автордың кітабынан сөз тіркестері Ленинградская утопия. Авангард в архитектуре Северной столицы
С севера к ней примыкает круглый пятиэтажный корпус с основными помещениями школы: мастерские, класс рисования, читальный зал с книгохранилищем, физическая и химическая лаборатории, столовая, актовый зал. С южной стороны к башне присоединен большой изогнутый по дуге корпус, включающий все учебные помещения старших классов. В углублении, образованном его дугой, разместился небольшой сквер. Корпус соединен с трехэтажным зданием, выходящим на проспект Стачек, – эта часть здания предназначалась для младших классов и имела свой вход. Отдельно вынесено здание гимнастического зала. Особую элегантность постройке придает отделка фундамента и входов камнем.
Существует легенда, что в план здание школы напоминает серп и молот. Однако достаточно взглянуть на сам план или на школу с высоты птичьего полета, чтобы понять, что если очертания символа СССР и прослеживаются, но в весьма вольной трактовке. В здании, построенном в форме серпа и молота, половина окон были бы постоянно затемненными. А конструктивисты никогда не жертвовали функциональностью в угоду идеологии.
В первые годы здесь побывали делегации различных стран, писатели Максим Горький и Анри Барбюс, оставившие свои отзывы в Книге почетных посетителей: «Прекрасные впечатления вызывает эта школа. Хорошо убедиться в том, что рабочий класс не жалеет сил и средств для того, чтобы дети выросли душой и телом „новыми людьми“. М. Горький».
«Здесь одновременно проводятся образование общее и техническое, воспитание общественное и политическое с обилием средств, которые доступны в западных странах только детям богачей. Дети и молодежь Союза будут хорошо вооружены, чтобы продолжать, совершенствовать и расширять революционное дело своих отцов. А. Барбюс».
Композиционным центром здания является башня с вращающимся куполом обсерватории. Такие астрономические обсерватории были практически в каждой школе, построенной в 1920–1930-е годы. Позже от них отказались, видимо, из-за того, что в Ленинградском климате они бездействовали большую часть года. Башня служит также для вертикальных коммуникаций всего здания.
В 1930 году Наркомпрос утвердил программы для начальной школы и для школы ФЗС, которые были построены на основе комплексов-проектов, опробованных в те годы в Америке. Классы, сформированные по возрастному признаку, ликвидировали, их заменяли звеньями и бригадами. Группируя материал различных учебных предметов, как естественнонаучных (физика, химия, биология), так и общественно-политических (обществоведение, история, география, литература и т. д.), вокруг комплексов-проектов, программы предписывали учащимся усваивать знания в процессе выполнения таких тем и проектов, как «Борьба за коллективизацию деревни», «Поможем нашей фабрике (заводу, колхозу) выполнить промфинплан[3]», «Научимся разводить кур» и т. д. и т. д. Что опять-таки не давало систематических знаний, вследствие чего оканчивающие школу не имели достаточной подготовки для успешных занятий в вузах.
При школах стали создавались мастерские по труду (столярные, слесарные, токарные), школьные производственные музеи. Учащихся знакомили с трактором, автомобилем, электромотором, устраивали экскурсии на производство. На совещаниях, проведенных в различных местах по вопросу о типе средней школы, рабочие настойчиво требовали введения политехнического образования и трудовой подготовки учащихся.
В старших классах ступени создавались ячейки комсомола, которые организовывали трудовые субботники и воскресники, вечера, посвященные праздничным дням революционного календаря. Комсомольцы и старшеклассники принимали самое активное участие в работе по ликвидации безграмотности среди населения, читали газеты, проводили беседы, ставили спектакли в домах, где жили рабочие, в сельских клубах и избах-читальнях, организовывали там политические кружки, брали шефство над детскими домами и садами, площадками.
С 1922 года начался быстрый рост пионерских отрядов, которые создавались в то время при фабриках, заводах, в учреждениях, при рабочих клубах, избах-читальнях и т. д. Пионеры разных отрядов, обучавшиеся в одной школе, объединялись в так называемые форпосты. В 1924 году насчитывалось около 161 тыс. пионеров, а к концу 1925 года пионерская организация охватывала более полутора миллионов детей.
Ребята говорят, что это был какой-то лорд Дальтон, из буржуев, и что он изобрел этот план. Я так скажу: на кой нам этот буржуазный план? И еще говорят, что этого лорда кормили одной гусиной печенкой и студнем, когда он изобретал. Посадить бы его на осьмушку да на воблу и посмотреть! Или по деревням заставить побираться, как мы в колонии, бывало.
А с гусиной печенки – это всякий изобретет…
…Ну и навалили заданий… За месяц, даже меньше, то есть к 1 ноября, нужно прочитать уйму книг, написать десять докладов, диаграмм начертить восемь штук, да еще устно уметь отвечать, то есть даже не отвечать, а разговаривать по пройденному. У каждого ученика свое задание. Да, кроме того, нужно еще проработать задание по физике, химии и электротехнике практически. А это – целую неделю торчать в физической лаборатории…
А это дело в том, что лаборатории так и стоят с самого начала пустые. Правда, в обществоведение взяли из школьной библиотеки все книжки по политграмоте, а в естествоведение перенесли аквариум и коллекции, да только и всего. А по-настоящему надо, чтобы в каждой лаборатории был полный подбор книг и пособий по данному предмету. Тогда ученик может свободно распоряжаться и действительно подготавливать задания….
Завтра начало сдачи зачетов. Вчера просидел всю ночь, и сегодня тоже придется. Самое скверное то, что книг нету.
В лабораториях и в библиотеке разобрали ребята – тоже готовятся. Откуда же взять?! Покупать – денег нету. Сегодня буду чертить диаграммы по обществоведению.
Все-таки напрасно у нас в школе ввели Дальтона…
….Я сегодня просижу хоть до пяти часов утра, но постараюсь все записать, как было.
Дело в том, что мы еще третьего дня решили покончить с Дальтоном и вчера почти весь день приготовлялись. Сегодня, когда ребята стали собираться в школу, на всех стенах были развешаны надписи и просто записки:
– Долой Дальтона!
– Ко всем чертям буржуя Дальтона!
Ребята, конечно, были все очень рады. Мы сейчас же к пианино – разучивать новую песню. Ее сочинил я:
Пусть кровь наша стынет
И слышится стон:
Да сгинет, да сгинет,
Да сгинет Дальтон!!!
А когда стали подходить шкрабы, их встретили этой песней. Шкрабы, словно ничего не знали, разошлись по лабораториям. Но никто сдавать за декабрь не пошел, хотя у некоторых было приготовлено. Вместо сдавания все ребята выскочили на двор. Там уже мы приготовили чучело из соломы, в драной шляпе, и на шее у чучела висела надпись: „Это – лорд Дальтон“. Чучело поставили посредине двора так, чтобы из окон было видно, принялись плясать вокруг него и петь „Карманьолу“. Потом чучело подожгли. Прибежал дворник, но когда увидел, что опасности нет, он тоже с нами смеялся. Чучело полыхало ярким огнем, с треском и блеском. А мы пели. Потом мы запели еще песню:
Ты буржуй, проклятый лорд!
Уходи ж, паршивый черт!
И с пением ввалились в школу».
Еще одной из экспериментальных систем был так называемый Дальтон-план, или бригадно-лабораторный метод: система организации учебно-воспитательной работы в школе, основанная на принципе индивидуального обучения. Автором системы являлась американская деятельница народного образования Эмелин Паркхерст. Название происходит от города Долтон (Dalton, США, штат Массачусетс), где система впервые была применена в 1904 году. При организации работы по Дальтон-плану учащиеся могли свободно выбирать время и содержание занятий. Учащийся получал от учителя-советчика указание, как ему лучше спланировать свою работу на данный день, а затем работал самостоятельно. Особое внимание уделялось учету работы учащихся, осуществляемому при помощи сложной системы карточек. В советских школах систему модифицировали в коллективный метод. Учащиеся, объединенные в бригады во главе с бригадиром из среды, самостоятельно работали по заданиям, рассчитанным на срок от 2 недель до 1 месяца. В заданиях указывались последовательность работы, учебная литература, приводились задачи и упражнения, ставились контрольные вопросы. Учитель не объяснял учащимся новый материал и консультировал их только в случаях затруднений. По выполнении всех заданий проводились заключительные занятия, на которых бригады отчитывались о проделанной работе.
Как это выглядело на практике, можно прочесть в книге Николая Огнева «Дневник Кости Рябцева».
«В нашей школе вводится Дальтон-план. Это такая система, при которой шкрабы (сокращенно школьные работники. – Е.П.) ничего не делают, а ученику самому приходится все узнавать. Я так, по крайней мере, понял. Уроков, как теперь, не будет, а ученикам будут даваться задания. Эти задания будут даваться на месяц, их можно готовить и в школе, и дома, а как приготовил – иди отвечать в лабораторию. Лаборатории будут вместо классов. В каждой лаборатории будет сидеть шкраб, как определенный спец по своему делу: в математической, например, будет торчать Алмакфиш, в обществоведении – Никпетож, и так далее. Как пауки, а мы – мухи.
С этого года мы решили всех шкрабов сократить для скорости: Алексей Максимыч Фишер будет теперь Алмакфиш. Николай Петрович Ожигов – Никпетож…
…Дальтон-план начался. Парты отовсюду вытащили, оставили только в одном классе, в нем будет аудитория. Вместо парт принесли длинные столы и скамейки. Я с Ванькой Петуховым слонялся целый день по этим лабораториям и чувствовал себя очень глупо. Шкрабы тоже пока толком не поняли, как быть с этим самым Дальтоном. Никпетож оказался, как всегда, умней всех. Он просто пришел и дал урок, как всегда, только мы сидели не на партах, а на скамейках…
С Дальтоном выходит дело дрянь. Никто ничего не понимает – ни шкрабы, ни мы. Шкрабы все обсуждают каждый вечер. А у нас только и нового, что скамейки вместо парт и книги прятать некуда. Никпетож говорит, что теперь это и не нужно. Все книги по данному предмету будут в особом шкафу в лаборатории. И каждый будет брать, какую ему нужно.
А пока шкафов-то нет?
Убежденные в том, что в новых советских школах нужно учить по-новому, учителя и методисты часто экспериментировали, пытаясь изменить саму атмосферу, в которой проходило обучение, сделать ее более дружелюбной по отношению к ученику, открытой, творческой.
Так, в 1923–1925 годах под руководством научно-педагогической секции Государственного ученого совета (ГУСа) составили новые программы, получившие название «Программы ГУСа». Это были не предметные, а комплексные программы, в которых объем знаний, намеченных к изучению в общеобразовательной школе, не делился на предметы, а представлен в виде единого комплекса сведений о природе, труде и обществе.
Учебный материал школ первой ступени делился соответственно на три «колонки»: «природа и человек», «труд», «общество». Он постепенно расширялся: в первом классе рассматривались вопросы жизни ребенка в семье и школе, во втором – вопросы жизни села или деревни, затем района, губернии, республики и т. д. Кроме того, были еще сезонные комплексные темы: «Первое мая – Международный праздник трудящихся», «Осенние работы в деревне», «Великая Октябрьская социалистическая революция» и т. д.
Для школы второй ступени (5–9-й классы) комплексные программы ГУСа строились по тем же «колонкам», но материал изучался более глубоко. Часто проводились экскурсии, наблюдения, организовывались практические работы учащихся в поле, на огороде, в саду.
Такое изучение должно было сформировать общественно-политический кругозор учащихся и привлечь их к активному участию в социалистическом преобразовании страны. С другой стороны, комплексное построение программ не обеспечивало возможности дать учащимся систематические и глубокие научные знания, что вскоре и было замечено.
К сожалению, часто непродуманные эксперименты приводили к провалу педагогических начинаний. Вот, например, описание «комплексного метода обучения» из романа Вениамина Каверина «Два капитана».
«Считалось, что мы в первой группе, хотя по возрасту кое-кому пора уже было учиться в шестой. Старенькая преподавательница Серафима Петровна, приходившая в школу с дорожным мешком за плечами, учила нас… Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила. Помнится, мы проходили утку. Это были сразу три урока: география, естествознание и русский. На уроке естествознания утка изучалась как утка: какие у нее крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. На уроке географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте показать, где она живет и где ее нет. На русском Серафима Петровна учила нас писать „y-т-к-а“ и читала что-нибудь об утках из Брема. Мимоходом она сообщала нам, что по-немецки утка так-то, а по-французски так-то. Кажется, это называлось тогда „комплексным методом“. В общем, все выходило „мимоходом“. Очень может быть, что Серафима Петровна что-нибудь перепутала в этом методе. Она была старенькая и носила на груди перламутровые часики, приколотые булавкой, так что мы, отвечая, всегда смотрели, который час».
За 1920–1940 годы грамоте обучили около 60 млн. человек взрослого населения. В 1939 году (по данным переписи) грамотные среди населения в возрасте от 9 до 49 лет составили 87,4 %. Перепись населения 1959-го показала, что практически полностью ликвидирована неграмотность.
С 1930 года во всей стране законодательно утвердили всеобщее обязательное начальное обучение, а в городах и рабочих поселках – всеобщее обязательное 7-летнее обучение. К концу 1932 года (последний год первой пятилетки) в начальной школе обучалось 98 % всех детей в возрасте от 8 до 11 лет. В 1934 году оно достигло 100 %. За вторую пятилетку в СССР численность учащихся в начальной и средней школе увеличилась с 21,3 до 29,4 млн.
Было запрещено существование частных школ; введены бесплатное обучение, совместное обучение детей обоего пола; запрещалось преподавание в учебных заведениях какого бы то ни было вероучения и исполнение обрядов религиозного культа; отменялись физические наказания детей; все национальности получили право обучения на родном языке; положено начало созданию советской системы общественного дошкольного воспитания.
В 1920 году при Наркомпросе РСФСР образовали Всероссийскую чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности. Повсеместно открывались школы для взрослых и пункты ликвидации безграмотности (ликпункты); массовыми тиражами издавались на родных языках буквари и учебно-методическая литература. К этой работе привлекались учителя, работники культурно-просветительских учреждений и общественных организаций, командиры и политработники Красной Армии, коммунисты и комсомольцы. Огромными тиражами выпускались плакаты: «Долой неграмотность!», «Неграмотный тот же слепой, всюду его ждут неудачи и несчастья», «Ты помогаешь ликвидировать неграмотность?», «Женщина! Учись грамоте!», «Если книг читать не будешь, скоро грамоту забудешь», «Мы требуем всеобщего обязательного обучения»…
Согласно переписи, проведенной на территории Советской России в 1920 году, умение читать было зафиксировано всего у 41,7 % населения в возрасте от 8 лет и старше.
На площади Стачек архитекторы-урабанисты возвели целый комплекс, состоящий из универмага, фабрики-кухни и торгового центра «Дом кооперации», представляющий собой несколько прямоугольных зданий с двумя внутренними дворами. Конструктивную основу составляет монолитный железобетонный каркас. Корпус, обращенный на площадь, занимает универмаг, в глубине находится производственная зона, столовые залы.
Цеха фабрики-кухни и обеденные залы размещались в правой, более высокой и массивной части здания. Столовая находилась в полукруглой пристройке (в той, где сейчас расположен «Макдоналдс») и была изолирована от улицы и проезжей части, выходила в зеленый сквер. Обеденный зал украшен колоннами с инкрустацией и барельефами скульптора В.А. Синайского (в настоящее время они утрачены). Еще один обеденный зал расположен на крыше и прикрыт козырьком, но он не акцентирован, как козырек, Выборгской кухни, и вписан в общий рисунок крыши. Еще одна галерея для обедов на свежем воздухе находилась над полукруглой пристройкой. Впоследствии их застроили, что повредило ажурности здания. Фабрика-кухня работала в три смены и могла накормить в день до 85 тыс. человек.