне на плечо и приподнимись.

Это было бы намного проще, если бы диван был более жестким или Рик был не таким высоким. Но худо-бедно нам удается добиться, чтобы он встал на здоровую ногу, и теперь он благодарно улыбается мне, хватаясь за костыли.

– Тебе нужно, чтобы я пошла с тобой? – уточняю я.

Рик делает неуверенный шаг вперед, держа правую ногу согнутой, его ступня зависает над полом. По гримасе, которая появляется у него на лице, когда он делает следующий шаг, я понимаю, что это не так просто, как он думал.

– Я открою двери. Просто не торопись.

Последнее, что ему нужно, – это чтобы кто-нибудь с тревогой наблюдал за ним, и это больно видеть. Проходит минута или две, наконец Рик шаркает по коридору, и когда он подходит ближе, его лоб блестит от капелек пота. Он выглядит бледным, но умудряется выдавить из себя неуверенную улыбку.

– Думаю, теперь все хорошо, – отвечает он. – Я разберусь.

Слава богу, если так. Честно говоря, эта встреча начинает казаться мне чересчур личной, и для Рика это тоже может быть нелегко.

– Блестяще. Я… э-э… тогда просто исчезну, чтобы позвонить по телефону, – говорю я, быстро выходя и направляясь обратно в гостиную.

Достав из сумочки телефон, я иду на кухню. Дарио трижды отправлял сообщения, спрашивая, где я нахожусь и почему я не отвечаю. Значит, он что-то нашел.

– Привет, Дарио. Извини, у меня в телефоне был отключен звук. Что случилось?

– Ну, там было несколько фотографий гурманов с хэштегом ресторана, просто люди хвастались и давали понять, что были на вечеринке. Однако источник, которого я не могу раскрыть, сообщил мне по секрету, что Кэти увезли на такси после неприятного инцидента, произошедшего в конце вечера.

– Какого инцидента? – переспрашиваю я, понизив голос.

– Похоже, Кэти что-то не понравилось, вспыхнула ссора. Ввязался один из приятелей Кэти, случилась небольшая потасовка. Отсюда и быстрое удаление материала. Никогда не знаешь наверняка, вдруг кто-то увидит неудачную фотографию и не захочет, чтобы что-то подобное стало вирусным.

Я задумываюсь, не замешан ли в этом Рик.

– Спасибо, Дарио. Мне пора идти, но я должна тебе выпивку.

– Удачных выходных, подруга.

– Тебе тоже. До встречи.

К тому времени, когда Рик возвращается к дивану, его бледность немного настораживает. Я забираю у него костыли, и когда он осторожно опускается обратно, его дискомфорт очевиден. Чтобы отвлечь Рика, я спрашиваю, что вдохновило его стать шеф-поваром. Может быть, в этом есть доля любопытства, но в ответ он дружелюбно улыбается. Я присаживаюсь, и Рик немного рассказывает мне о своем детстве. В школе он был странным, и некоторые сверстники смеялись над ним из-за того, что он проводил время на кухне за приготовлением пищи. Однако его это не остановило, и отрадно слышать, что он воплотил свою мечту в реальность. Такое чувство, что мы просто два старых друга, которые наверстывают упущенное, и я наслаждаюсь общением, хотя часть меня задается вопросом, разумно ли это.

* * *

– Думаю, пора снова наложить лед на лодыжку. Как ты себя чувствуешь? – Направляясь к морозилке, я осознаю, что для нас обоих день пролетел незаметно.

– Спасибо, Лейни. Лодыжка снова начинает пульсировать, но она уже не такая распухшая, как раньше. Пока ты достаешь пакет со льдом, не могла бы ты открыть бутылку вина? Не знаю, как тебе, а мне не помешало бы немного подкрепиться. Это может помочь притупить боль.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его улыбка обезоруживает, и я вижу, как он благодарен за компанию.

– По-моему, звучит заманчиво. Хм, ты ведь не принимал никаких обезболивающих или медикаментов? – уточняю я, стараясь, чтобы мой голос звучал сочувственно, а не властно.

– Я не полный слабак, за исключением тех случаев, когда дело касается моей мамы, которая временами является силой, с которой приходится считаться. Мне просто жаль, что ты здесь застряла, и, пожалуйста, не думай, что тебе обязательно оставаться и портить себе пятничный вечер.

– Если бы я была дома, я бы сидела перед телевизором с бокалом в руке и расслаблялась после выматывающей недели. Но, по крайней мере, моя неделя закончилась не так плохо, как твоя, – сочувствую я.

– Что ж, это научит меня в следующий раз быть более осторожным.

Стоя спиной к Рику, я достаю из морозилки пакет со свежим льдом и поворачиваюсь посмотреть на него, стараясь не выдать удивления по поводу его признания.

– Где мне найти вино?

– В холодильнике есть белое, а на винной полке под островом – красное. Выбор за тобой, со мной все просто. Бокалы – в настенном шкафу рядом с окном в дальнем углу.

– А, вот оно. – Я беру бутылку красного, скользнув взглядом по этикетке и отметив, что оно с селекционного виноградника, о котором, как я слышала, говорят. – Значит, ты сам это сделал? – Я разыскиваю бокалы, а затем откупориваю бутылку вина, старательно избегая смотреть в сторону Рика.

– Кое-кто разозлил меня прошлой ночью, и ему не понравилось, когда я посоветовал ему уйти, пока я его не вышвырнул. Честно говоря, это был не самый красноречивый момент в моей жизни. Когда он не внял моему предупреждению, я замахнулся кулаком, но он увернулся, и я упал, выставив себя полным дураком. К счастью, вокруг было всего несколько человек, которые могли стать свидетелями того, что произошло. Бывают моменты, когда я перехожу на повышенные тона на кухне, но за ее пределами меня мало что может вывести из себя.

– Но все-таки вывело?

С его губ срывается протяжный вздох.

– Насколько я могу тебе доверять, учитывая, что ты – журналист?

Я иду к нему, держа в каждой руке по бокалу, и на мгновение останавливаюсь.

– Ты много встречал журналистов, которые пообещали бы твоей матери, что останутся, чтобы уберечь тебя от неприятностей?

Он опускает голову в притворном смущении.

– Значит, между нами?

– Абсолютно.

Я протягиваю ему бокал вина, ставлю свой на кофейный столик и возвращаюсь за пакетом со льдом.

– Мне нелегко заводить друзей. В прошлом я прошел трудный путь, и это научило меня быть осторожным. Я предпочитаю держать свою личную жизнь в секрете.

Я могу только догадываться, что он имеет в виду время, когда работал с Мартиной Альварес в «Рае для гурманов». Должно быть, Кэти для него – как спасательный круг, поскольку в ту минуту, когда она появилась в его жизни, эта новость затмила все возможные предположения о том, что произошло.

Я возвращаюсь и кладу пакет со льдом на полотенце поверх его лодыжки.

– Держи и не забывай шевелить пальцами ног.

– Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня тоже нет привычки врать своей матери. Но мои родители почти год планировали эту поездку, и я ни за что не собирался лишать их ее только потому, что выставил себя идиотом.

Возможно, Рик действительно выставил себя немного дураком, и Дарио упоминал, что перед потасовкой произошла ссора.

Взяв бокал с вином, Рик похлопывает по сиденью дивана рядом с собой.

– Если мы собираемся говорить начистоту, давай устроимся поудобнее.

Я осторожно опускаюсь рядом с ним, не желая беспокоить его вытянутую ногу.

– Что заставило бы тебя доверять мне? Надеешься выведать мои темные секреты? – спрашиваю я.

Кажется, Рик находит это забавным.

– А у тебя есть темные секреты? Извини, но я в это не верю.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд:

– На самом деле больше, чем ты можешь себе представить.

Он поднимает бокал, и мы чокаемся.

– За демонов, которых мы изо всех сил стараемся держать на расстоянии, и за ангелов, которые нас спасают.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Разум твердит, что в этом нет ничего личного, но почему пульс учащается, когда его глубокие карие глаза изучают мое лицо? Он разговорился, и сейчас мы просто два человека, признающиеся друг другу, что наша жизнь была нелегкой.

– Ну так что, поделишься? – спрашивает он, когда я откидываюсь на подушки.

– С чего бы мне начать? Мой отец – Майк Саммерс. Слышал о нем?

Рик немедленно поворачивает ко мне голову:

– Правда? Конечно, слышал. Я следил за этим делом в газетах.

Похоже, он потрясен.

– Ага. И я встала на его сторону, когда все от него отвернулись, а моя мать поспешила уехать во Францию, потому что ей было невыносимо видеть, как его подвергают гонениям.

Рик делает большой глоток из бокала.

– Должно быть, это было нелегко пережить. Чем он сейчас занимается?

– Он писатель, пишет под псевдонимом. Он все еще в поиске, но его теории заговора теперь превратились в художественную литературу.

Я вижу, что это было последнее, что Рик ожидал услышать.

– И отношения, в которых я состояла два года, распались примерно в то же время. Похоже, мой бывший возлюбленный с годами сильно изменился. Когда дело коснулось выживания в трудные времена, он оказался не таким уж милым.

Рик печально качает головой:

– Мне жаль это слышать, Лейни. Ты заслуживаешь лучшего.

– Я знаю. Но мы не всегда получаем то, чего заслуживаем, мы получаем то, что жизнь определяет как необходимое, чтобы сделать нас сильнее.

– Ты действительно в это веришь? – недоверчиво спрашивает он.

– Ну, отец учил меня, что не всегда можно верить тому, что видишь. А моя мама, ну, она считает, что люди просто забыли, что на самом деле важно в жизни. Вот почему сейчас она проводит кулинарные мастер-классы в Ле Кротуа и учит людей выращивать собственные продукты. Это интересно – быть воспитанной родителями, которые не всегда сходились во взглядах на возможные решения некоторых жизненных проблем. Но я получила ценный урок.

– Какой именно? – хмурится Рик.

– Каждый имеет право на собственное мнение. И кто я такая, чтобы кого-то судить, когда и сама что-то делаю неправильно.

Легкая улыбка, появившаяся на моих губах, полна иронии.

– Теперь я чувствую себя виноватым в том, что проигнорировал свое чутье и внезапно усомнился в тебе. Один раз ты меня уже выручила, и второй раз должен был мне что-то сказать, верно? Я должен извиниться перед тобой, Лейни.

– Все в порядке. Я понимаю. Именно поэтому я решила сменить направление своей карьеры. Мне просто нравится еда. И как журналист, я выяснила, что газеты с плохими вестями продаются лучше, чем газеты с вестями радостными. Я не всегда хорошо чувствовала себя со своей работой, и то, что я делаю сейчас, на мой взгляд, является шагом вперед.

– Иметь совесть нелегко. Похоже, в наши дни многие обходятся без нее.

На короткое мгновение мы замолкаем, прежде чем Рик поворачивается и смотрит на меня напряженным взглядом.

– У Кэти есть две совершенно разные стороны. Фасад, который она показывает миру, когда выставляет себя напоказ, – это ее броня. А еще есть скрытный человек, прячущийся в тени и сражающийся в битве, которая бушует внутри нее. – Его голос звучит отстраненно, озабоченно.

– В битве? – мягко переспрашиваю я.

– Дети-звезды редко сами выбирают свой жизненный путь. На заднем плане всегда есть кто-то, кто подталкивает их вперед и использует. Разве можно поверить, что это нормально или полезно для здоровья, когда ребенок оказывается в центре внимания? За современным миром так сложно угнаться. Примерно с пятилетнего возраста слово «нормальность» применительно к жизни Кэти вообще потеряло смысл.

Как ужасно печально звучат его слова.

– Никто из нас не понимает, как нам повезло, что у нас была такая роскошь, как детство, и я благодарен моим родителям за то, что они на меня никогда не давили. Никто из них никогда не думал, что я стану шеф-поваром, но если бы я захотел стать астронавтом, они бы меня так же поддержали. Они просто мечтали, чтобы я нашел свое увлечение в жизни. И мне это удалось.

Смеркается, а мы продолжаем болтать о самых разных вещах, и я не могу отделаться от мысли, насколько это сюрреалистично – сидеть в квартире Рика Оливера и беседовать о любви всей его жизни, как будто мы знаем друг друга целую вечность. Чем больше он раскрывается, тем больше я понимаю, что то, что я здесь, – неправильно. Он не пытается наладить со мной отношения, он просто выкладывает то, что, по его мнению, не может рассказать никому другому. Я просто внимательно слушаю, но каждое слово приближает меня к нему так, как он явно не рассчитывал.

– Включить боковое освещение? – спрашиваю я, чтобы отвлечь его от разговора.

– Да, снаружи темнеет, но я могу сделать это с пульта дистанционного управления. – Рука Рика ныряет под одну из подушек, и мгновение спустя включается веселая фоновая подсветка. Затем он включает какую-то музыку, и, что удивительно, это не одна из пластинок Кэти, а Сэм Смит [7]. – Я чувствую себя виноватым, бездельничая в пятницу вечером, – замечает он.

Я понимаю, что в нормальной ситуации он был бы на работе, но у Рика нет другого выбора, кроме как быть благоразумным, нравится ему это или нет.

– Думаю, пора снять этот пакет со льдом.

Рик наклоняется вперед, осторожно поднимает его и передает мне, прежде чем откинуть полотенце. Я стою и наблюдаю за ним, а он шевелит пальцами ног и кивает головой.

– Это работает. – Он осторожно проводит рукой по толстой креповой повязке, и на его лице появляется выражение облегчения. – По крайней мере, теперь я могу прикоснуться к ноге не поморщившись.

– Хорошее предзнаменование на завтра, если только за ночь не наделаешь глупостей.

– Со мной все будет в порядке. Действительно. Тебе пора идти.

Его голос звучит оптимистично, но я не могу оставить его в таком состоянии. Рик ни за что не сможет позаботиться о себе сам. Он едва может передвигаться, не говоря уже о том, чтобы принести себе воды.

– Как насчет того, чтобы я приготовила тебе что-нибудь перед уходом? – предлагаю я.

– Это очень любезно с твоей стороны, Лейни, но я могу заказать еду навынос.

– И ковылять до двери, когда ее принесут? Сейчас я что-нибудь придумаю, – уверенно отвечаю я.

– Ну, только если ты ко мне присоединишься. Мама накануне приготовила лазанью с тыквой и орехами, если ты не против, поставь ее в духовку. А если достанешь из холодильника чесночный хлеб, уверен, на двоих этого хватит. И было бы неплохо долить, – добавляет он, поднимая свой пустой бокал.

Я готовлю ужин, а мои мысли так и мечутся. Очевидно, Рик не из тех людей, которые отказываются от прекрасной возможности, но я действительно не понимаю, что в этом хорошего для журнала. Конечно, когда Рик официально объявит о своем участии в шоу, мы могли бы поместить короткую заметку в разделе новостей на веб-сайте, но если это не что-то для нас уникальное, речь будет идти о платной рекламе.

– Держи. – Возвращаясь к дивану, я наполняю стакан Рика, и он одобрительно кивает.

– Спасибо, Лейни. А теперь присядь, расслабься и послушай. Прежде всего, я хочу нарисовать тебе картину. Забудь о мрачной тьме за окном и представь, что ты стоишь среди апельсиновых и лимонных рощ, которые простираются насколько хватает глаз, и наслаждаешься чудесным андалусским солнцем…

Он начинает довольно впечатляющую рекламную кампанию, его беззаботная манера привлекает. Однако, перейдя к мельчайшим деталям, он почти не отрывает взгляда от моего лица. Он пытается скрыть этот факт, но это для него важно.

Когда еда наконец готова, разговор обрывается и я направляюсь на кухню, чтобы приготовить два подноса. Оглянувшись, я замечаю, что Рик осторожно меняет позу и опирается на руки, чтобы выпрямиться. Невольно он двигает ногой и кривится, от боли у него на мгновение перехватывает дыхание.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, не в силах скрыть свое беспокойство, и он кивает:

– Да, просто неловкое движение. У меня нога затекает.

Принеся поднос, я вижу, что ему все еще неудобно и он потирает бедро, как будто его продолжает сводить судорогой.

– Послушай, может, я положу на пол пару подушек, чтобы ты мог положить на них ноги, пока ешь?

– Отличная идея, спасибо. Не думаю, что я когда-либо сидел так долго в одной позе, и у меня такое чувство, что все закостенело.

На то, чтобы привести его в порядок, уходит пара минут, но в перерывах между едой наша небольшая беседа продолжается. Отношение Рика к тому, чтобы обойти опасения Кэти, на удивление бесцеремонное. Он полон решимости добиться своего, это очевидно, поскольку он излагает такое предложение, что я сошла бы с ума, его отвергнув. И он это прекрасно понимает. И Кэти не откажется от возможности бесплатной рекламы для ресторана.

– Итак, ты готова? – спрашивает он, когда я беру у него поднос, удивленная тем, как быстро он расправился с такой щедрой порцией. – Это беспроигрышный вариант, и ты… Я имею в виду, «Высококлассная кухня» получит право на эксклюзивное освещение.

– Мне не доводилось бывать в этой области Испании, – небрежно отвечаю я.

Все внутри меня кричит «черт возьми, да!», но не мне принимать окончательное решение.

– Как думаешь, сможешь ли ты продать эту идею Томасу? – спрашивает Рик, отражая мои собственные мысли.

– Может быть. – Загружая посудомоечную машину, я пытаюсь оценить потенциальные камни преткновения, и на самом деле все сводится к бюджету. Однако Томас отчаянно нуждается в свежих идеях, так что выбор времени может обернуться в нашу пользу. Особенно если учесть, что сам Томас размышлял в русле статьи под названием «Гурман за границей». – Это, безусловно, интересное предложение.

– Что ж, в этом есть какой-то позитивный оттенок. Я выложу на iPad снимок монастыря с высоты птичьего полета, чтобы ты получила общее представление об окрестностях. Кстати, твой бокал пуст. – Рик одаривает меня обаятельной улыбкой. – Может, захватишь еще бутылку?

* * *

Когда в конце концов я смотрю на часы, я в шоке.

– Уже одиннадцать. Боже мой, я и не подозревала, что уже так поздно.

– Прости, Лейни. Ты пробыла здесь несколько часов, и это полностью моя вина, но я действительно ценю твою помощь и компанию. Я более чем счастлив заплатить за такси, чтобы доставить тебя домой.

Как я могу оставить его в таком состоянии? Хотя это казалось хорошей идеей, чтобы он расслабился, после трех бокалов вина следующая попытка Рика добраться на костылях до ванной оказывается настолько неудачной, что у него нет другого выбора, кроме как тяжело опереться на мое плечо, когда я вывожу его в коридор. Я почти уверена, что это в равной мере связано с внезапно охватившим его чувством усталости и с воздействием алкоголя на организм. Чуть погодя он появляется снова, раскрасневшийся и извиняющийся.

– А что, если ты упадешь по дороге в ванную или еще что-нибудь? Твоя мама ушла, потому что у нее сложилось впечатление, что я буду здесь, если возникнет проблема.

– Несмотря на то что сказала моя мама, на самом деле я не говорил ей, что ты собираешься оставаться на ночь, она просто высказала предположение. Поэтому, пожалуйста, ни в коем случае не чувствуй себя обязанной. Это моя, а не твоя проблема. Если ночью ничего не стрясется, надеюсь, я завтра смогу надеть этот ботинок и поехать на работу.

О, это так неловко. Если бы Рик был моим другом, я бы ни за что не оставила его одного, когда не к кому обратиться в экстренной ситуации.

– Хотя у меня действительно есть отличная гостевая спальня, – продолжает он. – Последняя дверь в другом конце коридора, если хочешь проверить. Я понимаю, что для тебя это тоже был долгий и утомительный день. Боюсь, в соседней ванной комнате есть только душ. И, м-м-м, в нижнем ящике комода ты найдешь несколько новых футболок. Размеры указаны на упаковках. Они остались с момента открытия ресторана. Мы в первый вечер раздавали их посетителям. Ну, если ты не против того, чтобы выглядеть как ходячая реклама.

Приятно видеть, как Рик веселится и, если я не ошибаюсь, испытывает облегчение. Я не думаю, что он хочет остаться один, и мы оба знаем, что ему понадобится помощь, чтобы добраться до спальни. Но сначала, я думаю, было бы неплохо выпить крепкого кофе.

Кроме того, мне нужно быть с ним любезной, потому что я думаю, что Томас будет очень впечатлен, когда я приду и расскажу ему о предложении Рика. Так что это самое малое, что я могу сделать взамен. Ведь так?

5. Все решено

– Вот так сюрприз! Понедельник, девять утра, когда ты должна быть дома и планировать свой весенний выпуск. Мне пора начинать волноваться?

Томас бросает на меня пристальный взгляд, который подразумевает, что он не любит сюрпризов. Особенно если это нарушает его планы.

Я опускаюсь на стул перед его столом и наблюдаю за тем, как он изучает мое лицо. Я ни о чем другом не думала с тех пор, как рано утром в субботу покинула квартиру Рика, и я убеждена, что для журнала это будет идеально. И, признаюсь, я польщена тем, что Рик обратился ко мне, когда он так легко мог обратиться к кому-то другому. Когда я задала ему этот вопрос, он сказал, что у нас возникло естественное взаимопонимание. Что ж, с этим не поспоришь.

– Я пришла с хорошими новостями и хотела сообщить их лично, – отвечаю я.

Томас поджимает губы и откидывается на спинку стула с настороженным выражением на лице.

– Значит, это подорвет бюджет, верно?

– Ты получишь то, за что платишь, и, пожалуйста, не начинай крутиться в своем кресле, – предупреждаю я его. – Это прервет поток моих мыслей, и я могу в конечном итоге что-нибудь упустить.

Он уже принялся шаркать ногами, но сразу же садится прямо, твердо упираясь обеими ступнями в пол.

– Я слушаю.

– Ты хотел чего-то нового. Чего-то, что мы могли бы связать с сезоном отпусков, и Рик Оливер сделал нам интересное предложение.

– Я думал, ваша встреча в пятницу была просто неформальной беседой, чтобы обменяться несколькими идеями по поводу годовщины «Алеатори»? – замечает Томас, но я сохраняю невозмутимое выражение лица. Он не поверит, если я расскажу ему, что произошло на самом деле.

– Это было очень неформально, но на обсуждение была вынесена только одна идея. Испанская кинокомпания обратилась к Рику с просьбой провести серию мастер-классов с группой недавно прошедших обучение шеф-поваров. Затем каждый приготовит свой собственный вариант блюд, которые он продемонстрирует, чтобы отразить элементы вкусов, стилей и традиций их стран.

Томас пожимает плечами.

– Для него это, может, и замечательно, но при чем тут мы?

– Съемки будут проходить в хорошо известном в Андалусии монастыре пятнадцатого века, но транслироваться они будут только по испанскому телевидению. Рик согласится на это предложение, если ему удастся также добиться и здесь некоторой огласки.

– Лейни, мы не размещаем рекламу. Ну, не бесплатно же.

Я решительно смотрю в глаза Томасу:

– Он подпишет контракт, если, и я повторяю, если «Высококлассная кухня» получит эксклюзивное разрешение освещать все мероприятие, которое продлится четыре недели. Мы сделаем несколько фото конкурсантов и опубликуем рецепты с фотографиями для каждого из блюд, которые приготовит Рик в ходе мастер-класса. Мы также представим победителей и расскажем немного об их собственном кулинарном путешествии. – Мне трудно сдержать свое волнение, но как профессионал, я не могу позволить демонстрировать личные чувства.

Томас хмурится, начиная обдумывать идею.

– Мы?

– Я и фотограф журнала, естественно.

– Это большая просьба, Лейни, и ты это знаешь.

– Представь себе андалусское солнце, – мягко говорю я. – Потрясающая кухня, замечательное расположение, британский шеф-повар, который производит большое впечатление, и семь восходящих звезд, тщательно отобранных из числа самых многообещающих, недавно получивших квалификацию шеф-поваров Европы. Если ты ищешь что-то для увеличения продаж, это именно то, что нужно!

Пожалуй, я произнесла это с излишним воодушевлением и теперь немного злюсь на себя. Совершенно очевидно, что я хочу это сделать, а Томас – не дурак. Его левая бровь взлетает вверх.

– И ты проведешь большую часть месяца, питаясь и загорая.

Я бросаю на него свой лучший, по моему мнению, обиженный взгляд.

– Это будет тяжелая работа. Но какой успех для журнала!

Ты справилась с этим, Лейни, это прозвучало круто и профессионально.

– А как насчет Энта?

– Я хотела сначала оценить твою реакцию, а потом уже говорить об этом с ним.

– Возможно, это ему не подойдет.

– Я знаю, и я уже думала об этом. Если он сочтет, что это слишком большая просьба – находиться вдали от семьи, мы могли бы нанять местного фотографа. Это поможет снизить расходы, и Рик говорит, что под рукой будет переводчик, так что языковой барьер не будет проблемой.

Томас наклоняется вперед и барабанит пальцами по столу, обдумывая то, что я сказала.

– И мы получим это в письменном виде от продюсерской компании. Разрешение и исключительность, я имею в виду?

– Да. И Рик также добьется того, чтобы в контракте был прописан британский аспект.

Или, скорее, Кэти будет настаивать на том, чтобы это было прописано.

– Хорошо, – отвечает он, наконец позволяя себе намек на улыбку. – Дерзай, и ты молодец. Это будет важная фишка для этого лета, а эксклюзивы всегда хороши для продаж. Когда начнутся съемки?

– В начале июня. Конкурс будет транслироваться по телевидению в июле.

Он был бы дураком, если бы отказался от этого, и мы оба это знаем, но когда до меня начинает доходить, что это действительно произойдет, я так счастлива, что готова его обнять.

– Хорошо. Разделим материал на два месяца, на августовский и сентябрьский выпуски. Давай нацелимся на два разворота по шесть страниц. Как думаешь, это достижимо? Это будут сжатые сроки, надо будет уложиться в предельный срок для августовского выпуска. Если бы это был кто-то другой, не ты, я, вероятно, не стал бы рисковать и сделал один разворот в сентябре. Но нам нужно выжать из этого все, что мы можем.

– Я знаю и ценю это, но у меня все распланировано. Первая статья будет посвящена представлению Рика и конкурсантов, это я могу написать заранее, а также первой неделе конкурса. Как только закончатся съемки, у меня в первую очередь будут фотографии всех этих замечательных блюд. Для сентябрьского выпуска я сосредоточусь на обстановке, фотографиях самого монастыря и съемках в течение следующих трех недель. А закончу короткой статьей о победителе. Поверь, я справлюсь.

Томас вскидывает брови.

– Это проект не для слабаков, но если ты говоришь, что можешь это сделать, то, я думаю, ты сможешь.

– О, и я хочу, чтобы Рик появился на обложке августовского выпуска.

– Лейни, да ты жесткий переговорщик. Это серьезный вопрос, учитывая, что что-то может пойти не так. Что, если ты не уложишься в сроки и нам придется использовать запасной вариант? Не так-то просто в последнюю минуту сменить обложку.

– Но у тебя будет подготовлен резерв. Я знаю, как ты работаешь.

– Договорились. Не разочаруй меня. И полегче с расходами.

– Постараюсь, босс. О, и если ты позвонишь в «Алеатори», Рик заверил меня, что они будут рады изменить твой заказ, чтобы ты мог угостить свою жену бокалом вина и поужинать с ней точно в ее день рождения.

Улыбка Томаса растягивается от уха до уха.

– Ты только что спасла меня, по-крупному. У меня уже проблемы с Вив из-за того, что я забыл о годовщине того дня, когда мы познакомились. Я имею в виду, ну кто все это помнит? Достаточно помнить дни рождения и годовщины свадеб.

Я печально качаю головой, глядя на него:

– Томас, в тот день судьба тебе улыбнулась и подарила тебе женщину твоей мечты. Конечно, это большое событие, которое стоит отпраздновать!

Он откидывает голову назад и смеется:

– Когда ты так ставишь вопрос, я не могу спорить! Но, с другой стороны, я умею выбирать правильных людей. Я думаю, что принял правильное решение, наняв тебя, даже несмотря на то, что ты была не самым опытным кандидатом.

Я прищуриваюсь, слегка сбитая с толку.

– Потому что я не боюсь не соглашаться с тобой?

– Ну, и это тоже, но я не это имел в виду. Меня впечатлили твои креативность и чутье. На самом деле я получил разрешение на создание новой пробной должности на двенадцать месяцев. Это означало бы, что у тебя повысится зарплата, а также ты получишь новую должность: корреспондент по специальным вопросам. Если все получится и должность станет постоянной, нам, конечно, придется рекламировать ее внутри компании, и нет никакой гарантии, что ты останешься ее занимать, но идеи вроде той, которую ты предлагаешь, прекрасно дополнят твое резюме. В настоящее время в команде нет никого, кто мог бы занять эту должность и с ходу взяться за дело, так что ты – естественный выбор. Как думаешь? Готова принять вызов?

Эта возможность появилась из ниоткуда, и на мгновение я теряю дар речи. Когда до меня доходит, приходится бороться с собой, чтобы не вскочить и не вскинуть кулак от возбуждения.

– Звучит заманчиво. Я бы с удовольствием попробовала, – очень хладнокровно отвечаю я.

У Томаса довольное выражение лица, он прекрасно понимает, что сделал мой день лучше.

– А теперь возвращайся к размышлениям о весеннем репортаже. Я пока не хочу, чтобы ты мечтала о летнем солнышке. Сообщу в отдел кадров, что ты приняла предложение, и объявлю об этом на нашем следующем собрании команды. А до тех пор держи новость при себе. Ты усердно трудилась, Лейни, и заслуживаешь этого повышения.

Выходя из офиса Томаса, я не могу утверждать, что не иду танцующей походкой. Предложение Рика слишком заманчиво, чтобы от него отказаться, я поняла это в тот момент, когда он все мне выложил, но в глубине души мое сердце предупреждает меня, чтобы я держала чувства под контролем. Это всего лишь бизнес, а мне не помешает расширить горизонты, и, кто знает, может быть, в Андалусии меня ждет мужчина моей мечты.

* * *

– Четыре недели? – Когда я рассказываю Энту о новом проекте, его улыбка исчезает. Я вижу на его лице разочарование.

– Энт, я понимаю, что это долгое время вдали от дома.

Он стонет:

– Почему именно сейчас? Быть родителем нелегко, и я с самого начала пообещал Хейли, что буду ей помогать. Дело не только в том, что никто из нас особо не отдыхает, но и в том, что я каждый день замечаю, как понемногу меняется Элли. Это будет трудное решение, и я не могу принять его самостоятельно.

– Я понимаю, ты не хочешь упускать те драгоценные моменты, которых у тебя больше никогда не будет, и мне жаль, что приходится обрушивать это на тебя.

После того как у жены Энта случился выкидыш, ей потребовалось еще два года, чтобы забеременеть снова. Подобный опыт меняет все, и эмоционально это было для них очень тяжело. Я вижу его внутреннее смятение, поскольку в обычной ситуации он с радостью взялся бы за это задание.

– Полагаю, я мог бы прилетать сюда каждые выходные. Мама Хейли могла бы приехать на недельку помочь по хозяйству.

С моей стороны нечестно давить на него, хотя мысль о работе с незнакомым фотографом меня пугает. У нас не будет времени на ошибки или пересъемку, а в случае Энта я могу спокойно оставить его заниматься своим делом. Я пришла к пониманию, что Томас лично подбирает своих сотрудников и, как только они проявляют себя, с радостью предоставляет им полную свободу действий, но всегда при условии, что они выполняют обещанное.

– Мне не нужен ответ прямо сейчас. У тебя есть время обсудить это с Хейли, а потом дай мне знать.

– Будет сделано, и спасибо, Лейни. Обычно это было бы громкое «да», ты же знаешь. Однако я рад за тебя, так как это укрепит твои позиции здесь.

– До тебя тоже дошли слухи? Я слышала несколько комментариев от тех, кто любит постоять и посплетничать, но сама я к ним никогда не присоединяюсь.

– На данный момент это всего лишь предположение, но всякий раз, когда наверху происходят изменения, всегда находится яркая искра, которая решает, что старую структуру можно улучшить. В ходе последней реструктуризации некоторые отделы были сокращены, а другие расширены. Они используют термин «в соответствии с будущими операционными требованиями компании», но мы не потеряли ни одной должности. Томас тебе что-нибудь говорил?

Я качаю головой:

– Не напрямую, но он сказал мне, что хочет немного встряхнуть ситуацию. Если назревает буря, я задаюсь вопросом, не пытается ли он опередить события.

Энт кивает в знак согласия:

– Он хороший начальник. Но, полагаю, наше следующее ежемесячное совещание будет тяжелым.

Учитывая мрачное настроение Энта, у меня не хватает духу поделиться другой хорошей новостью. И если грядут перемены, то почему Томас так стремится добиться для меня этого временного повышения по службе? Если только не для того, чтобы показать, что он проявляет инициативу и рассматривает эту прекрасную возможность с Риком как трамплин. Повышение моей роли дает понять, что это только начало. С другой стороны, это может быть ходом Томаса, чтобы увести меня с линии огня. У меня стаж работы меньше всех, и, следовательно, я уязвима, если начнут сокращать посты. В любом случае ситуация действительно напряженная, учитывая, насколько сильно Томас стал на меня полагаться. Неприятно не знать, что происходит на самом деле, и придется подождать, чтобы увидеть, что произойдет. Хотя, конечно, это выбивает из колеи.

* * *

– Папа, в твоем кабинете нужно хорошенько прибраться.

Повсюду груды хлама. Впрочем, надо признать, это довольно аккуратные стопки.

– Это моя картотечная система, – парирует он, не обращая внимания на мой комментарий.

– Тогда тебе нужно больше пространства для работы.

– Забавно, что ты это говоришь, но я подумывал о том, чтобы превратить гостиную в свой кабинет.

Я печально качаю головой:

– Серьезно? Предполагается, что ты работаешь, чтобы жить, а не живешь, чтобы работать. Когда ты в последний раз кого-нибудь сюда приглашал? – У меня разрывается сердце при мысли о том, что папа прячется, как будто он сделал что-то нехорошее, хотя на самом деле это не так. Он поступил благородно, правильно и за это подвергся гонениям.

Он пристально смотрит на меня через стол:

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Я – другое дело. Я постоянно выхожу на улицу и общаюсь с людьми и бываю в офисе по крайней мере раз, а часто и два в неделю.

– Я всегда общаюсь с людьми. Ты же знаешь, сколько исследований я провожу.

– Видеозвонки – это другое. Я имею в виду, когда ты в последний раз ходил куда-нибудь выпить пинту пива или не спеша перекусить. Или в кино. То, что ты раньше делал постоянно. Папа, ты всегда был таким общительным, встречался с друзьями.

У меня замирает сердце. Я нечаянно ляпнула что-то не то.

– Что ж, таких друзей я больше в своей жизни видеть не хочу. Даже те, кто не повернулся ко мне спиной, притихли, как мыши под веником. Я выживаю и не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне, Лейни. Миссис Маллинс, когда приходит убирать, рассказывает мне о том, что происходит в большом-пребольшом мире.

Это вызывает у меня улыбку. Папина домработница похожа на вихрь и никогда не перестает болтать. Если возникает сплетня, миссис Маллинс узна́ет всю историю от начала и до конца.

– Тебе нужно что-то, кто-то… чтобы заставить тебя оторваться от стола. Не притворяйся, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Бери пальто, и давай сходим куда-нибудь перекусить.

Папа делает глубокий вдох.

– Ты ведь не отстанешь, верно? Хорошо. Дай мне пять минут, чтобы привести себя в порядок. Но ни к чему не прикасайся. Это может казаться беспорядком, но все лежит на определенных местах. А миссис Маллинс тщательно вытирает пыль со всех сторон, так что перестань ко мне придираться.

Когда он выходит из комнаты, в его походке чувствуется некоторая пружинистость, и хотя он этого не признает, мне не пришлось уговаривать его сказать «да». Мы оба знаем, что он готов снова расправить крылья, но проблема в том, что он не знает, как это сделать.

В том, что раньше было столовой, я теперь чувствую себя как в старой библиотеке. Главная стена увешана полками, ломящимися от книг, а с одной стороны комнаты стоят коробки, полные исследовательских документов, относящихся к тем временам, когда бумажный след был очень важен. Но что сейчас нужно папе в его жизни, так это люди, а не коробки, в которые он, вероятно, никогда больше не заглянет.

У меня звякает телефон. Это сообщение от Энта.

Я в деле. Хейли говорит, что это слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить. Вот что значит любовь!

У меня возникает желание победно вскинуть кулак.

Обернувшись, я бросаю взгляд на папин стол и протягиваю руку, чтобы взять фотографию в рамке, которую раньше не замечала. Это семейная фотография папы, мамы и меня, сделанная более двадцати лет назад. Интересно, где он ее нашел, потому что, когда я была здесь в последний раз, ее здесь не было. В то время мне, должно быть, было около четырех или пяти лет. От этой фотографии у меня к горлу подкатывает комок, и я ставлю ее на место. Рядом лежит стопка листов формата А4, и я предполагаю, что это текущая незавершенная работа.

Усаживаясь на папино место, я начинаю читать.

«Во тьму»

Д. И. Чемберлен

Глава первая

Когда все, что у тебя есть, основано на лжи, есть только один путь вперед. Сколотив состояние, Филип Харгривз совершенно изменился и в конце концов продал душу дьяволу. Жадность одного человека, его жажда власти и полное отсутствие совести теперь угрожали ввергнуть мир в действительно очень мрачное место, где не остается места для собственных мыслей…

– Лейни, я уже надеваю ботинки. Ты готова? – окликает папа из коридора.

Прочитав эти слова, я пытаюсь избавиться от ощущения скрутившего желудок холода. Интересно, это просто выдумка или папа продолжает свой крестовый поход? Это и есть настоящая причина, по которой он до сих пор избегает людей? Неужели его одержимость заставить людей открыть глаза начинает высасывать всю радость из его жизни?

– Иду! – отвечаю я.

Когда я прохожу мимо него, его вид с гелем на волосах и запахом лосьона после бритья вызывает у меня улыбку. Так он больше похож на того отца, который был у меня до того, как наша жизнь перевернулась с ног на голову. Того, кто воспринимал солнечный день как подарок и вытаскивал нас на улицу на семейное барбекю. Но сейчас я сомневаюсь, что он вообще замечает, что происходит за окном его кабинета.

– Ты в настроении съесть пиццу? – спрашиваю я.

– Почему бы и нет? У тебя есть что-нибудь на примете?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

– Папа, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз выходил из дома?

– О, места постоянно появляются и исчезают. Когда-то на Говард-стрит была хорошая пиццерия на дровах.

– И сколько лет назад?

– Не дерзи. Ладно, идем. Итак, что новенького в «Высококлассной кухне»?

Это так чудесно – выйти на улицу и идти, взявшись за руки. Мы так давно этого не делали. На улице морозно, но это бодрит, и я уверена, что поступила правильно.

– Ну, ходят слухи о реструктуризации.

– Похоже на неприятности. Твоя работа не пострадает?

– Думаю, нет. Я перехожу на временную должность, которая рассчитана на год, – объясняю я.

– Разумно ли это, когда все меняется?

– Да, я думаю, что это правильный поступок. Это и повышение по службе, и немного дополнительных денег мне сейчас очень не помешает. Срок моей аренды истекает в следующем месяце, и арендодатель настаивает на моем решении. Ты даже не представляешь, как славно будет попрощаться с моей соседкой из ада.

– Значит, по-прежнему шумно?

Я киваю:

– Между этажами слабая звукоизоляция, и, если не считать вечеринок, она допоздна смотрит телевизор с включенным объемным звуком. Я, когда ложусь спать, надеваю беруши.

– Жаль это слышать, Лейни, но я рад, что у тебя все складывается с работой. Для тебя это определенно шаг в правильном направлении.

– О, и в июне я уезжаю в Андалусию освещать кулинарный конкурс, который транслируется по испанскому телевидению.

– Боже мой, ты молодец! Как долго тебя не будет?

– Четыре недели. Время выбрано неудачно, так как у меня в самый разгар был запланирован двухнедельный отпуск.

Осознавая, что мои планы на отпуск всегда меняются в последнюю минуту и в итоге я беру выходные то тут, то там, что является пустой тратой времени, я наконец взяла на себя твердое обязательство. Ну, таково было мое первоначальное намерение до того, как Рик выдвинул свое предложение и снова сбил меня с толку. Похоже, это история в моей жизни повторяется постоянно.

– Как жаль. Но, по крайней мере, ты сможешь насладиться чудесным солнечным светом.

– Хотя я и не планировала этот отпуск, а обещала кое-кому помочь. Я еще не сообщила эту новость и чувствую себя ужасно, потому что на меня рассчитывают, а я не знаю, что с этим делать.

Если я прямо скажу, что речь о маме, папа просто отключится.

– Это прискорбно, но, учитывая обстоятельства, я уверен, тебя поймут.

Когда мы сворачиваем на Говард-стрит, папа поворачивается и с улыбкой смотрит на меня:

– А, так они все еще работают! Обещаю, это лучшая пицца на свете. Итак, когда ты сообщишь плохие новости?

– Я собираюсь позвонить сегодня вечером маме и все ей рассказать.

У папы вытягивается лицо.

– О. Ясно. Значит, она все еще ведет кулинарные курсы?

– Да. После небольшого затишья посыпались заказы на двухнедельные курсы, которые мама проводит в июне. Обычно у нее есть помощник – вышедший на пенсию учитель иностранных языков, который переехал туда из Суррея несколько лет назад, – но он будет в отпуске. Когда мама спросила, не смогу ли я помочь, я поняла, что она в отчаянии. Очевидно, у нее нет других вариантов, поскольку другие люди, на помощь которых она рассчитывает, почти не говорят по-английски, если вообще говорят. Это прекрасно, когда дело доходит до пересадок на грядках и прополки сада, но ей нужен заместитель, который будет понимать ее гостей, в основном британцев. Но это было до того, как у меня на работе появилась такая возможность.

Папа смотрит на меня, приподнимая брови, и распахивает дверь в пиццерию.

– Вот уж точно – не вовремя.

У меня есть около часа, чтобы попытаться сотворить чудо, и я знаю, что лучше всего начать с хорошей еды. Разве все не выглядит и не ощущается лучше на сытый желудок? Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но папа уже смотрится немного бодрее. Конечно, это может быть из-за прохладного воздуха и прогулки, но здесь уютно и тепло и пахнет великолепно. Напомнить ему, что за пределами его четырех стен существует жизнь, – возможно, как раз то, что нужно, чтобы вернуть ему некоторый баланс и заставить оказать мне услугу. Это значит помочь маме и мне, а это не так уж мало, правда?

2019

Апрель

6. Чутье, как всегда, не подводит

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

Это Томас, и голос у него немного подавленный.

– Лучше. Уже не так лихорадит, и раскалывающая головная боль наконец-то прошла. Худшее позади, и я надеюсь завтра вернуться к онлайн-работе.

После того как мне пришлось бороться за продление на месяц моей старой аренды, наконец-то я смогла переехать на новое место, а на следующий день заболела гриппом, что стало настоящим кошмаром. Я думаю, мое тело посылает мне четкий сигнал о том, что я переусердствовала.

– Вив понравилась вечеринка по случаю второй годовщины «Алеатори»?

Я в ярости, что не смогла там присутствовать, но человек с высокой температурой – не самое приятное зрелище, и мне не хотелось распространять повсюду свои микробы.

– Это было… ах, здорово. Еда великолепна, и ты не поверишь, сколько там было громких имен из музыкального и кинобизнеса. Дарио говорит мне, что сегодня утром это событие стало популярным в соцсетях, но на опубликованных фотографиях – только несколько известных лиц. Обычное дело: кто да с кем. Я передал твои извинения, и Рик сказал, чтобы ты поскорее поправлялась и не переживала. Поскольку до вашего вылета в Испанию осталось пять недель, это и к лучшему, что ты подхватила этот вирус сейчас, а не позже. Твоя первая неделя в Андалусии обещает быть насыщенной.

– Ты на секунду запнулся, Томас.

– В самом деле? – Теперь его голос звучит виновато.

– Да. Что ты недоговариваешь?

Он прочищает горло – еще один признак того, что ему не по себе.

– Между Риком и Кэти вспыхнула ссора. К счастью, в ресторане было многолюдно, да и вообще довольно шумно.

– Серьезно?

– Когда все началось, я стоял у фуршетного стола, так что оказался прямо рядом с происходящим. Обернувшись, я на мгновение заметил лицо Рика, когда кто-то схватил его за руку, и он выглядел разъяренным. Мне доводилось видеть, как нападают на шеф-поваров, но чтобы так – никогда. К счастью, подошли два человека и увели их обоих с глаз долой. Думаю, один из них был агентом Кэти, а другой – официантом. Если бы все это разыгралось на глазах у всех, ситуация обернулась бы полной пиар-катастрофой. И, м-м-м, я должен перед тобой извиниться. Ты ведь говорила, что у них пылкие отношения и что их личная жизнь может повлиять на то, как ведется бизнес.

Сожалеет ли Томас о том, что позволил мне убрать из оригинальной статьи, которую я написала, все, кроме самого краткого упоминания о партнерстве Рика и Кэти? Поразмыслив, я поняла, что именно Рик уговорил меня на это, хотя Томас всего лишь хотел, чтобы я смягчила тон, описывая практический подход Кэти.

– У тебя хорошее внутреннее чутье, Лейни. Но, вероятно, тебе лучше знать, что произошло, учитывая, что ты собираешься провести довольно много времени в компании Рика.

– Спасибо за предупреждение, Томас. Я буду осторожна. Надеюсь, отношения между ними не ухудшатся, поскольку ресторану это не сулит ничего хорошего. Если им нужно немного побыть порознь, эта поездка для Рика может оказаться как нельзя кстати. Я знаю, что он надеется на визит одного из инспекторов Мишлена, и Кэти беспокоилась из-за отсутствия Рика, но Пьер Вербье – хороший шеф-повар, и он уже знаком со стандартами Рика.

– Тут ты, возможно, права. Но если ты выяснишь, что стоит за этой накаленной атмосферой, дай мне знать, просто из любопытства, конечно.

Хм, это интересно. Томас чувствует, что здесь кроется какая-то история? Надеюсь, если Кэти внезапно уйдет и оставит Рика без финансовой поддержки, это не станет крахом многообещающего бизнеса.

Сразу же после того, как он вешает трубку, я ищу номер Нила. По правде говоря, он дал его мне, на случай если сможет чем-нибудь помочь, когда я писала статью, но если и есть человек, который действительно знает, что происходит, так это он.

– Нил, привет, это Лейни.

– У тебя простуженный голос. Ах, так вот почему ты пропустила вечеринку. А я-то голову ломал. Ох, и что это был за вечер, – стонет он. – Я не могу сейчас говорить, так как сегодня работаю в две смены, а это очень беспокойно. Ты не против, если я позвоню тебе завтра? Есть пара вещей, которыми я хочу с тобой поделиться, вещей, о которых я не мог упомянуть при нашем первом разговоре. Короче, поговорим позже.

Внезапно моя воспаленная голова становится ясной, как колокол. Что, если я невольно узна́ю настоящую историю, стоящую за непростым романом Рика и Кэти? Подобная история не подойдет для «Высококлассной кухни», но как часть группы, мы тесно связаны с журналом о стиле жизни, который сделает все, чтобы раскрыть скандал, лежащий в основе любовных связей знаменитостей. Подобный материал поставил бы Томаса в очень выгодное положение среди тех, кто на самом верху. При этой мысли у меня немного замирает сердце. Мне бы не хотелось оказаться в центре всего этого, но мне и самой стоит знать, если что-то пойдет не так. Что, черт возьми, я смогу придумать в кратчайшие сроки, если сорвется поездка в Испанию?

Лейни, успокойся, говорю я себе. Вооружиться информацией, поскольку тебе предстоит провести много времени в компании Рика Оливера, – это одно, а журналистское расследование – совсем другое. Никто не может заставить тебя делиться тем, что тебе рассказали по секрету. Как говорит папа, придерживайся поставленной задачи – придерживайся еды.

* * *

– Лейни, милая, я не знала, что ты болеешь.

Мамино лицо смотрит на меня с экрана, и я понимаю, что меня выдает красный нос, хотя, по крайней мере, я уже не пылаю жаром. И впервые за четыре дня я одета.

– Спасибо, мне уже гораздо лучше.

– И, без сомнения, обратный отсчет до твоего большого приключения – тоже плюс. Солнечный свет принесет тебе много пользы.

Когда папа сказал, что готов помочь маме вместо меня, я решила, что это не та новость, которую я могла бы сообщить, не поговорив с ней с глазу на глаз. И да, возможно, я могла бы найти друга, который согласится прикрыть меня в обмен на двухнедельное бесплатное питание и проживание в живописном фермерском доме во Франции – в конце концов, это звучит как большое развлечение, – но чутье подсказывает мне, что мои родители не общаются, потому что им трудно восстановить связь. Они все еще время от времени спрашивали друг о друге, и это заставляло меня удивляться. Я чувствовала, что стоило, по крайней мере, дать им такую возможность, и щедрое папино предложение стало отправной точкой. С тех пор мы с мамой раз в неделю общаемся по видеосвязи. Сначала она сомневалась в предложении папы, так как они долгое время не разговаривали, и я не настаивала. Но, исчерпав все другие варианты, мама в конце концов поняла, что особого выбора у нее не остается. Мне потребовалось пару недель мягкого убеждения, чтобы их разговорить, но теперь у них, по крайней мере, налажен полурегулярный диалог.

– Во всяком случае, к моменту вылета я приду в норму. Не могу дождаться! – с энтузиазмом подхватываю я.

– Я очень рада за тебя, милая. Ты действительно усердно работаешь, и я так горжусь тобой.

– Спасибо, мам. Если я не умею готовить так, как ты, то, по крайней мере, ты научила меня, что вкус – это все. Не многие дети, когда вырастают, способны выбежать в сад, чтобы нарвать свежей зелени и час спустя наслаждаться ею во время еды. Это ты сделала меня гурманом, ты же знаешь.

– Думаю, да, – отвечает она. Я вижу гордость, отражающуюся в ее глазах, и с каждым звонком мы постепенно возвращаемся к более комфортным отношениям.

– Папа с тобой общается?

Ее улыбка – это всего лишь подергивание уголков губ.

– Удивительно, но да. Ты была права, что беспокоилась о нем, но он начинает открываться и понемногу расслабляться. Я заверила его, что все, что мне нужно, – это чтобы в помещении находился второй человек, пока я буду проводить демонстрацию. Просто чтобы убедиться, что у посетителей есть все необходимое, и чтобы я могла сосредоточиться, не беспокоясь о гостях. Я сказала ему, чтобы он воспринимал это как отпуск, и, опять же, он сможет попробовать несколько замечательных блюд. Может быть, не ресторанного качества, но вполне сытную еду. Я обнаружила, что, когда люди посещают эти курсы, возникает много веселья и общего духа товарищества. Ему пойдет на пользу немного взбодриться. – Я смотрю на маму, стараясь не морщиться, а она продолжает: – Да, я прочитала одну из его книг, и он все еще пытается спасти мир.

– Это-то меня и беспокоит, но, полагаю, мам, кто-то должен высказаться.

– Я понимаю, Лейни, и восхищаюсь его силой и мужеством. Уверена, ты тоже это понимаешь. Но если завтра наступит конец света, мой последний день прошел с улыбкой на лице. Я поговорила со своей очаровательной дочерью и только что потратила час на то, чтобы научить трех подростков готовить здоровую еду. Мои слушатели не тратили это время на беспокойство о множестве вещей, на которые они не могут повлиять. И если завтра не наступит конец света, по крайней мере, я поделюсь чем-то, что принесет пользу другим. Интересно, может ли твой отец сказать то же самое или он снова и снова бьется головой о кирпичную стену?

Соглашаясь с ней, я чувствую себя предательницей. Разве мы все не должны постоянно бороться с тем, что неправильно, и отстаивать то, что правильно? Но как это сделать, умудряясь при этом жить нормальной и счастливой жизнью?

– Может быть, некоторые люди рождены быть воинами, мама.

– Что ж, если он действительно появится у моей двери, как и обещал, я сделаю все возможное, чтобы побудить его расслабиться, немного повеселиться и насладиться простыми вещами в жизни. Я не считаю это неправильным или эгоистичным, Лейни. Я рассматриваю это как дар, который дает нам жизнь. Даже в трудные времена природа всегда рядом, чтобы напомнить нам, что красота повсюду, если мы захотим ее увидеть. Как и доброта.

Мама, кажется, постоянно придает смысл вещам таким образом, чтобы их было легко понять и трудно оспорить.

– Бабушка Роуз всегда цитировала молитву о безмятежности. Дай нам благодать принять то, что нельзя изменить, и мужество изменить то, что должно быть изменено. Однако не всегда так просто понять, что есть что, не так ли? – отвечаю я.

Мама протягивает руку, чтобы прикоснуться к экрану, прикладывает к нему раскрытую ладонь, и я делаю то же самое.

– Но самое главное – дальше, моя прелесть. Жить одним днем, наслаждаться каждым мгновением, принимать трудности как путь к миру. Твой папа тоже заслуживает счастья и покоя.

У меня на лбу прорезается усталая морщинка. Сможет ли он когда-нибудь взглянуть на это с такой точки зрения?

– Мама, по крайней мере, папа будет рядом, чтобы помочь, так что, по-моему, все не так уж плохо. И я буду думать о тебе и жалеть, что меня там нет.

– Я знаю. Я думаю, это его предложение мира. Я просто надеюсь, что он получит что-то взамен. Кроме нескольких приятных блюд, приготовленных из свежих продуктов с огорода. Обещаю, я никоим образом не буду на него давить. Он сам себе хозяин, и теперь я с этим смирилась. И ты тоже должна смириться. Перестань беспокоиться о нас и поправляйся, чтобы насладиться собственным приключением.

– Я так и сделаю. Уверена, это будет замечательный опыт.

Я убираю руку от экрана, мама посылает мне воздушный поцелуй, и я делаю вид, что ловлю его. Она не делала этого с тех пор, как мне исполнилось шесть лет.

– И обещаю, я приеду навестить тебя до осени.

Не важно, что будет дальше, но в следующий раз ничто не помешает мне отправиться во Францию. Пора залечить трещину между нами, и я к этому более чем готова.

* * *

– Лейни, это Нил.

– О, спасибо, что перезвонил. Как у тебя дела?

– Спасибо, хорошо.

– Значит, ты все еще работаешь в ресторане во все возможные смены.

– Да. У нас с братом, вероятно, всего через шесть месяцев в банке будет достаточно средств, чтобы начать наш маленький бизнес. Мы наконец-то добьемся этого, и наши родители сказали, что тоже хотят в нас инвестировать. Это дорогого стоит, но это и пугает. Мы не собираемся их подводить и всякий раз, когда у нас появляется свободное время, работаем в небольшом подразделении, изготавливая кое-какие образцы.

Нил и его брат страстно любят работать с деревом и мечтают изготавливать мебель на заказ. Это звучит маловероятно, учитывая, что Нил работает официантом, а его брат водит лондонское такси, но когда мы пошли вместе выпить, он показал мне фотографии некоторых их работ. Они определенно знают, что делают, и то, что я увидела, меня впечатлило.

– Значит, ты все еще здесь?

– Пока да.

Я издаю самый громкий, взрывной чих и начинаю смеяться.

– Извини, вырвалось. Эта простуда выглядит хуже, чем есть на самом деле, хотя сейчас мне намного лучше. Как там в «Алеатори»? Дела идут неважно?

– Дела, точно, идут то вверх, то вниз, – признается он.

– О, мне жаль это слышать.

– Серьезно, я не знаю, почему такой талантливый человек, как Рик Оливер, должен мириться с постоянными издевательствами. Кэти никого не слушает, а тем временем ее агент ходит за ней по пятам, пытаясь сгладить ситуацию после того, как она все портит. – Нил не кажется измученным, он кажется сердитым.

– Все настолько плохо?

– Ну, это когда она рядом. К счастью, она не все время там находится. Но она заявляется без предупреждения, и начинается хаос. Она критикует не только меню, но и то, как подается еда. Я едва не получил от нее взбучку, и это неприятно.

– Что ты такого плохого сделал? – Мне трудно поверить, что он мог ошибиться, поскольку Нил всегда так приветлив и нет ничего такого, с чем у него могли бы возникнуть проблемы.

– Один из посетителей пожаловался, что я принял чей-то заказ раньше, чем его. Я сделал это, потому что политика такова, что мы обслуживаем людей в строгой очередности. Кто первый пришел, тот первый и обслужен.

– Нехорошо потакать кому-то только потому, что он не хочет ждать своей очереди, – замечаю я.

Он хмыкает:

– Верно. Но когда это кто-то из ее друзей, правила, очевидно, не в счет. Она говорит, что высокопоставленные особы важны для бизнеса. По общему признанию, клиент, о котором идет речь, в музыкальном бизнесе известный человек, но, откровенно говоря, он несносен. Персоналу надоело, что люди приходят без предварительного заказа, думая, что получат столик, если назовут имя Кэти. Это ставит Рика в тупик, потому что мы работаем не покладая рук, и вдруг нам приходится наколдовывать еще один стол. Это какое-то безумие. А ведь она знает, за сколько дней людям приходится делать предварительный заказ, чтобы получить бронь.

Похоже, что Кэти создает проблемы даже тогда, когда ее нет на месте.

– Что произошло на вечеринке?

– О, это был настоящий кошмар. Серьезно, это было время примадонны, и три четверти присутствующих были ее личными приглашенными. В какой-то момент она разговаривала с Риком, и, насколько я могу судить, у нее зазвонил телефон. В тот момент я стоял к ним спиной, но, услышав шум, обернулся. Рик выглядел серьезно рассерженным, и я видел, как Кэти набросилась на него и буквально толкнула. Я наклонился, чтобы помочь ему подняться, так как, похоже, у него снова подвернулась лодыжка. К тому времени агент Кэти уже тащил ее в направлении кухни, физически удерживая. Нам двоим удалось поднять Рика на ноги, но ему нужна была помощь при ходьбе, так как он хромал. Потасовка закончилась за считаные секунды, и только пара ближайших людей увидели Рика на полу. К счастью, ресторан был набит битком, так что они, вероятно, подумали, что он споткнулся. Но мы были на волосок от гибели.

– Из-за чего произошла драка?

– Лейни, это строго между нами. Кэти уволила бы меня на месте, если бы узнала, что я рассказываю, но, думаю, из всех, кто там работает, мне меньше всего есть что терять. Ссора продолжилась на заднем дворе и, похоже, была связана с ее дружбой с Зейном. Он плохо на нее влияет, и Рик это знает. Я не думаю, что это просто ревность, но иногда, когда Кэти и ее маленькая компания вваливаются в ресторан в конце вечера, они чем-то накачаны, это точно. Рик не знает, как с этим справиться. Кэти потом всегда извиняется, но если у ее друзей появится желание выпустить пар, ей не следует приводить их в «Алеатори».

Бедняга Рик.

– Шесть месяцев, и я ухожу. Но на это тяжело смотреть, Лейни. И если ничего не изменится, в один прекрасный день это попадет в заголовки газет. Пьер ее терпеть не может. К счастью, она дает несколько концертов в Северной Америке, так что мы надеемся, что она не будет появляться часто, пока Рик в отъезде. Честно говоря, я думаю, что иначе Рик останется без су-шефа. Пьер может устроиться на работу где угодно, и он не намерен на целых четыре недели подставляться под огонь.

Я в шоке. Все даже хуже, чем я думала, и все же Томас ушел с вечеринки с мыслью, что во всем виноват Рик.

– Какая ужасная ситуация для всех, кто в ней замешан. Такое не облегчает работу.

– Пока ее нет, все хорошо, но когда она появляется, мы все на взводе. Причина, по которой я иду на огромный риск и говорю тебе это, заключается в том, что ты едешь с Риком. Трудно стоять в стороне и видеть, что происходит, и я не просто одинокий голос, мы все чувствуем то же самое. Это не наше дело – высказываться, хотя Пьер и пытался. Ты, кажется, неплохо ладишь с Риком и… может быть, если он начнет говорить об этом, то, по крайней мере, ты будешь знать правду о том, что происходит за кулисами. Лейни, это катастрофа, которая вот-вот разразится.

Именно это я сказала Томасу после первого интервью, которое делала в «Алеатори».

– Да уж, ситуация деликатная. Спасибо, Нил, и то, что ты мне рассказал, дальше меня не пойдет. Я не уверена, что рабочие отношения, которые у меня сложились с Риком, позволят нам вести беседы в этом направлении, но если это произойдет, то того немногого, чему я была свидетелем, и того, что ты мне только что рассказал, мне будет достаточно, чтобы задать несколько вопросов. Я полагаю, это может помочь заставить его остановиться и подумать и, возможно, взглянуть на то, что происходит, с другой точки зрения.

– И еще между нами. Некоторые из нас считают, что инспектор Мишлена уже побывал в ресторане и, к счастью, это был день, когда Кэти там не было. Мы можем ошибаться. Они могут даже подослать приманку перед визитом инспектора, кто знает? Но я был не единственным, у кого возникло сильное ощущение, что у нас есть человек, который сидит сложа руки и наблюдает за мельчайшими деталями. Его глаза были повсюду, и в какой-то момент у него упала на пол салфетка. Я задумался, не проверка ли это. Я был там и исподтишка наблюдал за каждым его движением.

– И что ты сделал?

– Шагнул вперед, поднял салфетку с пола и тут же поднял руку. К нам моментально подошел другой официант со свежей салфеткой, которую я вручил с должным почтением и своей фирменной улыбкой.

Я начинаю смеяться:

– Нил, когда ты уволишься, нам будет тебя не хватать. Но ты должен следовать своей мечте. И спасибо тебе. Не только за то, что предупредил меня, на случай если я смогу помочь, но и за то, что прикрыл Рика. Уверена, он был бы тронут.

– Это лучшее, что я могу сделать. Рик был добр ко мне, давал, когда мог, дополнительные смены. Да еще и зная, что в какой-то момент я уйду. В любом случае надеюсь увидеть тебя в ресторане до того, как уволюсь. Однако я ожидаю, что к следующей рождественской дегустации меня здесь уже не будет. Желаю чудесно провести время в Испании. Я слышал, что съемки будут проходить в монастыре.

– Да. Моя спальня – бывшая монашеская келья.

Теперь очередь Нила смеяться:

– Может быть, это как раз то, что нужно Рику. Немного одиночества, чтобы ослабить власть Кэти. Он может вернуться другим человеком.

Я размышляю о том, что финансовая власть Кэти над Риком делу не помогает. Однако, судя по всему, романтические отношения между ними, возможно, идут на убыль, и мне интересно, какое влияние это окажет на бизнес с течением времени.

Июнь

7. Прощайте, тучи, здравствуй, солнце

Утро пятницы, и я плюхаюсь на среднее сиденье в центральной части самолета, направляющегося в аэропорт Севильи, с ощущением, что если жизнь подкинет мне еще один крутой поворот, то я превращусь в сплошное слезливое месиво.

Давай, Лейни, соберись, недвусмысленно говорю я себе. Ты же можешь!

Но правда в том, что я ничего не могу. Вчера поздно вечером я как раз укладывала в чемодан купленные в последнюю минуту вещи, когда получила плохие новости. Сегодня утром я лечу в Испанию, у меня нет фотографа, а съемки начинаются в понедельник.

Энт не виноват. Бедная маленькая Элли чуть больше трех недель назад покрылась сыпью, и врач подтвердил, что это ветрянка. То, что началось как несколько случайных высыпаний, переросло в тяжелый случай, и она оказалась в этой сыпи по уши. Сыпь была у нее на голове, внутренней стороне рта и на подошвах – это ужасно. Когда Энт расспросил доктора, тот сказал ему, что в начале июня он сможет отправиться в путешествие. Во всяком случае, сам Энт болел ветрянкой в детстве. А пока Энт работал дома, помогая Хейли справиться с очень больной маленькой пациенткой. В перерывах он копался в фотоархивах для осеннего бонуса читателям от «Высококлассной кухни». Мы раздаем бесплатный буклет с рецептами лучших из лучших зимних согревающих блюд, которые журнал публиковал за последнюю пару лет. Я просматривала прошлые рецепты, выбирая, какие из них включить, и все, казалось, довольно хорошо встало на свои места. То есть до тех пор, пока мой телефон не зазвонил вчера в шесть часов вечера.

– Лейни, ты не поверишь. Врач только что подтвердил, что у меня опоясывающий лишай. Волдыри лопаются, как кукуруза в микроволновке.

– О, Энт, это ужасно! Опоясывающий лишай? Это связано с ветрянкой Элли?

– Вроде того, но я заболел не из-за того, что общался с Элли. Очевидно, это так не работает. Если ты уже переболел ветрянкой, вирус остается в твоем организме и может активизироваться в любой момент, но проявляется в виде опоясывающего лишая. Он думает, что в моем случае это было вызвано стрессом.

– Да, голос у тебя не очень-то бодрый.

– Это похоже на тяжелый случай гриппа, сопровождающийся волдырями. Они чешутся так сильно, что сводят меня с ума. Но самое ужасное – это боль. Сыпь у меня под мышками, но боль распространяется вниз по бокам, – несчастным голосом сообщил он. – Даже не могу передать тебе, как мне неловко, что я звоню в такой поздний час. Особенно после того, как я заверил тебя, что со мной все будет в порядке в этой поездке. Я подвел тебя, Лейни, и я это знаю.

Я слышала по его голосу, насколько ему было плохо и насколько он чувствовал себя виноватым, и мое сердце дрогнуло.

– Энт, такое случается, и никто в этом не виноват. Передавай привет Хейли и Элли. К тому времени, как я вернусь, вы все будете в отличной форме и мы соберемся у меня дома на барбекю. Пожалуйста, просто отдыхай и поправляйся.

Положив трубку, я совсем пала духом. Текст и фотографии для августовского выпуска должны быть отправлены в течение девяти дней. В панике я сделала единственное, что пришло мне в голову, и связалась с Риком, но до сих пор не получила ответа на свое электронное письмо. Все, что мне нужно, – это номер телефона местного контактного лица в Пальма-дель-Рио, человека, который говорит как по-английски, так и по-испански. Рик сказал мне, что на месте будет переводчик, так что я держу пальцы скрещенными, чтобы он как можно скорее связал меня с ним, чтобы помочь разыскать фотографа. Пока я не приземлюсь, я больше абсолютно ничего не смогу сделать. Я обещала Томасу, что дело будет сделано, и я не могу от этого отказаться.

* * *

Водитель останавливается перед огромными двустворчатыми воротами из темного дерева, обрамленными впечатляющей каменной аркой. Каменная кладка над ними имеет форму колокола с вырезанными по обе стороны завитками, поддерживаемыми двумя массивными колоннами. Обе части ворот покрыты металлическими заклепками, каждая из которых находится внутри плоской шайбы, создавая общее впечатление непроницаемости. Любопытно, что между завитками наверху свисает, как гирлянда, большая поржавевшая металлическая цепь.

Водитель терпеливо ждет, пока откроются ворота, а я смотрю влево, на высокие беленые каменные стены. Они изящно закруглены и местами покрыты темно-розовой бугенвиллеей, которая ниспадает почти до тротуара. Справа над стеной виден длинный ряд апельсиновых и лимонных деревьев, тротуар усыпан россыпью перезрелых фруктов.

Машина заезжает на тенистую стоянку под высокими деревьями, я нетерпеливо распахиваю дверцу и выхожу на солнечный свет. В тот же момент с одной из веток над моей головой падает лимон и подскакивает на земле рядом со мной, заставляя меня подпрыгнуть.

– Добро пожаловать в отель монастыря Кордовы, – говорит Рик, спеша ко мне. – Еще чуть-чуть, и в цель, – смеется он.

В моей груди возникает трепещущее ощущение, и я делаю глубокий вдох, избавляясь от него.

– Точно! – отвечаю я, а он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Это застает меня врасплох. Отступив назад, я вижу, что водитель уже достал мои сумки из багажника.

– Лейни в номере шесть, Алехандро, большое спасибо, – сообщает ему Рик.

– Si, número seis [8]. Buenos tardes [9], сеньорита Саммерс.

– Спасибо, Алехандро, – отвечаю я. – Это была очень комфортная поездка, – добавляю я, надеясь, что он поймет мои слова.

В машине мы почти не разговаривали, и сейчас, одарив меня мимолетной улыбкой, он виновато пожимает плечами. Очевидно, он понятия не имеет, что я сказала, поэтому я просто улыбаюсь в ответ.

– Пойдем на ресепшен, зарегистрируем тебя, – говорит Рик, поворачиваясь на каблуках. – А я организую кофе. Как прошел перелет?

– Хорошо. Сейчас я немного нервничаю, но этот солнечный свет подобен успокаивающему бальзаму.

– Ну, солнечного света здесь предостаточно. И не волнуйся, у нас есть потенциальное решение твоей проблемы. – Он смотрит на меня с довольным видом, и я понимаю, что он мне рад. Давненько мы не виделись.

* * *

Я словно перенеслась в другой мир, и то, что я сижу с Риком Оливером здесь, на выложенном плиткой патио, в тени крытой дорожки, кажется мне чем-то нереальным.

– Когда ты приехал? – спрашиваю я, пока мы ждем, когда нам принесут кофе.

– Вчера утром. Я провел вторую половину дня с продюсером и командой в их офисах в Севилье, изучая график съемок. У меня есть копия, и я отправлю ее тебе по электронной почте, когда вернусь в свою комнату. Сегодня я был занят со съемочной группой, которая готовила кухни к съемкам.

Похоже, он не останавливался с тех пор, как приехал, поэтому мне не хочется сразу переходить к делу и напрямую спрашивать его о фотографе, поскольку это выглядит грубо.

– Держу пари, тебе не терпится приступить.

К моему удивлению, Рик потирает подбородок левой рукой, как будто в раздумьях.

– На самом деле я немного волнуюсь, – признается он. – В основном из-за жары, но в дни съемок мы будем начинать довольно рано, когда прохладнее, и заканчивать к обеду. Сегодня всего двадцать пять градусов по Цельсию, но температура может подняться и выше, до тридцати. Во второй половине дня здесь не так уж много происходит.

К столу с подносом в руках подходит молодая женщина. На ней элегантное черное платье с безупречно белым фартуком.

– А, Розалия, это Лейни Саммерс. Лейни, Розалия – одна из немногих здешних официанток, которая немного говорит по-английски. К счастью, меню составлено на нескольких языках.

– Это помогает, нет? Bienvenida…[10] А, добро пожаловать, Лейни!

– Спасибо, Розалия.

Розалия ставит перед нами кофейные чашки, и, прежде чем она уходит, Рик дарит ей одну из своих ослепительных улыбок. Приятно видеть его таким расслабленным, поскольку всякий раз, когда мы встречались в прошлом, казалось, все шло наперекосяк. Возможно, этот перерыв в работе ресторана – именно то, что ему нужно.

– У нашего переводчика, Мигеля Техеро, будет много работы. Персонал здесь очень любезный, но без него было бы трудно, так как только один человек из съемочной группы говорит по-английски – ну, он англичанин, но он свободно говорит по-испански, поскольку живет здесь.

– Могу я обойтись всего несколькими словами? Пожалуйста, спасибо, доброе утро… или у меня неприятности? – уточняю я.

– Мне ненамного легче, но уверен, мы справимся. Мигелю удалось найти местного фотографа по рекомендации друга. У меня есть для тебя его визитка, она, конечно, на испанском. На обороте – адрес его веб-сайта, можешь ознакомиться. Мигель договорился, что он приедет в монастырь сегодня в восемь вечера, чтобы с тобой поговорить. Надеюсь, это нормально?

– Отлично, спасибо, Рик. – На самом деле это огромное облегчение, и я наконец-то могу откинуться на спинку стула и немного расслабиться.

– Мигель также очень хорошо осведомлен о монастыре, так что, возможно, стоит воспользоваться его знаниями. Думаю, ты найдешь его очень любезным.

Похоже, меня ждет настоящее удовольствие, и я не могу дождаться встречи.

– Спасибо за информацию, я очень благодарна за совет. Когда прибудут конкурсанты?

– Завтра. Завтра вечером ресторан устраивает для нас специальный «шведский стол». И ты также познакомишься с продюсером и директором по производству.

У меня уже есть биографии конкурсантов, я написала вступительные слова и жду, когда можно будет вставить хедшоты [11]. Первую статью я уже начала, теперь все зависит от съемок на этой неделе. Еще остается много места, которое нужно заполнить, и, помимо моей статьи, успех зависит от идеальных снимков привлекательных блюд, которые заставят наших читателей поспешить воссоздать их дома. И, конечно же, фотографии нашего знаменитого шеф-повара, который выглядит спокойным, восторженным и красивым.

Красивым? Я улыбаюсь про себя. Я, конечно, имею в виду «профессиональным».

– Спасибо, что все переслал. Мне действительно не терпится узнать, что за рецепты ты припас и как новые шеф-повара собираются их интерпретировать. За тобой, Рик, будет непросто угнаться.

Сверкнув на меня глазами, он ставит на стол пустую кофейную чашку.

– Я надеюсь получить от конкурсантов несколько свежих и новаторских идей. И, может быть, найду кого-нибудь, кого смогу переманить в Великобританию.

Интересно, был ли прав Нил и знает ли Рик, что Пьер недоволен.

– Кэти говорит о возможности открытия второго ресторана за пределами Лондона. При условии, конечно, что мы попадем в мишленовский путеводитель.

– Тогда скрестим пальцы. Как Кэти?

Я говорю себе, что не справиться о ней будет невежливо. Дело не в том, что я… что? Ищу признаки того, что между ними начинают появляться трещины, потому что это было бы некрасиво с моей стороны.

– Хорошо. Она гастролирует и почти не бывает дома. Для нее это беспокойное время.

Всякий раз, когда Рик говорит о Кэти, нет ощущения… я не знаю… близости… или я имею в виду нежность? Он всегда говорит так по-деловому. И я точно знаю, что официального объявления об их помолвке пока не было, поскольку Дарио держит меня в курсе событий в социальных сетях, касающихся как Рика, так и Кэти. Естественно, в рамках нашей работы.

– Хочешь, покажу тебе окрестности? – спрашивает он.

– С удовольствием, спасибо. Надеюсь, что там есть план этажа, потому что отель намного больше, чем я ожидала. Владельцы живут здесь же?

– Да. Наши хозяева, Виктор и Изабель Корберо, ненадолго появятся на нашем скромном мероприятии завтра вечером, но послезавтра они улетают. Пока мы будем снимать, их здесь не будет, но они оставят с нами своего менеджера Фелипе Паскуаля. Давай вернемся на автостоянку, это поможет тебе сориентироваться.

Здание представляет собой лабиринт коридоров и внутренних двориков. Мы стоим спиной к так впечатлившим меня высоким воротам, и Рик дает мне краткий обзор:

– Вон за той аркой впереди находится один из внутренних двориков. Здание справа отделено от отеля, это жилое помещение владельцев.

Мы неторопливо направляемся к дальнему концу прямоугольной автостоянки, на которой всего около дюжины мест, приютившихся под разросшимися фруктовыми деревьями. Это такое наслаждение – видеть, как свисают с веток настоящие апельсины и лимоны. Позади нас сотрудник подметает песчаную площадку, сгребая в небольшие кучки обычный садовый мусор и упавшие фрукты.

Рик останавливается, указывая на огороженную территорию:

– Этот проход ведет в частные сады, которые обнесены стеной.

Мы заглядываем в уединенный скверик, окруженный кустами и несколькими фруктовыми деревьями. Я замечаю, что большинство стволов выкрашены в белый цвет.

– Любопытно, не правда ли? – говорит Рик, проследив за моим взглядом. – Очевидно, это способ защиты от насекомых и солнечных ожогов. Я даже не знал, что такое возможно.

За пределами площадки я могу лишь мельком увидеть стену и множество возвышающихся над ней деревьев.

– А теперь, если мы вернемся через автостоянку, я покажу тебе, где состоится завтрашнее вечернее собрание.

Когда мы проходим мимо частного жилья, я поднимаю взгляд и замечаю очаровательный балкон Джульетты с французскими дверями и деревянным навесом в деревенском стиле. Я все еще привыкаю к окружающим меня пьянящим запахам. Сам балкон почти полностью скрыт великолепной бледно-розовой бугенвиллеей, вьющейся от самой земли. Я останавливаюсь и наклоняюсь, чтобы ощутить удивительно нежный аромат цветочной грозди. Удивительно, но на фоне сильного, пьянящего аромата цитрусовых нот апельсинового и лимонного деревьев я чувствую и другой запах.

– Чудесно, не правда ли? – Рик поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Аромат исходит от темно-розовых цветов, что растут вон там.

Изо всех сил стараясь избежать армии очень настойчивых пчел, которые трудолюбиво перелетают от цветка к цветку, я осторожно, насколько осмеливаюсь, сую нос в изобилие нежных цветочных головок, и, боже мой, этот запах сильнее, чем у некоторых духов, которыми я пользуюсь.

Рик посмеивается надо мной.

– Идем. Официальный ресторан находится здесь, справа, сразу за аркой напротив ворот, которая ведет во второй из трех внутренних двориков.

Когда я пытаюсь все это осмыслить, у меня гудит в голове. Мы идем дальше. Когда мы проходим между двумя крепкими пальмами, чьи ветви создают чудесную ширму и величественный вход в великолепный внутренний дворик, пространство немного сужается. Слева по-прежнему тянется закругленная беленая стена, но линия фруктовых деревьев перед ней здесь прерывается. Однако бугенвиллея, которая поглотила большую часть стены, оплетает пару деревьев, создавая буйство красок. Здесь расставлены несколько диванов с металлическими каркасами и пухлыми подушками, а также множество небольших стульев и столиков-бистро, придающих саду интимную атмосферу, хотя в нем с комфортом могли бы разместиться более шестидесяти человек. Пол покрыт чуть шероховатыми плитами песчаника, что придает ему характерный средиземноморский вид. Перед нами бар с темной деревянной стойкой и высокими стульями. Деревья по обе стороны оплетены гирляндами фонариков.

– Вон там главный ресторан, – говорит Рик, указывая на несколько ступенек справа, по бокам которых расставлены растения в горшках.

Я вижу четыре тонированных двери со стеклянными панелями, перед которыми распахнуты две прочных деревянных двери с металлическими заклепками. В монастыре все сработано на совесть, и хотя он не выглядит как крепость, он явно построен, чтобы отпугивать незваных гостей.

– Если мы срежем путь через тот дальний угол, ты поймешь, где находишься, так как стойка регистрации находится слева. Однако, прежде чем я покажу тебе твою комнату, я подумал, что ты, возможно, захочешь осмотреть территорию.

– Конечно. Спасибо, Рик. Это потрясающее место. Оно так атмосферно и гораздо масштабнее, чем я ожидала.

Мы входим в широкий коридор, он кажется мне знакомым, но нет времени осматриваться, так как Рик уже шагает дальше. Сводчатые потолки крытых дорожек создают ощущение простора, а центральный внутренний дворик с трех сторон обрамляют ряды арок и колонн. Мы продолжаем идти прямо, и перед нами возникают богато украшенные железные приоткрытые ворота. За ними простирается зеленая панорама.

Рик широко распахивает ворота и отступает назад, позволяя мне пройти. Фоном служит масса деревьев, длинный ряд елей на дальней стороне очерчивает границы. Прямо перед нами находится ровная площадка, обнесенная низкой стеной, в которую встроен небольшой пролет каменных ступенек, ведущих в сад на возвышении. Это буйство ярких розовато-красных тонов, с геранью в горшках, равномерно расставленных поверху беленых стен.

Мы поднимаемся по ступенькам и идем по узкой, посыпанной песком дорожке, которая граничит с регулярным садом коттеджа. Участки ограничены низкой живой изгородью, разделяющей каждую зону. Квадратные или прямоугольные грядки засажены капустой, луком, салатом-латуком и множеством различных овощей. Каждая отдельная зона имеет собственную систему полива с трубами, проходящими между ровными рядами растений и ведущими обратно к декоративному бассейну в углу. Такой огород будет уместен даже в английском поместье.

– Теперь я понимаю, почему конкурс проводится именно здесь, – замечаю я. – Боже мой, за этим, конечно, нужен уход, но как чудесно иметь под рукой столько свежих продуктов!

– Да. Это невероятно – осознавать, что земля, которую когда-то обрабатывали монахи, до сих пор используется для выращивания свежих продуктов к столу.

Рик ведет нас через поросшую травой площадку рядом с впечатляющих размеров вытянутым бассейном, который частично скрыт массой высоких деревьев.

– Что это? – спрашиваю я, пока мы идем между низко нависающими над травой ветвями.

Я наблюдаю, как Рик протягивает руку и тянет вниз за конец маленькой ветки, чтобы что-то мне показать. К сожалению, я ловлю себя на том, что изучаю его больше, чем кучу зелени в его руках. Он одет в свободную белую льняную рубашку с открытым воротом и темно-синие брюки карго. Подходя ближе, чтобы осмотреть зелень, я думаю о том, что мы оба одинаково бледнокожие.

– Рожковые деревья. Стручки сушат, обжаривают, а затем измельчают в порошок. Вкус похож на какао, но является полезной альтернативой шоколаду с дополнительной изюминкой в виде приятного орехового привкуса. Ты когда-нибудь раньше видела эти стручки? – Рик отодвигает большую гроздь листьев, чтобы показать мне то, что я могу описать только как нечто похожее на чернеющий широкий стручок фасоли. – Гроздья стручков выглядят не очень привлекательно, так как им требуется год, чтобы созреть. Но деревья интересные, их растопыренные сучковатые ветви, простирающиеся во все стороны и отчасти спускающиеся до самой земли, дают много тени. – Он поворачивается ко мне: – Тебе здесь нравится?

– Нравится. И Энту бы понравилось, – размышляю я, оборачиваясь, чтобы еще раз взглянуть на монастырь. Нетронутые белые стены, окаймленные поверху лососево-розовой черепицей крыш, резко выделяются на фоне яркого безоблачного голубого неба. Это потрясающе красиво. – Даже размышления об истории этого места придают ему очарование благоговейного трепета и таинственности.

Рик одаривает меня одной из своих обаятельных улыбок и, когда мы возвращаемся, указывает на ряд окон на уровне первого этажа:

– Твоя комната… кажется, вон та.

– У меня будет великолепный вид на сад! Я понятия не имела, чего ожидать, но это потрясающе.

– И расслабляет, правда?

Мы как раз собираемся спуститься по ступенькам. Рик на мгновение останавливается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Я только что подумала то же самое. Внезапно я ощущаю, что все будет хорошо, и все же я не знаю этого наверняка, пока не встречусь с фотографом. Обычно я была бы на взводе из-за такой неопределенности, поэтому я надеюсь, что мое чувство спокойствия – это предзнаменование.

Глаза Рика не отрываются от моего лица, как будто он на пару секунд впадает в транс. Но вот он откашливается, и момент проходит. Жалеет ли он о том, что не стоит здесь с Кэти?

– Так, нам сюда. Когда я вернусь в свою комнату, пришлю тебе расписание.

Я могу посочувствовать его попыткам сосредоточиться. Монастырь совершенно очарователен, и трудно думать о работе, когда на каждом шагу попадается что-то красивое, привлекающее внимание. Это место стоит посетить вместе с кем-то особенным, и все же мы здесь, два коллеги, делящиеся опытом всей своей жизни. Я уверена, что новизна пройдет, как только я перестану мыслить как туристка и перейду в рабочий режим. Что ж, я надеюсь на это, потому что, если мне это не удастся, у меня будут серьезные неприятности.

8. Начало состязания

– Привет, мам, как дела?

– Хорошо. Сегодня мне помогли провести капитальную уборку рабочих мест в кухонном блоке. Поскольку отмен в последнюю минуту так и не было, похоже на то, что будет аншлаг.

– Когда приезжает папа?

– Не раньше следующего четверга. Но это нормально. У него достаточно времени, чтобы освоиться. Все начнется через неделю, в субботу.

Я немного разочарована, так как надеялась, что он, возможно, захочет протянуть руку помощи в преддверии двух очень интенсивных, насыщенных недель. Если он едет лишь для того, чтобы доставить мне удовольствие, для меня это будет большим огорчением. Мысль о том, что, возможно, уже слишком поздно пытаться разжечь ту любовь, которую они испытывали друг к другу, разбивает мне сердце. Но, по крайней мере, они все выяснят наверняка.

– В любом случае не обращай на нас внимания. Как прошел перелет?

– Немного напряженно. У Энта опоясывающий лишай, так что у меня нет фотографа.

– О, бедняга Энт и бедная ты! Значит, ты запаниковала?

Я чувствую ее разочарование.

– Признаюсь, это был удар, но сегодня вечером я встречаюсь с местным фотографом. Так что скрести за меня все, что только можно! – смеюсь я.

– Не похоже, чтобы ты нервничала, – замечает мама с вопросительной ноткой.

– Ой, мам, ты просто не представляешь, как здесь здорово! Я думала, что монастырь должен быть строгим и даже немного грозным. Но это и близко не так. А моя комната, ну, изначально это была монашеская келья. Раньше она была обставлена по-спартански – только односпальная кровать и письменный стол. Монахи часами пребывали в одиночестве, занимаясь и молясь в своих комнатах, но, как бы сурово это ни было, я думаю, для них это был дом. И вот я здесь, смотрю на бассейн, сидя на кровати размера «кинг-сайз», и поражаюсь тому, как все изменилось за эти годы. Тебе бы здесь понравилось, потому что в саду полно фруктовых деревьев – апельсиновых, лимонных, лаймовых и рожковых. Продукты поступают прямо на кухню ресторана; свеже́е и быть не может.

– Солнечный свет поможет тебе после этого твоего гриппа. Дай мне знать, как пройдет твоя встреча сегодня вечером. С текстом у тебя проблем не будет, но я смогу расслабиться, только если этот фотограф окажется подходящей заменой Энту. Не могу поверить, что у него опоясывающий лишай, я слышала, это очень больно.

– Я знаю. Мама, он чувствовал себя таким виноватым, но голос у него был ужасный. И, по-видимому, ему очень больно.

– В последнее время этой маленькой семье пришлось нелегко. А знаменитый шеф-повар уже там и рвется в бой?

– Рик Оливер? Да, он недавно все мне здесь показал, а завтра вечером состоится фуршет, где я познакомлюсь с конкурсантами и теми, кто занимается съемками.

– Красавица моя, я слышу в твоем голосе восторженность. Не могу припомнить, когда в последний раз твой голос звучал так беззаботно.

Это меня останавливает. Мама права, и если мой маленький пузырек счастья настолько очевиден, то мне нужно немного сбавить тон. Я бы очень расстроилась, если бы она поняла, что не мое окружение, а именно пребывание рядом с Риком является причиной подъема моего духа.

– Это просто обычная работа, но солнечный свет поднимает настроение.

– Может быть, когда твой папа будет здесь, мы сможем связаться по видеосвязи? Просто скажи, когда тебе будет удобнее, я ведь знаю, что ты занята и буквально сбиваешься с ног. Но если ты сможешь написать мне перед сном, чтобы я знала, как все прошло с этим фотографом, я буду тебе благодарна.

– Мам, хватит волноваться. Я на всякий случай захватила с собой фотоаппарат. Конечно, это не лучшее решение. Энт снимает так, что со стороны все выглядит просто, но я-то знаю, что это не так. Но у меня есть предчувствие, что все будет хорошо.

Мама начинает смеяться.

– Сколько ты там пробыла? Пару часов? Ты уже прониклась этим духом… как это говорят испанцы? – Проходит несколько секунд, и я в полной растерянности не могу заполнить паузу. – Вспомнила! Mañana![12]

– Завтра? – спрашиваю я, вспоминая прошлое и задаваясь вопросом, не проводила ли мама здесь время в юности. Я знаю, что, прежде чем встретить папу, она некоторое время занималась альпинизмом.

– В буквальном смысле да, но я считаю, что более верный смысл – «большинство вещей могут немного подождать». Испанцы могут быть настолько же расслабленными, насколько они увлечены более здоровым и веселым образом жизни. Я восхищаюсь народом, у которого такая богатая и разнообразная кухня. Это все солнечный свет. Для начала, витамин D укрепляет иммунную систему и помогает бороться с депрессией.

– Хм. Что ж, я вообще-то рада, что захватила с собой очень большой флакон солнцезащитного крема, – многозначительно заявляю я.

Мама вздыхает:

– Лейни, я не предлагаю тебе часами валяться в шезлонге, как копченая рыба на гриле. Но посмотри на своего отца. Он застрял в этом доме, засел в своем кабинете, постоянно работая по меньшей мере по двенадцать часов в день. Он приедет бледный как молоко, которое я наливаю себе в чай. Я лишь хочу сказать, что в жизни всего должно быть в меру и немного солнечного света на коже поднимет тебе настроение. Не сиди там все время взаперти. Выйди и поброди хоть немного. Прикрывай руки и надевай шляпу от солнца, если выходишь на улицу в середине дня, но жизнь – она для того, чтобы жить и наслаждаться. Не забывай об этом, красавица моя!

– Не забуду, мам, – весело отвечаю я. Часть меня согласна с тем, что она говорит. И она права насчет папы. Я обеспокоена тем, что если он не будет время от времени предпринимать усилия, чтобы выйти за порог своего дома, у него разовьется настоящий страх перед внешним миром. Ему понравилась наша поездка за пиццей, но когда я говорила с ним незадолго до отъезда, он признался, что с тех пор никуда больше не выходил. – Ладно, пойду наберу приятную прохладную ванну и расслаблюсь. Люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю, Лейни. И помни, что ты молода, одинока и свободна, так что наслаждайся каждым мгновением, милая.

Когда я собираюсь отложить телефон и встать с кровати, раздается звонок. Это Томас.

Как дела?

Мои пальцы на пару мгновений замирают.

Хорошо. Я встретилась с Риком, и у меня все готово с фотографом, так что можешь расслабиться.

Его реакция мгновенна.

Слава богу. Лейни, благодаря тебе теперь, когда обложка полностью оформлена и написана половина статьи, мое кровяное давление в порядке. Давай просто закончим первую статью, и тогда напряжение будет не таким сильным.

Ценю!

Я и не подозревала, что Томас так напряженно относится к этому проекту. Его слова прямолинейны, и я могу ошибаться, но я улавливаю чувство паники. Это не тот человек, с которым я привыкла иметь дело.

* * *

– Привет, Эмилио, я Элейн Саммерс из журнала «Высококлассная кухня», пожалуйста, зовите меня Лейни. Спасибо, что так быстро пришли. Присаживайтесь.

– С удовольствием, Лейни, – с легким акцентом отвечает он, и мы пожимаем друг другу руки.

Я испытываю облегчение от того, что у него такой хороший английский, и улыбаюсь ему в ответ. Он очень представителен. Я устраиваюсь в кресле напротив. Фелипе, очень внимательный менеджер отеля, был любезен, предоставив в мое распоряжение на этот вечер тихую маленькую гостиную.

– Пожалуйста, налейте себе кофе. – Я указываю на поднос на низком столике перед нами. – Как я поняла, вы живете неподалеку?

Эмилио ставит портфель, с которым пришел, рядом со своим стулом, берет чашку с блюдцем и поудобнее устраивается в обитом бархатом кресле.

– Благодарю. Да, всего в пяти минутах езды.

– Я заглянула на ваш веб-сайт, он очень впечатляет.

Он выглядит довольным.

– Я работаю в этом бизнесе уже почти двадцать лет и освещаю многие направления, от свадеб до портретных фотографий животных.

– Полагаю, вам впервые доведется фотографировать тарелки с едой?

– Для журнала – да, но я участвую в небольшой команде, которая освещает ежегодный фестиваль трех культур, проходящий во Фрихильяне в Малаге. Сонные улочки этой красивой деревушки оживают благодаря уличным артистам, танцам и киоскам с едой и напитками. Так что небольшой опыт у меня есть.

Мы листаем папку, которую он принес с собой. Эмилио охотно показывает примеры фото с прошлогоднего фестиваля, и я счастлива – более чем счастлива.

– И вы свободны в течение следующих четырех недель?

На его лбу появляется хмурая складка.

– Четыре недели?

– Да, четыре дня в неделю – с понедельника по четверг. Программу покажут только в Испании, но журнал, в котором я работаю, «Высококлассная кухня», опубликует эксклюзивные материалы для наших читателей в Великобритании. Я написала пару статей о шеф-поваре Рике Оливере в связи с его лондонским рестораном «Алеатори». Мы очень рады возможности опубликовать два шестистраничных разворота, посвященных конкурсу. Вы, конечно же, будете упомянуты, и ссылки на ваш веб-сайт будут включены в обе статьи. Мне также понадобится краткая биография и ваш хедшот.

Я на мгновение замолкаю, и становится очевидно, что я полностью завладела вниманием Эмилио. Для него это будет этап обучения, и важно, чтобы он понимал необходимый уровень самоотдачи. Если он сможет следовать моим указаниям, все у нас будет хорошо, но я не буду это знать наверняка, пока не закончится первая фотосессия и я сама не увижу результаты.

– Мастер-класс шеф-повара Рика Оливера будет сниматься каждый понедельник. Он также позаботится о том, чтобы эти три блюда были отложены для последующей раздельной фотосъемки. Съемки кулинарных мастер-классов конкурсантов будут проходить по утрам во вторник, среду и четверг – по одному блюду в день. Вы будете нужны мне здесь между девятью часами утра и полуднем или чуть позже. Идея состоит в том, чтобы сделать серию фотографий различных этапов подготовки, насколько это позволит видеосъемка. Очевидно, мы не можем взаимодействовать с шеф-поварами во время их работы, но если камеры по какой-либо причине остановятся, у нас будет шанс сделать несколько снимков. Это выполнимо? – Я делаю глубокий вдох, ожидая его ответа.

Эмилио бросает на меня взгляд, который я могу описать только как извиняющийся.

– Мне очень жаль, я думал, это всего на одну неделю.

По моей реакции он понимает, что это не самая лучшая новость, и это на мгновение повергает меня в панику. Конечно, вины Эмилио в этом нет, но теперь я понятия не имею, что мне делать.

– О, понятно, – бормочу я, и у меня начинает скручивать желудок. – Мне жаль, что вам этого не сообщили. – Очевидно, переводчик Рика не вдавался в подробности, и теперь мне придется выкручиваться на ходу. – Эмилио, это ставит меня перед серьезной проблемой, поскольку я никого здесь не знаю. К сожалению, фотографу, который должен был прилететь вместе со мной, пришлось в последнюю минуту отказаться от поездки из-за болезни. Вот почему я нахожусь в таком положении. – Я не могу скрыть своего разочарования.

– Мне жаль это слышать. Лейни, я понимаю, что для меня это прекрасная возможность. Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы привести в порядок свое расписание. Я буду доступен в течение четырех дней на этой неделе. Я могу обещать вам это сейчас. У меня есть коллега, который задолжал мне пару услуг, и я надеюсь, он меня прикроет. Я повидаюсь с ним сразу же после того, как уйду отсюда. Если я сам не смогу продержаться все четыре недели, я найду вам другого человека, который заменит меня в те дни, когда я не смогу приехать. Пожалуйста, успокойтесь и предоставьте это мне. Я вас не подведу.

– О, Эмилио, вы даже не представляете, как я благодарна, это так любезно с вашей стороны!

Это не совсем тот результат, которого я надеялась достичь, но хорошо, что он нашел решение. Имей веру, Лейни, говорю я себе, расправляя плечи и напуская на себя позитивный вид.

Допивая кофе, мы сидим и болтаем о том, какой здесь, в монастыре, замечательный ресторан, и Эмилио рассказывает мне, что каждый год привозит сюда свою жену на ее день рождения.

– Значит, в девять часов в понедельник? – повторяет он, когда наш разговор подходит к концу.

– Отлично, большое вам спасибо, – отвечаю я, и мой голос, надеюсь, отражает то, насколько искренне я ему благодарна.

– Буду с нетерпением ждать и очень рад принять участие.

Судя по тому, как улыбается Эмилио, я вижу, что он говорит серьезно. Хотя думаю, он еще не до конца осознал, что берется за незаурядную работу.

Мы вместе спускаемся к стойке регистрации, и я могу только надеяться, что Эмилио сумеет себя проявить, поскольку, с моей точки зрения, постоянство имеет ключевое значение. Его английский безупречен, и я думаю, мы могли бы неплохо сработаться.

– Adiós [13], Эмилио, и muchas gracias [14].

С прощальной улыбкой я разворачиваюсь и неторопливо направляюсь, как я надеюсь, в сторону ресторана. По дороге мне не попадается никого, у кого можно было бы уточнить дорогу, и в конце концов я прохожу через арку лишь для того, чтобы оказаться перед огромными деревянными воротами на автостоянке. Насколько я помню, чуть дальше справа будет вход в ресторан. Войдя, я сразу замечаю Рика, в одиночестве сидящего за столиком. Он встает и отодвигает для меня стул напротив.

– Я собирался подождать еще полчаса, прежде чем отправить тебе сообщение, так как не хотел прерывать твою встречу. Пожалуйста, присаживайся. Как все прошло?

Он помогает придвинуть мой стул немного ближе к столу. Я не ожидала, что этим вечером мы будем ужинать вместе, так что это небольшой сюрприз.

– Хорошо, хотя Эмилио, возможно, будет недоступен в течение всего времени. На этот случай он предложил найти кого-нибудь себе на замену.

Взгляд Рика скользит по моему лицу.

– Ох, непростое решение. Ты на удивление спокойно реагируешь. Должно быть, тебя немного пугает ситуация, ведь вы с Энтом так хорошо работали в команде.

Он откидывается на спинку стула, протягивает руку, чтобы взять бутылку белого вина из серебряного ведерка со льдом, и наклоняет голову в мою сторону.

– О да, пожалуйста. Думаю, сегодня вечером я это заслужила. И спасибо за то, что подождал меня, ты же знаешь, в этом не было необходимости. Беседа с Эмилио прошла хорошо, так что спасибо за это, и я думаю, можно с уверенностью сказать, что больше я тебя не побеспокою.

Игриво скривив губы в улыбке, он наливает вино в стоящий передо мной бокал. Вино искрится в мерцающем свете свечи, стоящей в центре стола.

– Моя мама с тобой бы не согласилась. В тот день, когда она узнала правду, она была потрясена тем, что я не представил тебя должным образом. Полагаю, самое меньшее, что я тебе должен, – это приятный ужин в твой первый вечер здесь. – Он поднимает свой бокал, и мы чокаемся. – Выпьем за месяц вкусной еды, потрясающих фотографий и захватывающих материалов, которые порадуют Томаса. И кто знает, может быть, нам удастся осмотреть несколько местных достопримечательностей. Что скажешь?

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как у меня мгновенно поднимается настроение.

– Я готова.

– Тогда я поговорю с Фелипе и что-нибудь придумаю. Ладно, пожалуй, пора ознакомиться с меню. Первое – на испанском, второе – на английском. Розалия намерена хорошо о нас позаботиться.

Потратив минутку на просмотр обоих меню, я не могу подавить слабую улыбку.

– Правда, при переводе немного теряется таинственность?

– Хм. «Тушеная щековина» звучит не так заманчиво, как mejilla guisada [15]. Что ты выбрал? – Рик уже закрыл свое меню.

– Свиную вырезку, приготовленную в вине «Педро Хименес» – сладком хересе. Это очень вкусно.

– Что ж, тогда закажи это и для меня.

Он поднимает руку, и официантка, которая все это время находилась поблизости, немедленно подходит к столику. Я впечатлена, когда Рик заказывает блюдо, называя его по-испански. Когда молодая женщина задает ему какой-то вопрос, он на мгновение выглядит растерянным, но потом кивает.

Официантка уходит, и Рик пристально смотрит на меня:

– Понятия не имею, что она сказала, но будем надеяться, что это был вопрос о гарнире или что-то в этом роде.

Я подношу к губам бокал с вином и делаю быстрый глоток.

– Это будет новый опыт во многих отношениях, – отвечаю я, качая головой и смеясь.

– Что ж, я искренне надеюсь, что ты смеешься вместе со мной, а не надо мной. – Глаза Рика ищут мои, и, посмотрев на него в ответ, я вижу трогательно честную искренность. Ему небезразлично, что я о нем думаю. На самом деле я могла бы утонуть в его темно-карих глазах, но я не из тех женщин, которые пытаются украсть чужого мужчину. – Salud [16], Лейни, – говорит Рик, поднимая свой бокал и делая глоток.

Он понятия не имеет, какой эффект производит на меня, когда вот так застает врасплох, и я сглатываю комок, вставший у меня в горле.

К счастью, раздается жужжание, и мы оба смотрим на его завибрировавший телефон.

– Извини, мне нужно ответить. Вернусь через минуту.

Он выходит через двери и поднимается по ступенькам на песчаную, усыпанную гравием площадку между пальмами. И внезапно теплое сияние вокруг меня словно гаснет, я чувствую себя по-настоящему одинокой, хотя это не так. Быстро смеркается, и открытое пространство освещается, должно быть, сотнями ночников. Внутри ресторана царит умиротворяющая атмосфера, и только мерцающий свет свечей и мягкое свечение светильников подчеркивают балки над головой. В ресторане еще четыре группы посетителей, в том числе очень влюбленная пара, которая, даже расправляясь с чем-то похожим на гаспачо [17], продолжает держаться за руки. Испанцы, как правило, едят позже, а время только приближается к девяти вечера, так что обслуживание продлится еще как минимум час.

Я обращаю внимание на декор этого величественного прямоугольного помещения. Потолок великолепен, открытые доски из прочной темной сосны наверху опираются на массивные балки, и каждая из них украшена резным карнизом в виде завитков. Это напоминает мне корпус старого корабля, функциональный и в то же время с тем необычным акцентом, который свидетельствует о руке мастера. Пол выложен в стиле шахматной доски приглушенными серыми и белоснежными мраморными плитками, придающими обстановке сдержанную элегантность. Дополнительное ощущение величия создают красивые арочные ниши, в которых расположены окна со свинцовыми переплетами. Две трети торцевой стены занимает старый гобелен, и хотя он настолько старый, что местами протерся, среди выцветших цветов все еще можно различить яркие красные и насыщенно-синие оттенки на корсажах женских платьев. Я могу лишь разобрать, что на нем изображена рыночная сцена за стенами монастыря, с корзинами цитрусовых, продавцами домашнего скота и толпами людей вокруг. Под нижними светильниками висят различные картины, чтобы подчеркнуть то, что осталось от контрастных цветов, которые, опять же, со временем выцвели. Я чувствую гордость за то, что они сберегли и выставили на всеобщее обозрение эти предметы и показали важность монастыря для общества. Кажется, я где-то читала, что исторически монастыри никогда не отказывали нуждающемуся путешественнику. Интересно, правда ли это, ведь это делает его и убежищем, и самостоятельным сообществом?

– Извини за то, что отлучился. Кэти на седьмом небе от счастья после своего сегодняшнего выступления. Она выступала на фестивале, в такой обстановке Кэти процветает. Порой бывает трудно находиться в разных часовых поясах.

Рик выглядит счастливым, и я стараюсь порадоваться за него.

– Должно быть, ей тяжело все время быть в центре внимания.

– Конечно, нелегко. Ее срывы обычно связаны с переутомлением и недосыпанием. Это постоянное напряжение.

Когда дело касается Кэти и ее поведения, Рик очень снисходителен. Возможно, я предвзята, но кажется, что всякий раз, когда он говорит о ней, он в конечном итоге находит для нее оправдания. Впрочем, он, очевидно, видит это по-другому. Большинство людей усердно трудятся и устают, но не вымещают свою усталость на окружающих. Боже мой, Рик и сам трудоголик и испытывает постоянное напряжение каждый раз, когда находится на кухне. Стремление к совершенству имеет свою цену, но я никогда не видела Рика в плохом настроении или проявляющим к кому-либо неуважение.

– А вот и наша еда.

Перед нами ставят тарелки, и до меня доносится невероятный запах. Мой рот мгновенно наполняется слюной.

– Отличный выбор, Рик, – замечаю я, когда мы оба смотрим на красиво сервированные блюда. Свиная вырезка нарезана ломтиками и выложена стопкой на густой темный соус. – Это картофельное пюре? – спрашиваю я, макая кончик вилки в маленький кремовый завиток с одной стороны тарелки.

– Нет, это яблочное пюре. Поверь, идеальное дополнение.

И он прав. Этот вечер не мог быть более идеальным с точки зрения еды, компании и обстановки. Я чувствую себя так, словно нахожусь во сне, и все мои тревоги тают.

9. Новый день, новые впечатления

Я не сплю с пяти утра, потому что не закрыла внутренние деревянные ставни на большом окне, а оставила их слегка приоткрытыми. Прежде чем заснуть, я некоторое время лежала, думая о монахах, которые спали в этой комнате в прошлом, и о жизни, которую они вели. И теперь, когда внутрь проникает свет, я довольствуюсь тем, что слушаю птиц и листаю интернет-страницы, отслеживая новости в социальных сетях. Занимаясь этим, я замечаю, что Энт в сети.

Эй, ты рано встал!

Его реакция мгновенна.

Боль не давала мне уснуть бо́льшую часть ночи, и я оставил попытки. Просто лежу и стараюсь отвлечься. А ты почему не спишь? Все в порядке?

Ах, бедный Энт.

Все нормально. Ну и как тебе спалось на новом месте? Там должен быть волосяной матрас, верно?

Кровать огромная и на самом деле очень удобная. Могу я тебе позвонить или это кого-нибудь разбудит?

Пожалуйста, звони. Меня выселили в кладовку, чтобы я никому не мешал спать.

Я вскакиваю с кровати, натягиваю новый хлопчатобумажный халат и ерошу волосы, хотя Энт видел меня и в намного более скверном виде. Однажды мы попали в грозу и вымокли до нитки, тушь с ресниц стекала по моему лицу дождем черных слез. Получилось что-то вроде персонажа Хэллоуина, потому что с прядями мокрых волос и изрядно продрогшая я походила то ли на зомби, то ли на привидение.

– О, ты действительно выглядишь неважно, – сочувствую я, когда передо мной на экране вырисовывается его бледное лицо.

– Честно говоря, да. Так что давай рассказывай. Твоя комната больше, чем я ожидал, учитывая, что это бывшая монашеская келья.

Я поднимаю телефон, чтобы ему было лучше видно.

– Помимо ежедневного физического труда, поскольку монастырь был самодостаточен, каждый из них проводил часы в уединении, молился. По-видимому, большинство монахов были высокообразованными и умели читать и писать на латыни. В монастыре есть пара молитв в рамках, которые являются потрясающими примерами их каллиграфического мастерства. Некоторые отдельные надписи сами по себе – небольшое произведение искусства. Должно быть, их создание заняло не один час, особенно если учесть, что монахи писали при одних только свечах. Подожди, я проведу тебе экскурсию. Начнем со входа в комнату. Посмотри на дверь, какая крепкая, правда? – Я поворачиваюсь, показывая Энту длинный проход к двустворчатому окну, через которое сквозь ставни проникает узкий поток дневного света.

– Боже мой, похоже, что это строилось, чтобы держать их взаперти! – восклицает он.

– Там есть сиденье у окна и двойные стеклянные двери, открывающиеся внутрь, так что металлические прутья не дадут никому выпасть. Есть внутренние жалюзи, закрывающие стекло. Я подойду ближе и распахну их пошире, чтобы ты мог увидеть территорию. Здесь удивительно, Энт, по-настоящему удивительно.

Медленно ступая по полированному деревянному полу, я разворачиваюсь, чтобы он мог заглянуть в ванную справа от меня. Приоткрываю дверь, просовываю руку внутрь, чтобы включить свет.

– Плитка Джаззи [18], – комментирует он.

Он прав. Плитка в ванной красочная, с яркими синими и нежно-зелеными оттенками и вкраплениями крошечных цветочков насыщенного красного и оранжевого цветов.

Я продолжаю показывать главную спальню, чтобы он мог мельком увидеть огромную кровать и красивые деревянные шкафы, которые служат гардеробными. Остальная мебель проста: пара прикроватных тумбочек и письменный стол со стулом у дальней стены. У настольных ламп красивые абажуры из травленого стекла, на которых изображены гроздья лимонов в окружении листьев.

– В простоте и отсутствии беспорядка есть что-то умиротворяющее. Потолки высокие, и здание кажется удивительно просторным. Как бы я хотела, чтобы ты был здесь и ощутил это вместе со мной.

Энт вздыхает:

– Я тоже. Мне уже скучно до слез.

Я распахиваю стеклянные двери с закрытыми ставнями и встаю коленями на подоконник, чтобы дать Энту возможность рассмотреть крупным планом сады. Даже при свете раннего утра они завораживают.

– Это что, бассейн? – стонет он, заставляя меня чувствовать себя немного подлой.

– Ах, прости. Хотя, скорее всего, у меня будет не так много свободного времени, чтобы слоняться без дела и наслаждаться бассейном. Мне так много нужно сделать, и языковой барьер жизнь не облегчает.

– Но у тебя уже есть кандидатура фотографа?

– Да, вроде того. Он не знал, что он мне нужен в общей сложности четыре недели, поэтому пытается разобраться со своим расписанием. К счастью, Эмилио хорошо говорит по-английски, но если ему придется привлекать кого-то еще, это будет еще один фактор неизвестности. Я почувствую себя счастливее, как только увижу первую партию фотографий.

– Похоже, ты нервничаешь.

– Я не так напряжена, как думала, из-за потрясающей обстановки. Уверена, меня это настигнет, как тот молоток из поговорки [19], как только я начну работать. Моя первая задача – начать писать о самом монастыре и разобраться в терминологии, обозначающей здешние архитектурные особенности. Рик связал меня с переводчиком, который будет здесь во время съемок, и я заказала ему сеанс на это утро. А что касается работы с новым фотографом, что ж, мы оба знаем, что стили бывают разными. Ты инстинктивно знаешь, что я ищу, и мне даже не нужно об этом думать. Надеюсь, что Эмилио открыт для предложений.

Энт хихикает.

– Хм… нелегко интерпретировать образ в чьей-то голове, когда ты думаешь, что знаешь, что делаешь. Это заняло у меня некоторое время, но в конце концов я добился своего, не так ли?

Кажется, его это забавляет.

– Конечно, так и есть.

– Что насчет конкурсантов? Ты с ними уже встречалась?

– Нет. Они прибывают сегодня, вечером состоится встреча. Я уже написала небольшую статью о каждом из них, так что мне кажется, что я их немного знаю, но они, конечно, меня не знают.

– А как поживает Рик?

– Он уже чувствует себя здесь как дома, но, с другой стороны, он много путешествовал.

– Я думаю, он наслаждается отдыхом от Кэти, – довольно многозначительно замечает Энт.

– Кажется, она в турне.

– Значит, царит мир. – Он замолкает. – Ты даже не представляешь, как я разочарован, что меня там нет. Не только ради опыта, Лейни. Томас в этом деле из кожи вон лезет, и это создает дополнительное давление на тебя.

– Знаю. Визуально все, что касается обстановки и еды, будет потрясающим. Будем надеяться, что, немного поработав в команде, я сделаю все как должно, а Эмилио создаст для меня идеальные снимки.

– Я буду думать о тебе. А когда у тебя появится небольшой перерыв в работе, наслаждайся солнечным светом, Лейни. Ты разучилась отдыхать и заслуживаешь передышки.

Мы прощаемся. Я знаю, что Энт сказал мне все это с самыми добрыми намерениями. В последнее время я пренебрегала и друзьями, и семьей в своем стремлении сделать карьеру в том направлении, в котором я хочу, чтобы она развивалась. Еда – моя страсть, и писать о ней мне нравится. Простой рецепт может побудить того, кто привык брать готовые блюда, попробовать приготовить самостоятельно. Вот почему мне нравится то, что я делаю. Еще один привлекательный момент для меня заключается в том, что никогда не бывает двух одинаковых дней. Попутно я еще знакомлюсь с интересными людьми. Эта мысль немедленно вызывает на моем лице улыбку. Среди них определенно попадаются интересные.

* * *

Я пожимаю руку Мигелю Техеро, и этот стоящий передо мной высокий, красивый молодой человек окидывает меня оценивающим взглядом. Это немного сбивает с толку.

– Здравствуйте, Мигель. Я Лейни. Большое спасибо за то, что нашли этим утром время.

– Мне это доставляет абсолютное удовольствие. Рик Оливер сказал, что перед съемками вас интересует какая-то информация о самом монастыре.

У него низкий, теплый голос, а его акцент почти завораживает. По сравнению с этим мой английский акцент звучит натянуто даже для моих ушей, и я пытаюсь немного расслабиться.

– Да, я сделаю небольшую заметку о монастыре в рамках статьи. Боюсь, у меня есть целый список вопросов, который я распечатала. В основном терминология, поскольку я хочу точно описать эту замечательную обстановку.

Он берет из моих рук сложенный листок бумаги, разворачивает его, и я наблюдаю, как его глаза пробегают по напечатанным пунктам.

– Понятно. Кое-что я знаю, а кое о чем спрошу от вашего имени.

– Замечательно. И у вас найдется время пройтись со мной по городу и показать несколько наиболее заметных достопримечательностей?

– Конечно. Буду рад поделиться тем, что знаю. Мне посчастливилось поддерживать особые отношения с семьей Корберо, которая восстановила монастырь и теперь управляет им как отелем. Я часто прихожу сюда, чтобы пообщаться с группами туристов. Американцы, в частности, очень интересуются историей этого места, поскольку именно монахи, отправившиеся отсюда в Калифорнию, основали многочисленные города, такие как Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

– Я этого не знала. Вы не возражаете, если я запишу фрагменты нашего разговора? Это избавит меня от необходимости делать заметки.

Мигель улыбается мне, кивая головой:

– Пожалуйста. Не начать ли нам с внутренних двориков, а затем вернуться в ресторан, который первоначально был залом капитула? У него богатая история.

– Да, спасибо, или лучше сказать muchas gracias. Я чувствую себя неловко, зная всего несколько испанских слов и произнося их с английским акцентом, вероятно полностью портя весь эффект, – отвечаю я, возвращая ему улыбку.

– Не стоит стесняться. У вас хорошо получается. В этом районе не так много тех, кто говорит по-английски, и у нас та же проблема. Наши уши не привыкли к иностранной речи. Возможно, потому, что большинство иностранных фильмов, которые мы смотрим, дублированы на испанский и мы не слышим различные акценты. Если, конечно, это не является необходимой частью бизнеса. Испанцы – очень гордые люди и, как и вы, чувствуют себя неловко, пробуя новые языки. Я провел два года, работая по программе обмена в Великобритании, и смог отточить свои навыки.

– Каким-то образом вам удается произносить английские слова гораздо мягче, чем это делаем мы. Наш естественный акцент немного жестковат, и именно поэтому нелегко передать теплую интонацию вашего прекрасного языка. Мне действительно нужно немного расслабиться и попрактиковаться, пока я здесь.

– Если вам в любое время понадобятся мои услуги – вам стоит только позвонить. – Взгляд, который он бросает на меня, полон надежды.

Мигель со мной флиртует? Боже, я надеюсь, что не начинаю краснеть, и этот румянец на моих щеках – просто от напряжения из-за попытки не отстать от него, когда он шагает через двор.

– Понять испанцев нетрудно. Мы по своей природе очень ориентированы на семью. Любим хорошую, свежую еду, и у нас самые лучшие вина в мире. И мы, конечно, непредвзяты.

Мы начинаем смеяться в унисон. Ему легко понравиться, это точно.

– Вы, без сомнения, заметите, что испанцы несколько шумноваты, потому что мы – народ страстный. Это особенно заметно, когда мы смотрим «футболь» – вы, конечно, говорите «футбол». Мы начинаем свой день немного позже, чем большинство европейцев, поздно едим и еще позже ложимся спать.

Я замечаю, что мне машет вышедший из зала для завтраков Рик, но он к нам не подходит, и я вижу у него под мышкой папку.

– С нетерпением жду возможности увидеть шеф-повара Рика Оливера в деле. Я прочитал вашу статью в журнале «Высококлассная кухня» о его новом ресторане и его партнерстве с Кэти Кларксон. Я видел ее на концерте в Лондоне, в O2 [20], пару лет назад. Великолепное выступление.

Я впечатлена. Несмотря на непринужденный вид, дома он поработал. Мигель на высоте. Я никогда не видела, как Кэти выступает вживую или даже по телевизору, хотя часто слышу ее песни по радио и посмотрела несколько ее клипов.

– Это потрясающий ресторан, и еда потрясающая. Их успех – заслуга всей команды, – с энтузиазмом отвечаю я.

Белая кошка с бледно-зелеными глазами появляется из-за одной из колонн и начинает мяукать, но, когда мы подходим, убегает прочь.

– Здесь живут семь или восемь кошек. Некоторые немного робки, но есть черно-белая кошка, которая очень дружелюбна.

Я включаю запись на телефоне и подхожу немного ближе к Мигелю. Не хочу ничего пропустить. Я уверена, что мои читатели будут очарованы всеми этими мелкими деталями, поскольку отчасти именно они делают обстановку такой притягательной.

– Есть три патио [21], как их называют, которые составляют монастырь. Claustro del Noviciado [22] пятнадцатого века – клуатр [23], используемый монахами-послушниками, – находится у входа в монастырь. Уверен, вы обратили внимание на прекрасные фрески на сводчатом потолке входа, который примыкает к автостоянке. Это Patio Reglar [24], который датируется шестнадцатым веком. С трех сторон он имеет портик и круглые арки, которые поддерживаются кирпичными пилястрами.

Прогуливаясь по побеленным дорожкам, я уже начинаю замечать то, что пропустила вчера, и мне хочется впитать все в себя.

– Наконец, – указывает Мигель, когда мы проходим в следующий внутренний двор, – есть еще третий клуатр с открытой верхней галереей. Он относится к восемнадцатому веку и ведет к садам и огородам.

– Ах да. Моя комната здесь, наверху, – замечаю я, выключая запись. – Если мы вернемся внутрь, я закажу нам кофе, и мы сможем немного посидеть на диванах в дальнем конце ресторана и поговорить.

– Было бы здорово. Давайте вернемся.

– Интересно, из чего сделан этот пол? Мне нравится узор в елочку и приглушенные цвета.

– Это глинобитные кирпичи, сделанные в старинном стиле. И обратите внимание на гравийные дорожки и зоны вокруг садов, автомобильной парковки и бара на открытом воздухе. Это сделано специально, так как в течение дня жара усиливается, а эти участки легко окатить водой из шланга, материал помогает удерживать влагу. Это может снизить температуру на два-три градуса, чтобы было приятнее находиться на свежем воздухе. Особенно вечерами, вот почему мы едим так поздно.

– Я об этом не задумывалась. Но какое простое и разумное решение! Могу я спросить о коротких цепях, которые висят над деревянными воротами, а также о цепи поменьше на стене рядом с баром?

– Если монах видел символические цепи, он знал, что может получить здесь убежище и защиту, которые в свое время были дарованы королем. В прежние времена путешественники, входя в монастырь, преподносили настоятелю цепи. Fleur-de-lis [25] – тоже популярный символ, он олицетворяет Святую Троицу.

– Зачем монахи путешествовали из монастыря в монастырь? Я думала, что если они уходили в монастырь, то уже на всю жизнь.

– Монахи часто путешествовали в рамках своего проповедничества, и это включало в себя поездки за границы монастыря. Некоторые так и не возвращались, многие гибли, борясь за свои убеждения. Другие в конце концов возвращались в то место, которое считали своим домом. Но, к сожалению, войны и короли привели к тому, что многие монастыри были разграблены, уничтожены пожарами. Или просто их земли оказались захвачены. Я не историк, поэтому мои знания отрывочны, но то, как построено это место, показывает, насколько важно было здешним обитателям защититься от незваных гостей.

– Думаю, вы заслужили свой кофе, – отвечаю я, благодарная Мигелю за то, что он поделился со мной знаниями. Это именно то, на что я надеялась, и даже больше.