для мицелия не существует ни «внутри», ни «снаружи»; у него отсутствует целостная оболочка; он проникает в окружение, а не противостоит ему
2 Ұнайды
линия движения и роста привела меня к своей противоположности, пунктирной линии — линии, не являющейся линией, — последовательности моментов, в которых ничто не движется и не растет.
2 Ұнайды
В опыте сегодняшних молодых поколений, привыкших к моторизованному транспорту и воспитанных на клавиатурах, тропы уступили место дорогам с твердым покрытием, а письмо от руки — набору текста. Больше нет линий, которым следуют, есть лишь входные данные, которые складывают. Вот почему мы не можем мыслить о линиях, не подумав сперва о соединяемых ими точках. В сетевом мире модным словцом является гиперконнективность. В таком мире фиксированных точек, а не блуждающих линий, нет места шитью, ткачеству, странствию и письму от руки.
2 Ұнайды
В старой русской сказке говорится о колдунье Бабе-Яге и ее неудачной попытке поймать маленькую девочку с добрым сердцем. Жестокая мачеха отправила ребенка с поручением одолжить иголку и нитку у своей тетки, которая оказалась самóй Бабой-Ягой. Но то была лишь уловка, ведь колдунья планировала приготовить девочку на ужин и уже приказала своей работнице вскипятить воду в котле. Однако план был сорван благодаря сообразительности худого черного кота. Баба-Яга, ткавшая на станке, велела девочке продолжать работу, в то время как сама вышла за иголкой и ниткой. Но едва старуха скрылась из виду, кот велел девочке бежать. Тут же заняв место у ткацкого станка, кот продолжил ткать, а станок — клацать: «кликети-клак, кликети-клак». Каждый раз, когда Баба-Яга окликала девочку: «Ткешь ли, племяннушка?», кот отвечал детским голосом: «Тку, тетушка». Но на самом деле кот не ткал, а путал. Никогда еще не было такой путаницы, как та, с которой столкнулась Баба-Яга, войдя в избушку и обнаружив, что девочки нет. Представьте себе ее ярость!
От начала и до конца это история о нитях. Не будь здесь подвоха, что могло бы быть естественнее ситуации, когда мать посылает дочь к тетке за иголкой и ниткой? Маленькая девочка сама служила бы человеческой иголкой, продевая нить родства, или филиации, туда и обратно между тетиным домом и своим. В обычной жизни именно из таких нитей, которыми шьют в ходе выполнения повседневных поручений — передвижений туда-сюда, — и сплетается паутина родства. Баба-Яга — это чудовищное олицетворение преданного родства. Но на ткацком станке тоже есть нити: туго натянутые нити основы и свободная нить уткá, которая змеится между ними — то над, то под, — когда челнок движется взад и вперед. Так на ткацком станке времени ткется гобелен жизни. Пока утóк продолжает свой путь, вторя ритмичному колебанию челнока, жизнь продолжается, а основа поддерживает ее течение. Но в мире Бабы Яги не только предано родство, но и связь времен распалась.
2 Ұнайды
Если письмо говорит, то читать — значит слушать.
2 Ұнайды
Нос корабля и кончик пера рисуют узоры на поверхностях, лишенных старых следов. Это отсутствие прецедентов, фикция «чистой страницы», позволяет писателю и мореплавателю, как в случае с Колумбом, претендовать на «владение» как текстом, так и территорией.
(Rabasa 1993: 56)
2 Ұнайды
Действительно, от них не скрыться, ведь при любой попытке ускользнуть от линий мы лишь проводим еще одну.
2 Ұнайды
Будучи существами, которые ходят, говорят и жестикулируют, люди — куда бы они ни отправились — генерируют линии. Дело не просто в том, что производство линий столь же распространено, как использование голоса, рук и ног — в говорении, жестикуляции и передвижении соответственно, — но, скорее, в том, что оно включено во все эти аспекты повседневной человеческой деятельности и, таким образом, сводит их в единую область исследования.
2 Ұнайды
всякая вещь есть парламент линий. В этой книге я надеюсь показать, что изучать людей и вещи — значит изучать линии, из которых они сделаны.
1 Ұнайды
Как показывает метафора текста, прямые линии разлинованной рукописи, которые направляли руку писца при плетении буквенной линии, можно проследить до параллельных нитей основы ткацкого станка. Нити были прямыми, потому что были натянуты. Лейла Аврин рассказывает, как еврейские писцы на средневековом Ближнем Востоке создавали прямые линии на пергаменте с помощью рамки, называемой масара, на которую были туго натянуты параллельные шнуры, как на миниатюрном ткацком станке. Рамка помещалась под лист, подлежащий разлиновке. Всё, что нужно было сделать писцу, — прижать пергамент пальцем к нити под ним, после чего нить появлялась в виде складки на поверхности, и эти складки использовались для направления письма (Avrin 1991: 115). Во многом схожее устройство, известное как «линующая доска» (tabula ad rigandum), существовало в Северо-Восточной Италии в XV веке. Рамка была обтянута крест-накрест нитями, которые отпечатывались на чистом листе, когда его клали поверх нее и натирали кулаком. Однако в общем и целом средневековые европейские писцы линовали пергамент острым пером по ровному краю. Для записи музыки на нотном стане они связали пять точек, создав «грабли» (rastrum). Используя грабли, они могли проводить все пять линий сразу, вместо того чтобы вымерять каждую линию отдельно (Hamel 1992: 25). Однако, будь то при помощи одной точки или граблей, тот факт, что они вводили эти направляющие линии в пергамент, а не чертили их на нем, указывает на то, что линии считались неотъемлемой частью поверхностей, используемых для письма. Они составляли основу, в отличие от конфигураций самой рукописи.
1 Ұнайды