автордың кітабын онлайн тегін оқу Бои местного значения
Пролог
За что боролись, на то и напоролись, блин! Стоило рвать жилы, заканчивать Николаевскую академию, получать «чистые рельсы» на плечи, чтобы после всего этого с утра до вечера возиться с бумажками! Да в гробу видел я такую службу!!!.. В чёрном гробу и в белых тапках!.. Это — не служба, а какое-то бумажное болото, где правят чернильные жабы! Чернющая трясина, засасывающая вглубь душной канцелярщины не хуже чёрной дыры, простите великодушно за неудачный каламбур! И конца, и края её не видно, сплошная тьма и мрак! Чернота, чернота, беспросветная чернота, без малейшего даже намёка на какой-то лучик света в этом царстве тьмы!!!..
Я вам как-то говорил, что жизнь похожа на тельняшку? Чёрное, блин, белое!.. Чёрная полоса… Белая полоса… Чёрная полоса… Белая полоса… Чёрная полоса… Белая полоса… Что это? Зёбра? Тельняшка? Не-а… Это моя жизнь за последние несколько лет. А если и похожа она на часть матросского нижнего белья, то только на первый взгляд. Пока не посчитаешь количество этих самых полосок и не поймёшь, что имеешь удовольствие лицезреть как минимум батальон матросов верхом на зебрах!.. Плюс ко всему парадокс времени оченно наглядно во всей красе проявляется… И получаются в результате широкие стодвадцатичасовые чёрные полосы, слегка разбавленные сорокавосьмичасовыми белыми!
Ну вот какой-такой умник придумал тезис о том, что время течёт прямолинейно и равномерно? Он, фантазёр хренов, наверное, на службу никогда не ходил. Иначе сразу бы заметил, что суббота и воскресенье пролетают со скоростью курьерского поезда, а все остальные сутки с понедельника по пятницу включительно ползут подобно грустной черепахе.
Для меня очередная чёрная полоса ещё не наступила, но уже в полный рост показалась на горизонте. Потому, как сейчас на дворе у нас воскресение, хоть полдень давно уже позади. Ну, а пока некий северно-заполярный зверь не постучался в дверь, можно ещё немного посибаритствовать, удобно оккупировав в беседке плетёное кресло и, лениво попыхивая трубкой, вспоминать события минувших пяти лет. Приятные, и не очень…
Жаль, что некая ирландская пивоваренная компания ещё не додумалась до издания универсального справочника, обозвав его при этом фамилией своего основателя «Гиннесс». Я в этой книжке был бы на первом месте в разделе «Перемещения по воздуху без вспомогательного оборудования на максимальную дальность». В том хорошо памятном железнодорожном круизе «Стрый — Болехов», стартовав помимо своей воли, из бронелюка «Неуловимого мстителя» в направлении «куда-то наружу», сумел упорхнуть метров на десять. Но, особо не имея сил для борьбы с силой притяжения, совершил не очень мягкую посадку на очень жёсткий кусок румынской территории. И если контузия вкупе с пятью осколочными и имели некоторое отношение к ведению боевых действий, то переломы трёх рёбер и одной лучевой кости иначе, как общей неуклюжестью не объясняются. А, может быть, на самом деле причина в том, что человеческий организм всё-таки рождён ползать и летать самостоятельно не может по определению.
На этот раз режим «зажило, как на собаке» организм включать не собирался, или же, я действительно исчерпал запас своего везунчества по словам академика. Поэтому и проваландался в Институте аж до глубокой осени семнадцатого года. Сначала два месяца на госпитальной койке изнывал в гипсе. Кто ломал ребра, тот меня поймёт — ни повернуться, ни почесаться, ни вздохнуть, ни пёр… В общем — тяжко. Потом, когда как тот цыплёнок из скорлупы, из гипса вылущился, переехал домой на реабилитацию. Тут же попав в добрые, ласковые, беспощадные жёнушкины руки. Наверное, моей рыженькой лисичке-медсестричке надоело и то, что я пропадаю неделями и месяцами вдали от родного очага, и то, что уже второй раз возвращаюсь в виде условно живого полуфабриката. И, что самое обидное, и Михаил Николаевич, и Мартьяныч, я не говорю уже о Павлове, были на её стороне. В принципе, от этих троих слинять труда особого не составляло, даже несмотря на секретный приказ не выпускать тогда ещё подполковника Гурова с территории Института без личного письменного разрешения Ивана Петровича. Но вот убегать от Дашеньки с дочушкой не хотелось абсолютно.
* * *
На фронте вовсю велась «странная война», посему Первый отдельный Нарочанский Ея Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны батальон специального назначения, начиная с его командира и заканчивая самым последним новобранцем, занимался боевой подготовкой. Причём, батальон отдельно от командира и наоборот. На стрельбище, на тактическом поле, в классах вовсю рулил заменявший меня Анатоль Дольский. А я короткими урывками, когда Марья Денисовна изволили почивать, а Даша занималась своими неотложными женскими делами, обкладывался учебниками и пытался впихнуть в не так давно контуженную голову тактику, стратегию, военное администрирование, полевую и крепостную фортификацию, геодезию с топографией и прочие ну очень необходимые для успешной учёбы в Николаевской академии дисциплины.
За всеми этими делами чуть не пропустил наступление звёздного часа… Нет, не так! Звёздного Часа академика Павлова. То, что теперь в Институте постоянно толкутся какие-то непонятные существа, маскирующиеся под фабрикантов, чиновников и прочей шушеры, стало уже делом привычным. Но раньше их не пускали дальше гостевой зоны.
А тут во время очередного семейного моциона вдруг наблюдаю не очень большое непонятное бандформирование в составе пяти-шести активно орущих и машущих руками цивильных тушек, сопровождаемое доктором Голубевым. Причём выходящее из экспериментального медблока! Даша, увидев моё параноидально-подозрительное выражение лица, сразу поняла, что добром это, скорее всего, не закончится и торопливо объяснила, что к Ивану Петровичу прибыла делегация Международного комитета Красного Креста, направленная САМИМ!!! Гюставом Адором. Причём имя и фамилия были произнесены с таким благоговейным придыханием, что у меня назрел вполне закономерный вопрос — а что это за хрен и с чем его едят. На что в течение последующих пяти минут мне объясняли всю глубину моего падения в бездны невежества, а также то, что вышеупомянутый Гюстав — не полусорняковое растение с корнем, содержащим едкое эфирное масло, а дважды Президент с большой буквы, рулящий сразу и Швейцарской республикой и Международным Комитетом Красного Креста.
Глава 1
На следующий день Павлов собрал нас с Фёдором Артуровичем на очередную «встречу без галстуков», где и выяснились остальные детали. Но, блин, какие!!!.. Академик нашёл способ борьбы с начинающейся пандемией того самого гриппа-«испанки», которую пока что называли «аннамитской пневмонией»! Оказывается, через месяц-другой в Европу прибудет около ста тысяч китайских землекопов для англо-французской фортификации, ибо нашим заклятым союзникам, истово несущим «бремя белых» в светлое (только для них) будущее, невместно самим копать окопы. И привезут эти китайцы тот самый вирус в больших количествах. А чуть попозже во Францию для получения боевого опыта приплывут четыре америкосовских дивизии, уже хватанувших от портовых китайских же грузчиков-кули этой гадости. В той, нашей истории количество заболевших считалось военной тайной и скрывалось как союзным командованием, так и Германией. Поэтому эпидемия и получила название в честь Испанского королевства, нейтральной страны, которая первой не выдержала и запросила помощи у всего мира.
Фёдор Артурович, отрешённо глядя в одну точку и сосредоточенно помолчав пару минут, озвучил статистику из будущего послезнания, от которой волосы встали дыбом! Пятьсот пятьдесят миллионов заболевших!.. Треть от всего населения Земли!!!.. От сорока до ста миллионов летальных исходов!!!.. В голове искрой промелькнула мысль о том, что мудрая Природа, поглядев на мясобойню, длящуюся с четырнадцатого года, решила помочь спятившему человечеству и добавила ещё один зловещий штришок в наше кроваво-сумасшедшее веселье…
Но академик успел!!! И лабораторные опыты, и «подпольное» лечение отдельных инфицированных во Франции с помощью того же Красного Креста показали, что его препараты работают! И коктейль из аспирина с витамином С! И пенициллин, убивающий напрочь всякие пневмо-, стафило- и прочие кокки, хламидии и остальную бактериальную гадость! И интерферон, «заземляющий» вирус быстрее, чем он разрушает ткани лёгких, и после чего человек уже не захлёбывается своей кровью!..
Всё это было запатентовано, но жизни людей и некоторые телодвижения в политической плоскости оказались важнее денег. Поэтому та компашка, которую вчера видел, заберёт с собой и увезёт сто пятьдесят тысяч доз, чтобы начать войну с заразой и спасать людей независимо от национальности и местоположения относительно линии фронта. Тот же самый Гюстав Адор на пару с нашим академиком на днях обратится к правительствам воюющих стран официально, и к их же населению через прессу с предложением перемирия до окончания пандемии. А чтобы совсем уж мало никому из власть предержащих не показалось, он, академик Павлов, Нобелевский лауреат, член Французской академии наук, Ирландской королевской академии и протчая, и протчая, и протчая, безвозмездно передаст технологию получения препаратов при обязательнейшем условии бесплатного лечения ими всех заболевших… Безвозмездно!.. То есть — даром!..
Но в своих выступлениях и Иван Петрович, и Гюстав Не Знаю Отчества будут неукоснительно настаивать на прекращении военных действий. Этакий завуалированный шантаж — типа, если не прекратите стрелять друг в друга — лечить не будем. Потому, как не стоит мешать тому, кто хочет побыстрее и помучительней дойти до известного финала с грустной музыкой и уже упомянутыми белыми тапочками, и ещё потому, что каждая сторона попытается захватить лекарство у противника.
Неожиданно это предложение вызвало горячую поддержку служителей Господних независимо от конфессий, и все, начиная с Папы Римского, нашего православного Святейшего Синода и заканчивая полным поголовьем протестантских, англиканских, лютеранских и прочих священников, начали дружную агитацию за «мир, дружбу, жвачку» среди своей паствы. К чему мгновенно присоединились аятоллы и муфтии всех направлений учения пророка Мухаммада, а также самые главные раввины и Далай-лама.
У нас с Келлером тогда же одновременно возник вопрос, типа, а не кинут ли господа буржуи простодушного господина академика? Но, как оказалось, Иван Петрович «подстелил соломки» и на этот вариант. Всё лечение будет проходить только через Красный крест, о чём уже есть договорённость. Пока будет идти всплеск инфекции, препараты отпускаются Институтом бесплатно, но достаточно появления хотя бы одного прецедента коммерческого использования препаратов, поставок в страну, где это случилось, больше не будет! Пусть покупают лицензии и сами их производят, а после этого сами же и лечат своих граждан. Когда же я, не подумав как следует, задал вопрос о возможности нелегального копирования чудо-химикатов, услышал в ответ небольшую, минут этак на пять, мини-лекцию, почти полностью состоявшую из химических и медицинских абракадаброподобных терминов. И еще на первой минуте после словосочетаний «концентрирование пропусканием через кассету фильтров», «центрифугирование биомассы» и «окислительный сульфитолиз» в очередной раз уяснил, что, во-первых, академик и здесь подстраховался, а во-вторых, химия — это точно не моё.
* * *
И, как показали следующие две недели, эта акция удалась. Наверное, с подачи швейцарца газеты всех европейских стран взахлёб вопили о чудодейственном лекарстве, о многих сотнях выздоравливающих. И немудрено, ибо до этого способы лечения были, мягко скажем, достаточно оригинальными. Либо прописывались даже не лошадиные, а слоновьи дозы аспирина без оглядки на внутренние кровотечения, либо вводилась «вакцина», состоявшая из смеси крови и слюны уже переболевших, отчего по телу шли огромные красные пятна и на этом лечебный процесс заканчивался. Американцы, к радостной истерике своих самогонщиков, не нашли ничего лучшего, чем официально объявить, что зараза гибнет от больших доз виски! Британский же нелегально-военный способ самолечения меня вообще шокировал! Находившиеся на фронте солдаты и офицеры (Эуропейцы, блин! Куда там русскому Ваньке до такого додуматься!) любыми путями доставали баллоны с хлором и делали по очереди несколько вдохов. Доза смертельной не была, но выжигала абсолютно все слизистые оболочки дыхательных путей. Как им думалось — вместе с бактериями. Угу-м, открывая для миллионов новых парадные двери раневых поверхностей.
Власть имущие всерьёз восприняли предупреждение Павлова о недопустимости попадания препаратов как на легальный, так и на чёрный рынок. Во всяком случае вездесущие газетчики, даже негласно простимулированные «неизвестными лицами», не смогли ничего раскопать. Да и в мировом бизнес-центре, именуемом САСШ, с несколькими попытками перехватить фургоны Красного Креста справились в лучших традициях Дикого Запада. Если уж офицер полиции Сан-Франциско смог спокойно застрелить трёх идиотов, отказавшихся надеть марлевые маски, и после этого был не только оправдан, но и стал почти национальным героем, то попытка перехватить грузовик, доставлявший лекарства в один из госпиталей, была сразу пресечена очень интенсивным огнём на поражение. А самых хитрых перехватчиков, что кинулись в бега после первых же выстрелов, с большим энтузиазмом и радостными ковбойскими воплями «Йих-ха» линчевали местные минитмены-фермеры с ближайших ранчо, устроившие внеочередную загонную охоту.
Впечатление от происходящего немного испортило лишь поведение правительственных кругов наших союзников. На приём к Великому князю Михаилу Александровичу прорвалась сладкая парочка — французский посол месье Палеолог и британский сэр Брюс Локкарт. И постарались донести до августейших ушей некоторое недоумение своих правительств. Мол, если мы с вами союзники, а Германия — общий враг, то зачем отправлять дефицитные чудо-препараты немцам? Отдайте их нам, мы найдём им гораздо лучшее применение… На пятнадцатиминутные развешенные в воздухе словесные кружева в лучшем стиле Талейрана, как-то ляпнувшего, что язык дан дипломату для того, чтобы скрывать свои мысли, и величавые, полные британского снобизма намёки последовало Регентское «Ни хрена!», в том смысле, что, мол, «Все пред Богом и микробами равны». После чего послы были посланы. Вежливо и исключительно с целью незамедлительно довести до своих шефов официальную точку зрения Российской империи по данному вопросу. А чуть позже мне, как офицеру по особым поручениям и командиру отдельного Нарочанского батальона тоже было предложено поучаствовать в деле спасения человечества от пандемии. То есть организовать доставку «посылки» через линию фронта в цепкие лапки германских докторишек. Потому, как появились достаточно серьёзно обоснованные Воронцовым и Потаповым сомнения, что после отправки официальными каналами, до «Рейха за нумером два» в лучшем случае доберётся только упаковка.
На следующий же день на передовую убыла наша радиомашина, с помощью которой фельдфебель Яша Хаймин со своими подчинёнными сутки выстукивали в эфир загадочный сигнал «МУСТИ», а после получения квитанции о приёме и ответной шифрограммы в путь-дорогу засобиралась другая группа. Десяток «призраков», возглавляемых Сергеем Дмитричем Оладьиным, тащили груз, упакованный для конспирации в патронные ящики, и охраняли «говорящее письмо» в виде Ивана Пинягина, того самого сына купца первой гильдии и студента-медика, когда-то напросившегося в Томске ко мне в батальон санитаром-«вольнопёром». Наш батальонный доктор Паша был очень доволен толковым помощником, а земляки-томичи во главе с Гордеем взяли над ним шефство и стали подтягивать по «смежным» дисциплинам так, как они это понимали. И сейчас сей юноша и бегал, как молодой и озабоченный понятно чем в конце сентября лосяра, и в плечах маленько раздался, и на стрельбище с открытого прицела стабильно выбивал сорок пять очков с пяти выстрелов на дальней дистанции. Поэтому и пошёл с группой, неся, в основном, в голове некоторые особенности химических реакций, перечисленные ему академиком Павловым с тем, чтобы смог внятно объяснить всю эту белиберду какому-то оберстартцу из Берлина, который составит компанию фон Штайнбергу на этом рандеву. Помимо всего прочего Ванечке сия прогулка служила ритуалом посвящения в Нарочанцы, только вместо того, чтобы снять 98-й Маузер, или парабеллум с тушки лично убиенного ганса, ему предстояло доставить груз в целости и сохранности, да тихонько пошептаться с немецким доктором про особенности выделки препаратов. Про то, что в случае чрезвычайных обстоятельств живым попасть в лапы к этим самым гансам он не имеет права, говорить ему не стали…
Глава 2
А вскоре после этого наступило Большое Водяное Перемирие. И в роли слона Хатхи выступил президент САСШ Вудро Вильсон, уже больше полугода носившийся со своими «Четырнадцатью пунктами», как курица с золотыми яйцами. То есть, как поведал потом в очень узком кругу ВэКаэМ, сначала немецкий генералитет заявил Вильгельму №2, что линия фронта может быть прорвана в течение суток и надо срочно мириться хотя бы на время, после чего Кайзер всея Германии со своими ближниками решили сделать «финт ушами». Кабинет фон Гертлинга отправился в отставку, а новым канцлером стал принц Максимилиан Баденский. В новое правительство вошли все, кого не жалко, то бишь, партии парламентского большинства, и это сборище птичек-говорунов тут же обратилось к Мистеру Президенту с предложением мирных переговоров на основе его программы. Но Величайший Демократ Всех Времён и Народов очень демократично заявил, что даже перемирие возможно только при выполнении трёх условий — отвода германской армии со всех захваченных территорий, прекращения подводной войны и низложения кайзера. Гансам надо было тянуть время, поэтому, с оговорками согласившись с первыми двумя пунктами, они начали было обмусоливать правомерность третьего. Но тут бабахнуло Кильское восстание, которое коммунистише геноссе Карл Либкнехт изо всех сил старался превратить в Ноябрьскую Революцию. И, как заметил Регент, по данным агентуры Потапова, не без помощи всем известного «товагища Тгоцкого». Французов это очень напугало, ибо теория перманентной революции была уже широко известна, да и память о Парижской коммуне не успела ещё кануть в Лету, и пока мусью Президент Ля Белль Франс и сэр Премьер-Министр Вэри Грейт Бритн недоумённо интересовались у предводителя заокеанских «команчей» самовольством в процедурных вопросах, Главнокомандующий союзными войсками в Европе фельдмаршал Фош, то ли пользуясь торопливым согласием британцев, то ли просто поставив их в известность, подписал в Компьенском лесу перемирие со вторым Рейхом на целых тридцать шесть дней.
После чего теперь уже российский посол от имени Регента Российской империи Великого Князя Михаила Александровича, недоумённо задрав левую бровь как можно выше, задал премьер-министру Клемансо вопрос — вот это сейчас что было? Почему мы узнаём о встрече в Компьене чуть ли не из газет? Вы нас, что, уже за союзников не считаете? Так и мы можем отплатить той же монетой! Британцы вон воюют вовсю, пытаются Дарданеллы взять, чтобы обеспечить свободный проход туда-сюда всем флагам. Ну, чтобы, типа, кому другому не достался. Вы-то «Сюффрен», «Голуа» и «Буве» утопили и успокоились, а господа островитяне до сих пор пытаются в Мраморном море свои сапоги помыть. Люди делом заняты, а не перемириями балуются. А по пунктам ежели… Ладно, так уж и быть, с первым и вторым согласные, а вот с третьим — Кайзера трогать не моги. Ибо «ер ист дер Помазанник Божий»!..
* * *
А потом меня предал человек, которому я пусть и не всецело, но доверял! Сначала подгоняемый руководящими и направляющими подж…никами от Его Высокопревосходительства генерала от кавалерии Келлера помчался в Николаевскую Академию восстанавливаться и сдавать экстерном пропущенные экзамены. Причём генерал для этого озвучил достаточно вескую причину. Мол, где-то через полгодика он, несмотря на несоответствие чину, примет под командование Первую отдельную Нарочанскую Её Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны бригаду специального назначения. И что ему в этой самой бригаде позарез нужен очень грамотный и обученный всем армейским премудростям командир Первого Полка. Крыть кроме, как матом, было нечем, посему завис минуты на две, перебирая в уме все возможные ненормативно-командные комбинации из семи общеизвестных слов, после чего смирился с неизбежным.
А, будучи уже в Питере, узнал, что этот самый змеюка подколодный, откликающийся на обращение «Фёдор Артурович», без меня уехал в стольный град Париж, сопровождая нашего премьера Трепова и министра иностранных дел на мирную конференцию! Хотя, насколько я понимаю, ещё неизвестно, кто кого сопровождал. Заскочивший в гости Пётр Всеславович в дополнение к сногосшибательной новости намекнул, что и премьеру, и МИДовцу, и остальной полусотне официальных рыл было доведено распоряжение Регента неукоснительно выполнять все указания нашего генерала. А вот какие указания получил он сам?.. Как говорил ещё апостол Павел — «тайна сия великая есть»…
Тайна эта раскрылась, когда наша делегация вернулась домой в июне девятнадцатого. Нет, само собой то, что напечатали в газетах, народ уже выучил наизусть. Германия отдаёт Эльзас, Лотарингию, да в качестве репараций ещё и Саарские угольные копи на пятнадцать лет Франции. Бельгия получает Эйпен-Мальмеди, Дания — Шлезвиг. Общая сумма репараций в первом приближении составляет более двухсот пятидесяти миллиардов золотых марок. Кроме того Второй Рейх принципиально отказывается от колоний, не имеет права иметь люфтваффе, тьфу ты, люфтштрайткрафте, панцеры, боевые корабли водоизмещением более десяти тысяч тонн, подводные лодки, военные училища и академии. Генеральный штаб расформировывается, воинская повинность отменяется, армия в сто тысяч человек набирается на добровольной основе…
Да, чуть не забыл, создаётся ещё Лига Наций, этакий прообраз ООН. И, типа, все конфликты будут решаться с её помощью и исключительно мирными путями. Ага, охотно верится, учитывая, что Штаты, выдвинувшие идею этой самой Лиги, Версальский договор даже и не подумали подписывать.
Как объяснил Фёдор Артурыч, америкосы решили дать «первый бой» Европе в целом и Британии в частности. Постарались пропихнуть вместо набившего оскомину англицкого принципа «баланса сил» свою концепцию демократии, коллективной безопасности и даже самоопределения наций. Но лимонники с лягушатниками, всё же, показали заокеанским выскочкам, чьи именно шишки в лесу. А потом начали разборки друг с другом. Лондон хотел рейнские земли отдать Бельгии, Париж страстно желал захапать их себе. Второй раунд был посвящён делёжке Оттоманской империи, куда потомки Бурбонов ломанулись изо всех сил, не обращая на хотелки Островитян никакого внимания. Что не помешало им, однако, вместе накинуться на нас, едва услышали магическое слово «Босфор». И хором начали петь панегирики мудрому Регенту, который, несомненно (ха-ха!) и обязательно (ещё три раза ха-ха!) согласится с тем, чтобы проливу придали статус Суэцкого канала. То есть — заходите, добры люди, берите, что хотите. Да ещё и под управлением Международной администрации. В смысле — британской. Потому, что только эта нация просвещённых мореплавателей знает, как управлять международным судоходством.
В ответ на что Трепов, мило улыбаясь, поинтересовался, а почему бы, собственно, не взять пример с Кильского канала? Или, на крайний случай — с Панамского? Нам же, господа, ещё вам кредиты отдавать. А с чего? Хотите без денег остаться? Пылкие французы, на ходу переобувшись, тут же начали озвучивать старые песни о главном. Мол, ах, какие могут быть счёты между добрыми друзьями! Гордые бритты с ледяной вежливостью поинтересовались «How many?». Ну, типа, — «Сколько?». На что наш премьер разразился получасовой речью о том, что он — никакой не бухгалтер, но если создавать эту самую Международную Администрацию, то Российская Империя получает пятьдесят один процент мест, а вот сэры и месье, кто больше скидку с долга сделает, тот больше процентиков и получит… Да, и чуть не забыл, у Дарданелл должен быть точно такой же статус и пропускной режим!.. Ах, да, вот ещё личное пожелание нашего Регента — тоннаж проходящих Проливы военных судов не должен в сумме превышать семьдесят процентов от аналогичного показателя Российского Императорского Черноморского флота!..
В-общем, в конце концов получился наполовину Суэцкий, наполовину Панамский вариант. Россия получила двадцатимильную буферную зону по обе стороны пролива с правом размещать там войска, как было написано «в количестве, необходимом для защиты судоходства и недопущения пиратских действий». Обязательным условием также стало превращение Стамбула из столицы Оттоманской империи в «вольный город Константинополь» и водружение над Святой Софией православного креста.
Турки в ответ на неслыханное оскорбление своих самых интимных чувствей, исходя праведным негодованием, очень сильно возмутились. Потом ещё раз просто сильно возмутились. Потом, видя, что этого никто не заметил, плюнули на проклятых и ненавистных кяфиров и умотали в Анкару, сделав её новой столицей в надежде, что им это зачтётся при подсчёте контрибуций и репараций. Французы, правда, тоже пытались недовольно крутить своими галльскими шнобелями, но им напомнили, что первыми в истории этот собор разграбили как раз их благородные и очень христолюбивые предки в каком-то из крестовых походов.
А вот потом рвануло, так рвануло! Со слов Келлера сказать, что Вильсон, Клемансо, и Ллойд Джордж охренели — значит ничего не сказать. Поймав нужный момент, премьер-министр Трепов от имени Российской империи заявил о поддержке идеи Президента САСШ о праве наций на самоопределение, посему вышеупомянутая Империя одобряет и разрешает проведение плебисцита в Царстве Польском на предмет величины их хотелок независимости. Сенсация была хоть куда! Улыбались всеми тридцатью двумя зубами и аплодировали всеми четырьмя лапами. Пока лягушатники не сообразили, что это может послужить плохим примером для всех буйных головушек в Алжире, Тунисе и Марокко. Британцы аналогично задумались про Индию, Южную Африку и обе Родезии. А скорее всего, в первую очередь про Ирландию вспомнили. Но обратного хода уже не было.
А на протяжении полугода до этого нам, в смысле — Павлову, Келлеру и мне, стоило в прямом смысле этого слова титанических усилий убедить в необходимости таких телодвижений ВэКаэМа…
Глава 3
В тот день меня от занятий в академии отмазал Потапов, мотивируя перед нашей «классной дамой», то бишь, курсовым офицером необходимостью консультации по некоторым вопросам применения Нарочанского батальона в недавних операциях. На самом же деле через генерала было передано распоряжение Регента своему офицеру для особых поручений посетить Аничков дворец для очень серьёзного разговора. Явился минута в минуту, как и положено образцово-показательному подполковнику, только и успел поздороваться с прибывшим из Института Келлером, как нас позвали к Великому князю Михаилу, и тут такое началось!..
— Господа, то, что вы предлагаете — абсолютно неприемлемо! Страна-победитель расписывается в собственной слабости и неспособности навести порядок на принадлежащей ей по праву территории! — ВэКаэМ, негодующе сверкая глазами, сотрясает воздух в кабинете. — Я уже не говорю о том, сколько природных богатств, промышленных предприятий, да и просто налогов казна теряет с признанием Польши независимой!
— Ваше Импе…
— Фёдор Артурович, без чинов!
— Михаил Александрович!.. Мы с академиком Павловым прекрасно понимаем как плюсы, так и минусы такого решения. Иван Петрович составил подробную аналитическую записку, кою просил передать Вам лично в руки. — Келлер, встав со своего места, протягивает Регенту большой, опечатанный несколькими сургучными печатями пакет, предварительно вытянув из сгиба бумаги суровую нитку. — Прошу пока не вскрывать, требуется минут пять на дезактивацию самоликвидатора. Я же в двух словах постараюсь озвучить все аргументы…
Пока Его Императорское высочество с интересом осматривает конверт, Фёдор Артурович собирается с мыслями и начинает:
— С потерей Польши Империя условно лишается угля из Силезского и Люблинского бассейнов, теряет Силезскую же железную и медную руду и соляные копи, дающие сырьё для производства удобрений. Из промышленности мы лишаемся нескольких сталелитейных заводов и военных предприятий в округе Пшемысловы. Лодзинские ткацкие фабрики не считаем из-за их незначительности. Да, ещё кабинетские земли в Ловичской княжестве. В виде охотничьих усадеб…
— Да и Господь с ним, с Ловичем. Фёдор Артурович, почему — «условно»? Тем более, насколько я помню, польским углём снабжаются казённые заводы Петербурга, да и не только они.
— Поляки вряд ли найдут других покупателей. Угольный рынок давно поделен между производителями и устоялся, несмотря на войну.
— Ну… Хорошо. А железоделательное и оружейное производство?
— Основные оружейные мощности были эвакуированы в начале войны. А тем, что осталось уже после германцев, можно пренебречь. И компенсировать размещением заказов на других казённых заводах.
Железо? Его в Польше и так немного, да и качество оставляет желать лучшего. А ещё прошу обратить внимание на то, что все тамошние предприятия созданы при участии иностранного капитала. Более пятидесяти процентов собственников — иностранцы. Остальные — евреи и немного поляков. И в первую очередь они будут думать о собственной выгоде, а не о пользе для Российской империи.
— Но, всё-таки, — уголь… Чем его заменить? — Михаил Александрович вопросительно смотрит на генерала.
— Бурым углём из Новгорода, Твери, Смоленска, Калуги. Как запасной вариант — Донбасс. Иван Петрович сделал предварительные расчёты. — Келлер кивает на невскрытый пока пакет, лежащий на столе.
— Хорошо, оставим пока это. А как быть с непоступлением в казну налогов?
— Да, теряется определённая сумма. Но не такая уж и огромная. И этот вопрос нельзя рассматривать только в финансовом плане. Ещё в начале войны Ваш брат давал некоторые обещания по поводу автономии Польши, что не замедлило сказаться на настроениях ляхов. Плюс к этому наши, с позволения сказать союзники-французы вовсю пытаются разыграть польскую карту. Польский же Национальный комитет во главе с Дмовским чувствует себя в Париже, как у себя дома. И на конференции Клемансо обязательно поднимет этот вопрос. А Ллойд Джордж в пику нам его всемерно поддержит.
Мы считаем, что нужно их, во-первых, опередить, а во-вторых, связать вопрос предоставления независимости Польши с вопросом Босфора. Услуга за услугу… И к тому же нельзя игнорировать легионеров Пилсудского.
— Вы считаете, они будут и дальше воевать против нас? — ВэКаэМ поднимает взгляд на Фёдора Артурыча.
— Открыто — нет. Но если перейдут к партизанщине… — Теперь уже Келлер вопросительно смотрит на меня.
— Разрешите, Михаил Александрович?.. В Ново-Георгиевском рейде у меня под рукой было около ста человек. За нами гонялись егеря фон Штайнберга, два кавалерийских эскадрона, куча маршевых рот и моторизованные пулемётчики. Это не считая того, что все не задействованные в операции гансы сидели в повышенной боевой готовности. И закончились все эти телодвижения с практически нулевым для них результатом, если не сказать хуже. А тут нам будут противостоять три бригады по пять-шесть тысяч человек. Умеющих воевать и привыкших целиться в русских солдат.
До действий малыми штурмовыми группами уже додумались все армии. А этим ещё станут помогать местные жители. Так что у них будет и кров над головой, и продовольствие, и отличная разведка. Поэтому воевать мы с ними будем даже не годы, а десятилетия. И прольём при этом немало своей крови.
Да и содержание войск в чисто финансовом плане, я думаю, обойдётся гораздо дороже, чем неуплата налогов. А панове пусть лучше грызутся между собой и со своими соседями. Увидев вопросительный взгляд Регента, Фёдор Артурович решил поспешить на помощь:
— Линию восточной границы необходимо будет провести с учётом территорий, заселённых западными белорусами и украинцами. Они должны остаться российскими подданными. Вплоть до того, что вывозить желающих жить в России за казённый счёт. Такие действия, кстати, вполне укладываются в программу заселения Сибири и Дальнего Востока. А с немцами и чехами пусть свежевылупившаяся Польская республика сама разбирается. Чем больше будут грызться между собой, тем меньше внимания будут обращать на нас.
— А почему Вы, Фёдор Артурович, считаете, что будет республика, а не королевство? — Интересуется Великий князь Михаил.
— Потому, что покровителями у них — французы. И тот же небезызвестный Роман Дмовский со своим комитетом ныне обитает в Париже. И для нас эта кандидатура более подходит, нежели диктатор Пилсудский.
— Но, всё-таки Польша это… Это Польша. — Задумчиво выдаёт ВэКаэМ. — В Семье до сих пор недовольны недавней гибелью ветви Владимировичей. А тут ещё и это…
— А то, что Владимировичи первыми начали конкретные боевые действия против своих же родственников, этим недовольным известно? — Негодующе ворчит Келлер.
— Да, Фёдор Артурович. Только недовольство это — женское… Ах, великие правители должны быть милосердны к поверженным врагам. Неужели нельзя было отправить Кирилла, Андрея и Бориса в свои имения без права появляться в Столице? — Скривившись, будто укусил незрелый лимон, Регент цитирует кого-то из «родственниц». — И больше всего трещат черногорские «сороки».
М-да, опять деревянную гранату для Ник Ника готовить? Или что-нибудь поинтересней? Макс Горовский все эти годы даром времени не терял, его «петарды» можно без преувеличения назвать шедеврами…
— Михаил Александрович, по поводу этих… «сорок» у нас с Иваном Петровичем есть некоторые соображения. — Как-то многозначительно произносит Келлер.
Ну-ка, ну-ка, вот отсюда поподробней! Вряд ли эти два мыслителя захотят отправить «черногорок» по стопам тех, за кого они хлопочут. Длинный язык, как компенсация за отсутствие мозгов ещё не повод для того, чтобы выносить приговор нашего «подпольного» Трибунала… А, вот оно как!..
— … Обе сестры, мягко выражаясь, сдвинуты на мистике. Ну, Вы же помните, сначала мсье Филипп, потом Распутин. Думаю, в ближайшее время они смогут познакомиться ещё с одним подобным человеком…
Ну-с, теперь понятно, где собака порылась. Не иначе, как про Мартьяныча вспомнили… Ну да, он их сможет наставить на путь истинный. Даже с тем количеством извилин, что в их головах уместилось. И вот это, кстати, ещё и в плюс будет!.. Завернёт им что-нибудь этакое, мол, был мне знак, что Россия вознесётся. И духовно, и физически. Но перед этим нужно избавиться от балласта. Типа Польши. Они-де пусть потом со слезами на глазах смотрят, какую возможность упустили…
— И ещё один вопрос, Фёдор Артурович. Важный вопрос. — Регент пристально смотрит на Келлера. — Кто будет следующий на очереди? Великое княжество Финляндское?.. Потом Бухара и так далее?..
Но, тем не менее, мы победили, в смысле, убедили ВэКаэМа, вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну и Великих княжон в необходимости отделения польских и финских мух от русских котлет.
По первому вопросу сильно обескураженный царским в обоих смыслах предложением Дмовский не особо огорчился, узнав, что Крэсы Всходни останутся москальскими, ему гораздо больше приглянулись восточная часть Верхней Силезии, Познань, Западная Пруссия, Восточная Померания и ещё кое-что по мелочи. Он даже, скрепя сердце, согласился Данциг-Гданьск обозвать вольным городом и отдать на растерзание, то бишь, в распоряжение Лиги Наций.
А по второму вопросу срочно вызванный из Финляндии генерал-майор в отставке Карл Густав Эмиль Маннергейм несколько раз очень конфиденциально общался с Регентом, после чего отправился обратно в своё родовое гнездо Виллнэс учить ныне полулегальный щюцкор военному делу военным же образом, а также в компании некоторых местных политиканов готовить плебисцит по вопросу независимости Суоми. Насколько я знаю, от финнов Регенту нужны были только согласие на аренду Балтийским флотом военно-морской базы Гельсингфорс сроком на девяносто девять лет и Петсамо-Печенга, где через годик-другой российские геологи вдруг и внезапно найдут медно-никелевые руды.
Глава 4
Потом, когда закончили делёжку земли, начали делить деньги. В смысле — контрибуции и репарации. Штаты брезгливо и высокомерно отказались от своей доли (понимая, естественно, что толком не повоевали, и никто им за красивые глаза не даст и цента), англичане непонятно почему держались как-то невнятно, зато лягушатники развернулись во всю ширину своей бесхвосто-земноводной души. Наверное, именно тогда и появилось крылатое выражение «Жаба душит». Нет, гансы, конечно же, вволюшку порезвились на французской земле, но это ещё не повод требовать больше половины всех репараций себе любимым.
В общем, предварительно сошлись на российской доле в тридцать процентов. И тут же обрадовали парижских союзников предложением, от которого они не смогли бы отказаться — забрать некоторую часть от этих тридцати в счёт уплаты долгов. Абсолютно всех — и военных, и довоенных. Парижане обрадовались, кинулись подсчитывать цифирки и нолики в суммах, но столкнулись с большим обломом. Только по предварительным данным почти две трети российских долговых обязательств перекочевали из благородных ручек французских рантье в грязные лапы Терещенко, Путилова, Второва и иже с ними. А те, купив эти бумажки ниже номинала во время неудавшегося переворота «царя Кирюхи», не придумали ничего лучшего, чем тут же прискакать на задних лапках в Первопрестольную и преподнести их на блюдечке с голубой каёмочкой в дар Регенту, полностью выполняя условия «деятельного раскаяния» в своих предыдущих делах и убеждениях. В-общем, своё право свободно дышать свежим воздухом они отработали, дальше начнётся индивидуальная работа у кого сколько шёрстки ещё отстричь.
Лондонские союзники при таком подходе тоже оживились, но, как оказалось, — зря. Для начала Келлер с Треповым очень грубо и неделикатно, то бишь, прямым текстом и вслух напомнили сэру Ллойд Джорджу о том, что ещё не получили внятных объяснений диверсионно-революционным действиям британских подданных Бьюкенена, Кроми, Де Хавиланда, Райнера, Эллая и иных гордых бриттов во время февральских событий. Затем, не обращая никакого внимания на возмущение премьера (Нет, ну как можно о подобных вещах говорить так громко и при посторонних!) поинтересовались, когда же банкиры из «Бэрринг бразерс» отправят обратно в Питер драгоценности и пять тонн золотых монеток, кои являются собственностью Романова Н. А., до недавнего времени работавшего российским венценосцем, и его пятерых детишек. А потом перешли к главному. Типа, мы с вами договоры на поставку вооружения заключали? Заключали. Золото под залог дали? Дали. Аж целых четыреста девяносто с чем-то там тонн за четыре года. А оружия получили, дай Бог, процентов на двадцать-двадцать пять. Так что будьте любезны триста семьдесят тонн обратно в закрома Родины вернуть, ваши пушки с винтовками нам больше не нужны — дорога ложка к обеду. На возражения британского премьера, что все договоры — инициатива частных лиц, руководящих частными фирмами, и правительство Его Величества короля Георга V тут не при делах, Келлер язвительно-вежливо поинтересовался как же теперь быть с гарантиями, данными вышеупомянутыми правительством и королём императору Николаю II. И далее непререкаемым тоном изъявил волю Регентскую, мол, сначала отдайте нам наше, а уж потом и мы долги платить будем. В-общем, вёл себя так, как и присуще не просвещённому джентльмену, а первобытному русскому варвару, только вчера слезшему с раскидистого дуба. Да ещё и пообещал в случае несогласия национализировать все британские предприятия, а их владельцев выдворить за пределы Империи. Делалось это специально для того, чтобы, во-первых, вбить клин между Францией и Британией, а во-вторых, вызвать нервную реакцию туманного Альбиона и тем самым заиметь повод оставить двух «сердечно согласных» наедине, то есть выйти из Антанты. Тогда будут развязаны руки во многих вопросах, включая более тесные контакты с проигравшим войну Вторым Рейхом.
А контакты уже появились. Со слов Павлова в России будет строиться филиал компании «Люфтшифбау-Цеппелин». Сам граф уже скончался, но из Фридрихсхафена скоро приезжает Хуго Эккенер, его правая рука, и не один, а с группой инженеров-конструкторов. Он всеми силами пытался удержать на плаву своё детище после того, как Германии запретили иметь дирижабли и даже начал о чём-то перешёптываться с американским «Гудьиром». Но срочный российский заказ на три маленьких «пузыря»-разведчика для только что созданной ГЭОН (Геологическая экспедиция особого назначения), последовавшее за ним предложение о постройке в России завода, аналогичного фридрихсхафеновскому, и производстве на нём большой партии пассажирских и грузовых дирижбомбелей заставили этого самого Хуго повернуться лицом к востоку, а «кормой» — к янки. Тем более, что Кайзер, воодушевлённый идеей нашего Регента о выплате части репараций в виде постройки металлургических, химических и прочих высокотехнологических предприятий германскими промышленниками, наверняка был перед оными ну очень красноречив и убедителен. Стандартный контракт на подобные инициативы предусматривал возведение в указанном месте завода и гарантировал пятилетнюю занятость всех «вестарбайтеров» из Рейха от главного инженера до простого сталевара, или слесаря при обязательном качественном обучении трёх-пяти подчинённых из местных. Учитывая огромную безработицу и взлетевшую выше крыши инфляцию в родном Фатерлянде, гансы схватились за такую возможность мёртвой хваткой.
И первыми пример показали господа из концерна «Крупп АГ». По Версальскому договору им запретили даже думать о чём-то милитаристском, посоветовав обратиться к массовому изготовлению лопат, грабель и ночных горшков. Но нынешний хозяин герр Густав Крупп фон Болен и Хальбах, до дрожи в коленках обожавший всё военное, тут же погнал половину своих конструкторов и инженеров создавать «независимый» шведский «Бофорс», а вторую половину — поднимать Царицынский орудийный завод, надёжно позабытый-позаброшенный английским Виккерсом. А извечный заклятый друг и конкурент Круппа герр Тиссен изнывал в ожидании результатов геологоразведки Курской магнитной аномалии и нескольких других не менее интересных мест, готовясь по первому свистку ринуться строить стотонные мартены и пятисоттонные домны «совсем как в Фатерлянде», то бишь, по самым передовым технологиям.
Что касается третьего известного мне персонажа — Карл Фридрих фон Сименс во время визита к Павлову впал в состояние перманентного офигивания после того, как ему показали работу достаточно миниатюрной пары «передатчик — приёмник» на полупроводниках. И хотя академик честно предупредил, что разброс по параметрам диодов и транзисторов огромный и нужно всё подбирать вручную, видок у немца был не только слегка ошарашено-придурковатый, но и очень задумчивый.
И ведь это ему ещё не всё показали! Во время одного приезда «на побывку» из Академии я заметил средь почти уже родных осин и берёз Института чужеродные чёрные пятна, в приближении оказавшиеся ни много ни мало господами офицерами Российского Императорского флота в чинах от лейтенанта до каперанга, неизвестно какими муссонами и пассатами сюда занесёнными. В ответ на мой вопрос — что тут забыли представители ластоногих и водоплавающих, академик хитро улыбнулся и повёл на блиц-экскурсию в тот самый засекреченный лабораторный блок. И вот там, возле небольшого, метров десять на пять бассейнчика я натурально охренел! Они утопили в воде механического Чебурашку! Два горизонтально расположенных полуметровых «колокольчика» со срезами, затянутыми чем-то тёмным, и металлический шар между ними напоминали именно этого мультяшного героя. Всё это великолепие крепилось шарнирами к металлическому каркасу, туда же уходили реечные тяги и провода от колоколов. Вдоволь насладившись моим ошарашенным выражением лица, Иван Петрович посоветовал вернуть на место упавшую нижнюю челюсть и пояснил, что сие творение обкурившегося очень забористой травкой скульптора-абстракциониста есть не что иное, как прообраз акустической самонаводящейся торпеды, которую в другой истории и другой стране называли «цаункёниг». И даже дал побаловаться со звуковым имитатором, болтавшимся вправо-влево на специальной рельсе. И, что самое интересное, включённый «Чебуратор» достаточно резво отслеживал своими ушками пищалку, которую я гонял от одного бортика к другому, вполуха слушая пояснения Павлова о том, что это — только лабораторный стенд, а те самые мореманы как раз и работают над тем, чтобы превратить это ушастое недоразумение в первый в мире образец оружия «выстрелил и забыл». И над тем, как сделать это на новой элементной базе, но попроще «прародительницы», в которую сумрачные гении третьего Рейха умудрились впихнуть одиннадцать ламп, двадцать шесть релюшек, тысяча семьсот шестьдесят контактов и тридцать километров проводов…
Глава 5
А тем временем жизнь на Руси-матушке потихоньку забурлила вовсю. И не только в области науки и техники в одном отдельно взятом Институте. Правда, там, снаружи бурление было немного другого порядка. Во-первых, Регент продавил через Министерство юстиции юридическую правомерность применения чудо-прибора академика Павлова с непонятным простому люду названием «полиграф». И признание показаний, полученных с его помощью, в качестве полноценной улики. Не совсем, конечно, по Вышинскому, но где-то рядом. После чего Ивану Петровичу пришлось искать место для цеха по производству сих девайсов и пару аудиторий для обучения специалистов работе с ними.
Во-вторых, с подачи ВэКаэМа Государственный Совет очень быстро разработал и подал на утверждение законопроект «О труде», в котором жёстко прописывались условия работы на заводах и фабриках независимо от формы собственности. Высочайшая резолюция «Быть по сему» последовала мгновенно, и законопроект стал Законом. Поначалу, после публикации в газетах господа промышленники весело ржали, читая про минимальную зарплату, восьмичасовой рабочий день, непременное наличие рабочих общежитий (нормы квадратных метров на человека и перечень обязательных удобств прилагался), вечерней школы и больнички. Потом, прочитав про наказания, очень малая часть этих господ задумалась, а остальные, наивно полагая, что и до сих пор суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения, ухохатывались пуще прежнего. Угу-м, до тех пор, пока первый хохотунчик не попал под молотки. Завод у него был не то, чтобы очень большой, но на суровости возмездия это никак не сказалось. Приехавшая комиссия оказалась почему-то очень честной и абсолютно не понимающей намёков о возможности решить дело к обоюдному удовольствию. Причём, самым удивительным было присутствие в качестве контролёров не только какого-то бывшего госдумовца от кадетов, но и российского лидера социал-демократов Иосифа Виссарионовича Джугашвили. С последним за эти годы я несколько раз встречался тет-а-тет и, вроде бы убедил заняться не сотрясанием воздуха во всяких газетах типа «Звезды» и «Правды», а поучаствовать в реальных мероприятиях по улучшению жизни столь любимого им пролетариата.
А когда очень вовремя к потехе подключились молодые и полные служебного рвения поручики и штаб-ротмистры из Отдельного Корпуса Госбезопасности, чьей первоочередной задачей являлось расследование «военных» махинаций Земгора и Военно-промышленных комитетов на местах, юмористу пришлось совсем грустно. В итоге получилось «всем сёстрам по серьгам». Казне — завод (по сумме штрафов), владельцу — шесть лет исправительных работ по новому дополнению к закону «Об усилении наказаний за мздоимство и лихоимство» от шестнадцатого года, охреневшим от таких шуток Власти рабочим — госуправляющий, а коллегам незадачливого юмориста вполне внятный намёк. Хотя для многих из них точка невозврата давно уже была пройдена, и неотвратимо карающий сапог правосудия незаметно приближался к ничего не подозревающим фабрикантским филеям.
А потом начались бунты. Испокон веков на Руси-матушке народ возмущался подобным образом по разным поводам и без оных. Но на сей раз действующими лицами оказались не лапотные любители русского бунта, бессмысленного и беспощадного, с топорами и вилами в заскорузлых и мозолистых руках, а наоборот их благородно-возвышенные притеснители и угнетатели дворянского и купеческого происхождения.
Решался очень жизненно важный для Империи земельный вопрос. И решался вполне себе красиво. Помимо передачи части казённых, удельных и кабинетских земель в пользование фронтовикам, вдруг и внезапно были конфискованы в казну все заложенные в куче земельных банков «дворянские гнёздышки», хозяева которых просрочили платежи. Естественно, с владельцами и акционерами этих ипотечных заведений была проведена определённая работа, так сказать небольшой ликбез по арифметике, после чего они почти единодушно согласились, что часть от целого всегда больше, чем вообще ничего. И тут же новоприобретённые казённые земли были переданы тем, кто там жил и работал. То есть крестьяне, горбатившиеся на помещичьей земле, стали заниматься там же и тем же самым, но уже на своей. И, как показало время, с гораздо большим энтузазизьмом. Потому что для селянина «своё» и «святое» суть синонимы.
Само собой, в каждом конкретном случае подход был индивидуаль
...
