Жить, мама. На освещённой огнями, даже ночью, Тверской, откуда легко добраться до любого концертного зала. И не носить резиновых сапог. Не оглядываться по сторонам, заходя в подъезд, опасаясь вечно обретавшихся там наркоманов. И никогда больше не видеть опостылевшей Ярославки с её серыми, безликими старыми блочными домами и заброшенными полями сельхозинститута, на которых новые блочные дома ещё не выросли.
