Глава первая
«Стук сердца»
2007г
Российская Федерация.
Архангельская область.
За окном проносящейся мимо тайги хлестал дождь. Косые капли барабанили в окно вагона. Барабанили неистово. Словно, не желая, чтоб состав двигался по назначению. Поезд, мерно покачиваясь, упорно летел навстречу буйствующему шторму с ливнем. Природа действительно буйствовала. Деревья за окном почти ложились от сумасшедшего ветра.
Его туманный взгляд медовых глаз гипнотически смотрел в эту тайгу. В этот неистовый мир, который никогда не сдавался. Гнулся. Иногда ломался, рушился. Но вырастал вновь и дальше жил. Снова не сдавался. Упорно. Настойчиво.
Краем углового зрения он увидел, как внутри, по сухому стеклу окна ползла, не понятно откуда занесенная в поезд, ярко зеленая гусеница. Ползла себе медленно, как ни в чем не бывало. Почему-то вверх. По какому-то неимоверному принципу, бедная гусеница, вырванная из своего мирка чьим то ботинком, корзинкой, сумочкой, рукавом… Вырванная из своей вотчины, состоящей из куста смородины. Ей такого знакомого мира. Почему-то, она решила что ей надо ползти вверх в поисках своих листьев, которых не было здесь, в купе вагона. Они почему-то не росли здесь. Здесь ее ждал иной мир. В котором маленькая несчастная гусеница рано или поздно погибнет, не став бабочкой или мотыльком.
«Тоже ведь судьба» — подумал он, не отрывая взгляд от окна. Он вдруг осознал, что и гусеница и природа, они упорны и настойчивы независимо ни от чего. Им абсолютно все равно, что с ними будут делать. Ломать, крошить, рубить, сжигать рвать и менять их привычный мир. Это как неминуемый рассвет, которому все равно, что ты не желаешь порой чтобы наступало утро. «Утро остановись, мне нужно подумать или досмотреть свой сон…» Солнцу без разницы. У него своя программа подниматься вверх и тянуть за собой вверх все живое. Гусеницу, деревья, глаза…
«Глаза» — странная мысль: «Глаза, которые тянутся всегда вверх. Туда, где кончаются звезды…»
Стук в дверь оторвал его из этого огромного мира в мелкий островок людей. Проводница. Это был всего лишь чай. Горячий. С лимоном. В непонятно откуда взявшихся старых алюминиевых подстаканниках. Сколько же им десятков лет… Странный поезд. Современный. Но почему-то такой старый. Или это его сознание рисовало мир на переломе? Мы так не любим переломов времен. Мы так не любим, когда рассвет настырно лезет лучами в наши глаза, не давая нам досмотреть тот сон…
Он поблагодарил проводницу. Она улыбнулась, но осталась незамеченной. Он, вообще, редко замечал людей, на что, эти же люди имели свойство обижаться упорно и настойчиво. Странно… Люди не замечают судьбу гусеницы в вагоне, она не имеет свойства на них обижаться. Ей, собственно, до самих людей и человечества в целом, вообще нет никакого дела.
Но люди имеют много свойств. Обидеться на то, что на их реакции не обратили внимания. Ожидать внимания и обидеться. Сделать вывод, что ты нелюдимый, холодный, какой-то непонятный им человек… Неужели ты должен им что-то?
Он сделал глоток чаю, посмотрел на гусеницу, и вышел в коридор вагона. Здесь шум был более явный. Несколько человек стояли у окон и удивлялись неистовости ветра и ливня.
Он постучался в дверь проводницы.
Недоверчивый взгляд, смущенный своей незамеченностью подаренной ему улыбки.
Он как можно больше добавил теплоты в голосе:
— Спасибо вам большое. За вашу работу, ваш труд. Чай очень вкусный. Вы добавляли какие то листья?
