на опушке шумного леса. Мелькнула мысль: а ведь лес тоже сражается. Укрывает технику и блиндажи от зорких «птичек», даёт тепло – вон сколько валежника для блиндажных печек, принимает на себя осколки снарядов и мин – почти у всех сосен, акаций, клёнов иссечены стволы и особенно макушки, начисто отсечены огромной секирой ветви.
Вот ведь как бывает: какие-то минуты могли разделить всё на «до» и «после», не прояви я настойчивость. Наверное, Господь решил, что на этой земле от нас пока есть хоть какой-то прок. Так что ещё подвигаемся, побарахтаемся, посуетимся…
И всё-таки это лучшее время в жизни. Там чище, там души открыты, там сразу видна совесть или подлость. Там нет интриг и гордыни, там ты весь как на ладони, такой, каков есть. Там ценят тебя не по твоим прошлым заслугам, даже если они есть не только
