«Все мы одинаковы в детстве, — подумал Громов, — любим бегать, толкаться, прыгать, визжать. Оленята скачут по поляне, белки перепрыгивают с дерева на дерево, выдры скользят на лапах по первому льду, даже глупые утки, замерев, несутся вместе с бурным течением
1 Ұнайды
наверно, в сотый раз — с удовольствием вспоминает молодость, Сережка думает о своем:
«Почему-то раньше все было просто. Люди знали, кем они хотят быть, на кого надо учиться. А тут стоишь, как Илья Муромец перед камнем, и не знаешь: налево пойдешь, направо пойдешь или прямо пойдешь? Даже тоска берет...»
И он опять вспомнил ту самую собаку, которая бежала за ним в темноте. Так долго бежала, и на тебе — только о
Но это же робот, механический слуга, — ответил Сережка.
И он еще долго рассуждал о том, какие обязанности можно возложить на робота, пока отец не прервал его:
— Ну хватит фантазировать! Завтра пойдешь в школу и все узнаешь.
— И еще будет чистить ботинки, — пробормотал Сережка из-под одеяла.
А назавтра Сергей уже забыл, что собирается делать робота. После школы он вихрем ворвался в квартиру, бросил в коридоре портфель и, отдуваясь, продекламировал:
«А» и «Б»
Сидели на трубе.
«А» упало, «Б» пропало,
Что осталось на трубе?
— Вот тебе и на! — засмеялся отец. — Наш кибернетик сделал открытие. По-моему, эту задачку изучают в детском саду.
— Хорошо, — сказал Сережка, — если в детском саду, тогда реши ее.
«Программист-оптимист»
Возможно, кое-кто из читателей слышал о «Программисте-оптимисте». Эти два слова часто произносят не только в математической школе, но и во дворах, и на Липовой аллее. Даже в магазине и в троллейбусе можно услышать в разговоре про новости из «Программиста-оптимиста».
«Программист-оптимист» — стенная школьная газета. Нетрудно догадаться, что выпускают ее математики — они же программисты. Самое простое в этой газете — название. Уже стоящий рядом номер зашифрован в уравнение и требует некоторых размышлений. Дальше идут заметки про разные события, в которых то и дело мелькают формулы, векторы, параллельные, иксы, игреки и прочее. Эти заметки обычно читаются с улыбками и смешками: посвященные в математику находят в них много намеков, иронии, предостережений, советов.
Однако не подумайте, что математики издают газеты только для себя. Во-первых, «Программиста-оптимиста» читают все старшеклассники-монтажники, которые сами ничего не выпускают. Во-вторых, малыши находят там много карикатур, смешных стихов и веселых фотографий. В-третьих, в газете всегда есть свободное место и каждый ученик может взять клей и прилепить туда свою заметку, объявление или просьбу.
Профессор был прав: в понедельник в «Программисте-оптимисте» все читали и обсуждали одну заметку — «Ура чемпиону!».
Когда чемпион с портфелем в руке появился в коридоре, наступила тишина. К чемпиону подошел Спартак Неделин.
— Это ты Сыроежкин? — спросил он.
— Я, — сказал Электроник.
— Конечно, это он! — закричал, вырастая за спиной чемпиона, Макар Гусев. — Сыр Сырыч Сыроегин, собственной персоной.
— Не паясничай! — оборвал Макара Спартак Неделин.
— Не паясничай! — накинулся на Макара Профессор, чем очень озадачил своего приятеля. — Ясно сказано, что первым прибежал Сыроежкин, а не Гусев.
А Неделин продолжал:
— Как же ты так сумел?
— Не знаю, — ответил Электроник.
Ребята зашумели.
— Он еще не читал, — громко сказал кто-то. — Пустите его!
Электроник подошел к газете и за несколько секунд, будто просматривая, прочитал все заметки
иронически смотрящему на шумные развлечения. Обожатели живого, мускулистого Спартака восхваляли спорт и пытались сочинять стихи, кто знает — лучше или хуже тех, которые Неделин печатал в каждом номере стенгазеты. Единственное, на чем сходились два лагеря, что математика — основа всей жизни.
Хозяин сидел за массивным столом, окруженный экранами, телефонами, пультами. Тонкие нервные пальцы фон Круга, как обычно, на кнопках настройки. За спиной профессора во всю стену декоративный ковер: переплетение гибких, сильных тел, рога, клыки, когти, хвосты — тысячи и тысячи экзотических животных, уничтоженных человечеством.
Мик Урри видел на экране, как профессор с минуту пристально смотрел сквозь темные очки на притихшую модель. По
Не хочу! Уходи! — И потом совсем непонятные слова: — Не боишься никого, даже черта самого! — и снова упал на диван.
Фон Круг нахмурился, встал из-за стола.
— Это напоминает мне систему свободного воспитания