Ты кто по гороскопу? Подожди, отгадаю. Скорпион? —
шла к пониманию того, что никогда не сможет ни с кем делить его
Вот так и жили, Машенька. Любили и боялись показать, ждали друг от друга первого шага. А потом всё перешло в уважение, в принятие, в простое существование двух близких людей. Чувства внутри прятали. Жаль, очень жаль. Только теперь стала это понимать. Да слишком поздно, как оказалось. Это ты у нас другая, как будто мы тебя в капусте нашли, а не сами на свет произвели. Живёшь сердцем. Теперь вот Ильяс. Я что, не видела, сколько раз ты любить пыталась, на жертвы шла, о себе забывала…
Она не успела подняться в квартиру, как он прислал сообщение: «Никогда так больше не делай! Если я рядом, значит, я несу за тебя ответственность. И если ты забыла мои слова, то напомню: ты нужна мне такая, как есть. Мне всё равно, сколько тебе лет и какой длины твои волосы, худая или толстая. Только ты должна видеть во мне мужчину, а не сопляка, который не способен защитить свою женщину. Никто не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону!»
Стало дурно, но он хранил молчание. «Чёрт! Что со мной?! Я спятил! Ей просто надо съездить домой, и она вернётся. Это что, страх потерять её?! Господи! Да я накручиваю себя, как мальчишка!» — уговаривал себя Андрей и не хотел, чтобы она заметила, что с ним творится
Андрей не прошёл в её комнату, которая в последнее время стала лишь хранилищем Настиных вещей, остановился у входа и, уперевшись в дверной косяк, скрестив руки на груди, молча наблюдал, как она запихивает всё подряд в свой огромный рюкзак. Его подмывало подскочить, выхватить его и разбросать содержимое в разные стороны, заставить её отказаться от этой дурной идеи оставить его одного, но Андрей нашёл в себе силы не делать этого. Тело заныло, и кто-то неприятно заводил по коже тонкими иголками, голову сдавил тугой обруч
бытие с простыми желаниями, незамысловатыми событиями, созерцанием красоты, которая окружала его со всех сторон, теплом человека, нужного до боли, когда ощущаешь кровь, бегущую по венам, а в груди прорастает что-то очень важное, и это не иначе как любовь, и она делает тебя лучше, чище, спокойнее. «Как можно вот так взять и ни с того ни с сего полюбить?!» Андрей не знал ответа, не сопротивляясь, плыл по течению и отказывался анализировать то, что происходило с ним не по его воле, но при огромном его желании
Он давно разблокировал Варвару, но она молчала и наконец прислала сообщение, что истёк месяц и надо оплачивать второй, как и договаривались с хозяевами. Андрей отправил короткое «Платить!» и удивился, как быстро пролетело время. До всего этого каламбура, когда он ещё жил прежней жизнью, время тоже неслось вскачь, но по-другому — как невидимка, не оставляя за собой следов. Сейчас не было ни прошлого, ни будущего, простое человеческое
Андрей наконец рассмотрел Настю до мельчайших подробностей, окончательно убедился, что она не просто мила и симпатична, а по-настоящему красива и всё в ней совершенно — каждый изгиб тела, каждая складочка, хрупкие запястья, чуть выступающие ключицы, особенно этот чарующий аромат, присущий только ей и больше ни одной женщине на свете. Когда он страстно обвивал её тело своим и она покорно отдавалась ему — замирал, вглядываясь в её широко открытые удивлённые глаза, не отводя своих. И каждый раз ему казалось, что в его Одуванчике живут два разных человека — один делит с ним ночи, другой — дни, и он никак не может соединить их воедино и избавиться от этого наваждения. В постели она была сдержанна, но по-женски искушена, в жизни — смешная и взбалмошная девчонка
Настя больше не вредничала, вернее, он не давал ни единого повода для недовольства и совсем перестал её подкалывать. Она стала его женщиной, его ребёнком и самым родным и близким человеком, и он не скрывал этого, по многу раз на разные лады произнося запретные слова «Я люблю тебя!», ни разу не получив в ответ ничего подобного. В нём жила уверенность, что она испытывает к нему нечто схожее, и тому подтверждение то, как вела себя, какую источала нежность, какие дарила ему ночи. Настоящие питерские белые ночи, которые никогда не давали ему покоя, баламутили, когда приезжал в Питер, но по-настоящему прочувствовал их только сейчас. Они подолгу не могли заснуть, и он в который раз тянул её к окну, крепко обнимал, поражался, как ночь борется за свои права и с каждым днём сдаёт свои позиции, из темноты превращаясь в сумерки. Казалось, однажды ночь окончательно сдастся, а солнце так и не завалится за горизонт и больше никогда не покинет питерское небо