Кітаптан алынған дәйексөздер Ртутьавтор Нил Стивенсон
Время от времени Гук останавливался и, дабы освежиться, выпивал стакан чистой ртути.
5 Ұнайды
Ибо незнание составляет середину между истинным знанием и ложными доктринами.
Гоббс, «Левиафан»
3 Ұнайды
Судя по виду его величества, врачи трудятся не покладая рук?
– Они сделали всё, чтобы ускорить переход короля в мир иной.
2 Ұнайды
Я мало знакома с Элеонорой и не знаю, какие пороки таятся в её душе. Она не отвергает религию (как Джек, которому вера могла бы пойти на пользу) и не держится за неё мёртвой хваткой, как отец Эдуард де Жекс. Это внушает мне надежду, что в случае Элеоноры религия выполняет своё истинное назначение: поддерживает её, когда она готова споткнуться под натиском дурного порыва. Я должна в это верить, потому что препоручила ей своего ребёнка. Из рук повитухи он перешёл к Элеоноре, которая сразу прижала его к груди. Я не пыталась противиться. Я была в таком изнеможении, что не могла двинуться, и вскоре уснула беспробудным сном.
– Тогда я подожду, когда вы придёте в чувство. А главное – подожду, когда вы разозлитесь. Не пристало мне подсказывать мужу столь образованному, но в таких случаях положено злиться.
– Удивительное свойство Джеффриса: он поступает с людьми чудовищно, не вызывая злости. Его влияние на ум жертвы подобно действию стеклянного стержня, отклоняющего струйку воды; мы чувствуем, что наказаны по заслугам.
– Вы давно его знаете.
– Да.
– Давайте его убьём.
– Простите?
– Прикончим, порешим. Лишим жизни, чтобы он вам больше не досаждал.
Даниель был потрясён.
– Какая причудливая идея!
– Ничуть. И что-то в вашем голосе говорит мне, что вам она по душе.
– Почему вы сказали «мы»? Вам нет дела до моих забот.
– Вы занимаете высокое положение в Королевском обществе.
– Да.
– Вы знаете многих алхимиков.
– Хотел бы я, чтобы это было не так.
– Вы знакомы с милордом Апнором.
– Да, столько же, сколько с Джеффрисом.
– Апнор владеет моей милой.
– Простите… вы сказали, «владеет»?
– Да. Джеффрис продал ему её во время Кровавых ассизов.
…ибо (такова природа человека) для обвинения требуется меньше красноречия, чем для оправдания, и осуждение нам представляется более сообразным с принципом правосудия, чем оправдание.
Гоббс, «Левиафан»
Яви себя, о Муза. Ты ведь здесь.
Коль правы барды, коих нет давно,
Ты пламени и дуновенья смесь.
Моё перо, как я, погружено
Во мрак полночный жидкий, без тебя
Тьму лишь расплещет – свет не даст оно.
Оперена огнём – стоишь в тени…
Очнись! Пусть вихри света разорвут
Глухой покров. Навстречу мне шагни!
Но нет, не ты во тьме – лишь я, как спрут
Плыву, незряч, в клубах своих чернил,
Что сам к твоей досаде породил.
Завесу тёмную одно перо
Пронзить способно. Вот оно. Начнём.
Книга первая. Ртуть
– С самого приезда в Америку доктор Уотерхауз подхватил местную инфлюэнцу. Её главный симптом – стремление затевать новые прожекты и начинания вместо того, чтобы исправлять старые.
Есть что-то в идее Апокалипсиса: внезапной перемены всего, низвержения старого. Д
Она сказала Пенну несколько слов. Тот вышел из задумчивости и строго взглянул на Даниеля.
– Девица оскорблена. Она говорит, что, возможно, есть женщины непроизносимого свойства, в Амстердаме, которые не прочь, когда на них смотрят, как вы на неё; но как смеете вы, гость на голландской земле, позволять себе такую вольность?
– Много же она сказала, в пяти французских словах.
– Она выражалась кратко, ибо верит в мой ум. Я выражаюсь пространно, ибо не верю в ваш.
– Знаете, капитулировать перед королём только из-за того, что он помахал у вас перед носом Декларацией о Веротерпимости, – отнюдь не признак ума. Некоторые бы даже сказали, что наоборот.