Тут я почувствовал, что не смогу продолжать путь, не сменив одежду. Вы, должно быть, помните, что в коробке, найденной на горе Понари, лежали несколько рубашек и белых хлопковых кюлот — они принадлежали армейской интендантской службе.
Открыв свой ранец, я вытащил рубашку и повесил её на дуло ружья, потом достал бриджи и положил их рядом с собой. Я снял шинель и жакет, затем жилет с прошитыми жёлтым шёлком рукавами, сделанный из юбки жительницы Москвы. Я развязал платок, обёрнутый вокруг пояса, и снял брюки. Что касается рубашки, у меня не было проблем как её снять, поскольку она уже полностью изветшала — я просто разорвал её. Вот такой я и был — совершенно голый, если не считать рваных сапог, в самой глубине дикого леса, примерно в 4 часа вечера, при температуре 18–20 градусов ниже нуля, вздрагивающий от порывов сильного северного ветра.
